хочу сюда!
 

Natali

49 лет, телец, познакомится с парнем в возрасте 45-60 лет

Somnium

предыдущая
следующая

Приключенческий жанр: этап перерождения или вырождения?

Мысленно просеивая данную тему, поначалу я рассчитывал ограничиться одной статьёй. Всё-таки мы живём в такое время, когда информацией на всевозможные темы забиты как бумажные, так и электронные издания, вследствие чего любой желающий может найти ответ на все вопросы. Однако в процессе написания этой статьи я пришёл к выводу, что преобладающее большинство сайтов и изданий пишут не о том и не так, а данная тема слишком обширна, чтобы ограничиться несколькими страницами. Потому можете быть уверены, что будет продолжение.

В отличие от далёких предков, мы умеем читать – ведь не зря в своё время учителя портили себе жизнь, пытаясь научить нас различать всякие закорючки, называемые буквами. Пытались, учили… правда, не всегда успешно. Как бы там ни было, большинство из наших современников читать научились. Но чтение – дело специфическое. Одним людям оно нравится, другим – нет. Да и смотря что читать. Помню, ещё во времена «светлого будущего», если посчастливится найти в книжном магазине томик Стивенсона или Джека Лондона, тебе автоматически навязывали к покупке какую-нибудь конъюнктурную чепуху; к примеру, «Воспитание чувства коллективизма» или «Краткий атеистический словарь». Понятно, что навязанные книжонки в лучшем случае выбрасывали, а вот  вожделенного Стивенсона читали взахлёб.

        Чего мы только не читали! Особенно любили приключенческую литературу за то, что она затрагивала самые потаённые струны души, развивала жажду приключений, фантазию и учила воспринимать мир как вечную тайну.

        Что, собственно, представляет собой приключенческая литература?

        Каноны филологии, как и всякие каноны, установленные жёсткими прагматиками, устанавливают чёткие рамки трактовки этого термина. Например, навязывается мнение, что это – жанр литературы, сформировавшийся в 19 веке на гребне взаимодействия романтизма и неоромантизма с характерным стремлением убежать от мещанской мелочности, серости и ничтожности в неведомые миры героев, благородства и экзотики. Во всяком случае, так пишут специалисты, возомнившие себя всезнайками.

        Однако следует заметить, что приключенческая литература начала формироваться ещё в те времена, когда человек начал создавать первые книги. Уже тогда люди поняли, что читаемость книг зависит от стиля изложения информации. Если сухо изложенные на большой плите «Законы Хаммурапи» просто заучивались, а монотонные, однообразные и скучные отчёты сборщиков податей внимательно не читались, «Повесть об Ахыкаре Премудром» (Др. Египет) зачитывалась до дыр, и компетентным людям приходилось время от времени возобновлять её на свитках папируса или пергамента. В ней описывались подвиги героя, содержалась политическая интрига, скрывался пример для подражания.

        Не менее интересными образцами приключенческого жанра можно считать «Илиаду» и «Одиссею», в которых излагалась информация о реальных политических событиях, но с привязкой к религиозным представлениям современников и человеческим характерам. Ахейцы организовали коалицию затем, чтобы положить конец троянскому беспределу на морях и побережьях Средиземноморья. В этих книгах всемогущие боги выступают в столь же обнажённом виде, как люди, – с присущими им тщеславием, слабостями, глупостями. В своё время ваш покорный слуга, ещё будучи пятиклассником, читая Гомера (конечно, в русском переводе), полностью отключался от треволнений окружающего мира, с головой окунаясь в постижение давно забытой эпохи – эпохи, когда царь Итаки пахал землю наравне с простыми крестьянами, а такие понятия, как честь, совесть и дружба ценились не только на словах. Гомеровский гекзаметр – штука очень сложная, но это не помешало мне углубляться в чтение.

        А вообще, значительно позже, я понял, что ни стиль, ни язык решающего значения не имеют. Мне было лет 20-22, когда я «подсел» на Тура Хейердала. В то время его сочинения издавались очень маленькими тиражами. «Кон-Тики» -- это было само собой. Его издали ещё в 50-е, невзирая на то, что Норвегия – страна капиталистическая, то бишь потенциально враждебная для СССР. Издали потому, что партийному правительству тогда понадобилось заключить с потомками викингов ряд договоров. Вот им и подсунули Хейердала, за что я, к примеру, был весьма благодарен. По поводу этой книги в научной среде вспыхнуло немало споров, -- в основном, против теории учёного насчёт заселения Полинезии из Америки. Где-то я поддерживаю Хейердала, где-то – его оппонента М. Стингла, но дело не в том. Главное состояло ведь в другом: живой человек, рискуя жизнью, поставил на кон судьбы всё ради того, чтобы доказать тугодумным консерваторам, что во времена древние было возможно всё.

        Так вот, заинтересовавшись библиографией исследователя, я начал искать его другие книги. Где удавалось выписать по межбиблиотечному абонементу, где выпросить из читального зала научной библиотеки – так было с «Ра» и «Ра-2». А вот о путешествии на остров Пасхи «Аку-аку» мне удалось даже купить – в магазине «Дружба»… на болгарском языке. И что бы вы думали? Прочитал, и не раз. И всё понял!

        Хейердал, как и Амундсен, и Нансен, и многие другие, хоть и не приукрашивали свои произведения красивым стилем и правильностью, с точки зрения филологии, оборотов, были для меня чрезвычайно близки и интересны, поскольку заставляли представлять всё описанное и думать.

        Всегда, во все эпохи, подобная литература формировалась на почве верований. Всегда в ней «добрый» герой вступал в сражение с пороками, осуждаемыми как религией, так и законодательством. В древние эпохи было не только допустимо, но и поощрялось убиение носителей «зла», искоренение его «хирургическими» методами. В более поздние времена, с развитием христианской этики с её лицемерием и косностью, предпочитались «педагогические» методы – назидание, убеждение, перевоспитание «злого» персонажа; а если он по каким-то причинам и умирал, то это выглядело как «кара небесная», а не обычное убийство.

        Эпоха Возрождения и Великих географических открытий подарили миру множество рассказов, кое-где вступающих в противоречие с церковными догмами, но, вместе с тем, обнажающих человеческую сущность. Их авторы, унося читателя в «чужие и неведомые» края, пытались анализировать явления мира, человеческие поступки и делать определённые выводы. Эту тенденцию мы можем обнаружить, начиная с рассказов «Декамерона» Бокаччо, а позже и с записок хронистов, сопровождавших конкистадоров.

        Особенно «урожайным» на приключенческие произведения был 19 век, в котором она уже подразделяется на многочисленные течения и даже жанры. Сейчас их даже разделяют на романы про индейцев, о поисках сокровищ, мистику и так далее…

Помню, какой фурор в нашей мальчишеской среде произвели фильмы, поставленные по романам Ж. Верна «Дети капитана Гранта» и «Таинственный остров». Конечно, с точки зрения меня-современного, те фильмы были слабыми, аляповатыми, даже примитивными, но всё, чего в них не хватало, дорисовывало наше воображение. Тем не менее, никакой фильм не сравнится с книгой, которую держишь в своих руках! Мало того, что ярко представлялись образы героев, так ещё и знаний по географии прибавлялось.

Даже знаменитый Г. Хаггард, которого в течение длительного времени отказывалась воспринимать консервативная литературная среда в Британии, тем не менее, многое знал об Африканском континенте, поскольку не один год провёл там на дипломатической работе. Возможно, благодаря этому он и стал основоположником жанра фэнтези.

Приключенческие романы, особенно колониальные, были востребованы на территории Российской империи ещё до революции. Издавались сочинения Дюма, Верна, Конан-Дойла и многих других авторов. Как правило, тиражей не хватало.

К середине XX века детективы и фантастика вытесняют классический приключенческий роман с магистрального направления массовой литературы. За рубежом большое распространение получают комиксы с приключенческим сюжетом. В качестве примеров современной приключенческой литературы можно привести крипто-детективные романы Дэна Брауна. В СССР некоторые авторы пытаются что-то творить – А. Беляев, А. Грин, А. Толстой, И. Ефремов.

Но капитализм развивается неудержимо и жёстко, искореняя всё, что его не устраивает, оставляя на плаву лишь то, что способно принести прибыль здесь и сейчас. Изучая историю приключенческого жанра, мы всякий раз сталкиваемся с удивительной закономерностью: интерес читателей к нему всегда совпадал с бурными политическими событиями. Например, сочинения Дюма пользовались большим спросом в периоды кризисов 19 и 20 столетий, А. Беляева и Ж. Верна больше читали в междувоенные и послевоенные годы, а всё то, что нынче именуется словечком «бестселлер», пользуется спросом в периоды тихие, спокойные, характеризующиеся избытком материальных благ, падением нравов и интеллектуального уровня читающей аудитории. Существует также и закономерность в отношении качества литературы. Например, всё то, что нынче достойно называться «макулатурой» ни в коем случае не было бы допущено к изданию в годы, когда пользовались спросом романы Дюма или Стивенсона.

В течение последних 50 лет подменились и исковеркались многие понятия, в том числе и в литературе. Если мы сегодня говорим «бульварный роман», это вовсе не означает, что мы имеем в виду «Петербургские трущобы» В. Крестовского, который почему-то причисляется к этому жанру. Сегодня «бульварный роман» – это то, что когда-то называли «книжной шелухой» и за что некий литератор «треснул по башке» папкой из папье-маше одну дамочку, возомнившую себя писательницей. Тем не менее, подобная шелуха пользуется спросом у определённой части населения и приносит барыши издателям, ориентирующимся исключительно на её интересы. А Крестовского уже относим к классике. Беда состоит в том, что эта аудитория с каждым годом растёт, а всё, что до этого считалось по-настоящему ценным, уходит в небытие.

Иными словами, мы пришли к выводу, что сферой литературы управляет коммерческий интерес. Но коммерсант никогда не вложит средства в издание заведомо невыгодное, потому следует отметить всеобщее отупение населения как решающий фактор в книгоиздании. Изрядно измельчала и писательская среда. Едва научившись составлять слова в предложения, многие люди не прочь подписываться: «Иванов, писатель». Конечно, в угоду собственному тщеславию…

Вот почему в современной отечественной литературе нет ни Стивенсонов, ни Хаггардов. В лучшем случае появляются какой-то усатый ремесленник с приземлённым мышлением, которому льстит называть себя «мистиком современности», или экзальтированная неврастеничка, пишущая ни о чём, зато издающаяся в красивых обложках. А в худшем – мы уже видели разных. У них бывают вычурные фамилии и псевдонимы, свидетельствующие о нездоровой психике или извращённой сексуальной ориентации. Страшнее всего то, что вся эта публика поневоле становится сеятелем своих убеждений и элементов культуры. Перед тем, как принимать их рукописи в производство, издателям не мешало бы задать им некоторые вопросы вроде: «Испытывали ли вы удовольствие, когда в детстве отрывали лапки у жуков?» или «Чувствуете ли вы наслаждение, описывая сцены порно?» или «Любили ли вы, будучи мальчиком, наряжаться в мамины платья?»

С некоторых пор в мире производится вивисекция массового сознания, многими чертами напоминающая ту, которую проводил доктор Моро в одной из повестей Г. Уэллса. На фоне всеобщей нищеты и бесперспективности существования, которые уже сами по себе вызывают всеобщую депрессию, происходит технологическая революция и искусственно навязываются «новые» моды и «философские» взгляды на жизнь. Телевидение, переполненное дорогостоящими истеричными шоу, лживые газеты и не менее лживое правительство прививают массам бездуховные, оторванные от человеческой природы идеалы, культивируются лень и потребительство, целью которых является пробуждение в человеке всего самого низменного и порочного. В этой среде и развиваются потребительство от литературы, потребительство от науки, потребительство от культуры. Места для хорошей книги практически не остаётся. Проходят годы, и вот массы уже вопят: «А зачем вообще нужны книги, мечты и мысли? Но если и нужны, так дайте нам нечто такое, чтобы читалось легко, чтобы вообще не надо было думать!»

Наверное, потому, что думать-то уже нечем…


1

Комментарии