Профиль

Triumfator65+

Triumfator65+

Украина, Винница

Рейтинг в разделе:

Важные заметки

Последние статьи

Свежие фотографии

МОЖЕТ БЫТЬ... (стих)

Раскачу губу на счастье
Всем чертям в аду назло,
Разгоню вокруг ненастье,
Ведь чертовски повезло. 

Встретил я красу с косою,
С нежным, женственным лицом,
Счастья, может, я не стою,
Но уйти -- стать подлецом. 

В поцелуе мы сольёмся,
И сплетёмся мы в одно,
И любовью мы упьёмся,
Может, свалимся на дно. 

Иль взлетим мы в поднебесье,
Или выше -- хоть к звезде,
Перестану быть повесой,
Ведь любовь со мной везде. 

Деток сделаем красивых,
Наслаждаясь всей душой,
И в глазах твоих игривых
Прочитаю: "Милый мой!"

РОК (стих)

Для женщин я пишу стихи о нежном,
О всём прекрасном, милом, безмятежном,
О звёздах, предрассветных росах,
Об ароматах, таящимся в их косах.

 Пишу о том, о чём уж не мечтают,
И их сердца с готовностью растают,
О ласке, понимании и грёзах,
О празднике, скрывавшемся в мимозах.
 
Пишу о счастье, о том, что не хватает,
И обо всём таком, что сердце тает;
Пишу о чувствах, жизнь что превозносят,
И о любви, что сердце гордо носит. 

Даю я радость, приношу я счастье,
Лучом весенним размету ненастье,
Я молнией любви в сердца врезаюсь,
Но, ошибаясь, очень горько маюсь.

РЕФЛЕКС (рассказ)

Рефлекс

Горячий солнечный диск успел пройти по небосводу половину дневного пути и, казалось, замер, обдавая землю, изнурённую зноем, беспощадными, обжигающими лучами. Наступила пора полного покоя, который в самый раз можно было бы назвать «мёртвым»; его не тревожили птицы, шум автомобилей, человеческие голоса. Даже ветерок — этот шаловливый парнишка, любитель поиграть женским платьем, — и тот сник, предпочитая спрятаться от жары куда-нибудь подальше. Если бы в эти минуты сюда приземлился космический корабль, прибывший из неведомых миров, инопланетяне сочли бы нашу планету мёртвой и заброшенной. И действительно, в этом году июль выдался неестественно жарким; впрочем, как и июнь. Ещё к концу мая выгорели сорняки и клубника, а к середине лета крестьяне успели собрать урожай зерновых.

Однако что это? Где-то посреди широкого поля, раскинувшегося между двумя сёлами, промелькнуло неуверенное движение. И правда: по наезженной грунтовой дороге лениво движется повозка, которую тянет чахлая кобылка. Кому пришло в голову выезжать в такую жару, подвергая мучениям себя и несчастную животину?

Между тем, дорога пошла с уклона, на некоторое время облегчая лошадёнке непосильный труд. Когда-то здесь находилась благодатная долинка с прудом, но впоследствии, из-за нерадивости районного руководства, водоём совершенно высох. Тем не менее, даже сейчас в здешнем воздухе определённо чувствовалась свежесть, которую в самый раз было бы назвать благодатной. Невзирая на старания различных хозяев опустошить долинку, превратить её в пустыню, у самой дороги ещё осталось единственное дерево. Это была огромная, старая, видавшая виды, верба, толстые и шершавые ветки которой угрожающе нависли над землёй. Сколько ей пришлось за свою жизнь повидать всякой всячины, сколько перетерпеть! И всё-таки она продолжает стоять — назло испытаниям, людям, цивилизации, — как символ выносливости матушки-природы...

Возница, проезжая мимо почтенного древа, рефлекторно бросил в его сторону утомлённый взгляд — скорее по привычке, инстинктивно, нежели из любопытства, — и вдруг заметил под стволом нечто неестественное для этого уголка. Прищурив старческие глаза, он улыбнулся.

— Тпру! — издал он команду, приводя лошадку в негодование.

Как же: ей, бедняжке, стало так легко идти, и вдруг, без основательной причины, кто-то нарушает удовольствие...

От звука этого окрика под вербой зашевелилось нечто невообразимое. Оно поднялось, село на мягкое место, протёрло глаза и непонимающе уставилось на дорогу.

— Это вы, Пётр Иванович? — неуверенным голосом спросил сидящий, обращаясь к вознице.

— Ба, кого я вижу! — воскликнул тот, прихлопывая ладонями. — Да это же мой дорогой кум Михаил Анатольевич! А что вы здесь делаете, куме?

— Ой, куманёк! — жалобно пролепетал гость вербы, поднимаясь с земли.

Потной рукой он поднял старенький, видавший виды саквояж, и подошёл к повозке.

— Вы понимаете, Иванович, ночью меня позвали в Россошки. Это километров пятнадцать пути. Как на беду, у меня сломался велосипед. Ни свет, ни заря, я отправился в путь. А в Россошках поболели коровы. Осмотрел я их, ничего особенного не нашёл, но на всякий случай сделал инъекции — мало ли что... Пока то да сё, наступил полдень...

— Самое время угостить ветеринара обедом, — улыбнулся кум. — С рюмочкой холодненькой водочки, с грудастой молодкой...

— Вы не поверите! Не тут-то было! Как ни странно, со мной рассчитались деньгами! Сам председатель!..

— Ого... — хмыкнул в усы Пётр Иванович. — Россошки же нищие, как церковные мыши. Откуда у них деньги?

— Не знаю... Но дело не в этом. Я надеялся, что меня подвезут домой, но куда там! У них весь транспорт, оказывается, на работах. Правда, кое-кто шепнул мне на ухо, что председатель специально отсылает мужиков на поля, чтобы в это время беспрепятственно погостить у их жён... Так или иначе, мне пришлось топать пешком. А до дома ещё добрых километров семь пути.

— Так вы присаживайтесь, дорогой Михаил Анатольевич! — радушно пригласил кум, подвигаясь на широкой доске, заменяющей сидение. — Моя Машка довезёт вас не хуже, чем какой-то там замусоленный «Мерседес».

Обычно в простонародье не принято обращение на «Вы», но в данном случае Пётр Иванович предпочитал соблюдать субординацию: вдруг когда-нибудь понадобится помощь ветеринара?.. А Михаил считался лучшим специалистом в районе.

Проехали несколько десятков шагов. Дорога пошла вверх. Напрягаясь изо всех сил, лошадка тащила воз и двух седоков, не обращавших на неё внимания.

— Видите, куме, — наконец подал голос хозяин клячи. — Во мне рехлекс какой-то заговорил: подними голову, старый дурак, там кум твой сидит под деревом!

— Не рехлекс, а рефлекс, — поправил ветеринар. — Да, в нашей жизни рефлексы — великое дело...

-- А у нас с Машкой кое-что есть...

С этими словами Пётр Иванович многозначительно похлопал по какой-то сумке, лежащей под доской.

Лес встретил путников уютной прохладой. Съехав с ухабистой дороги, Пётр направил Машку вглубь зарослей. Впрочем, за несколькими кустами обнаружился плавный спуск к ложбинке, где протекал ручеёк. По всей вероятности, это место считалось довольно посещаемым, о чём можно было судить по низенькому колодцу, устроенному заботливыми руками, и нескольким пням, которые заменяли стол и стулья.

— Красота!.. — восхищённо произнёс старик, останавливая лошадку. — Свежо-то как!..

— Да... — согласился его друг. — Здесь настоящий рай.

Друзья не спеша расстелили газету и украсили сей импровизированный стол разнообразными закусками. Затем Иванович извлёк из телеги полуторалитровую бутылку самогона и наполнил до половины два пластмассовых стаканчика.

— Ну, кум, выпьем за этот райский уголок, — предложил ветеринар, поднимая свой стакан.

— Аминь! — ответил тот и, не медля, привычным жестом опрокинул содержимое в свою глотку.

Закусывали за двоих, но в условиях зноя и испарений алкоголь быстро одерживал власть над мозгом. После второй чело Михаила украсилось характерной испариной, а взгляд стал каким-то неуверенным; тем не менее, опасаясь показаться слабаком в глазах Ивановича, он, придавая голосу бодрости, улыбнулся и предложил по третьей.

С каждой выпитой порцией закуски на газетке таяли; вместе с тем, следует отметить, что с каждой выпитой порцией друзья закусывали всё меньше и меньше. Соответственно, спиртное брало над ними верх всё основательнее.

Пили по пятой, затем по шестой. После седьмой ветеринар заплетающимся языком пытался объяснить, что, вообще-то у спиртному относится категорически. После восьмой, которую он едва не вылил в собственное ухо, ему захотелось воды. Напрягаясь из последних сил, он попытался подняться, чтобы подойти к ручью, но эта попытка потерпела фиаско.

Поняв, в чём дело, старик, сам едва держась на ногах, кое-как дотащил собутыльника к телеге и забросил его туда, как сноп. Отдышавшись, он спустился к ручью, напился, неуверенными движениями собрал еду и бутылку, после чего влез на телегу и повелительным тоном произнёс:

— Ну, милая, выручай. Дорогу ты знаешь...

«Милая», конечно, выручила. Всё честь по чести — довезла до самых ворот дома Ивановича и лениво заржала.

В следующий миг из дома послышался какой-то шум, словно упало что-то тяжёлое. Из двери выглянула упитанная бабёнка с большим черпаком в руке.

— Ой, что же такое творится?! — завопила она нестерпимым фальцетом. — Ой, как чуяла, как чуяла!

Открылась калитка. Не обращая внимания на соседей, с тупым любопытством созерцавших эту сцену, бабка вмиг очутилась у телеги.

— Вот уж козёл старый! — в сердцах выругалась она, угрожающе потрясая чугунным черпаком над головой спящего благоверного. — Где дрова? Эй, отвечай, пьяная морда!

Однако старику было всё безразлично. Вместо того, чтобы перепугано вскочить, как это случалось, когда «доза» ограничивалась ста граммами, он оставался совершенно невозмутимым, как бревно. Бабка принялась его трясти изо всех сил. Так продолжалось около минуты. Ей удалось добиться лишь того, что Иванович во сне двинул бровями и захрапел во всю мощь, как трактор. Свидетели беззастенчиво засмеялись, чем довели старуху до исступления. Не помня себя от гнева, она принялась колотить дела черпаком по плечам и довольно упитанному брюху.

— Э, ты чего, соседка? — возмутились люди. — Ты же ему всё поотбиваешь.

Но бабка, видать, попала, куда не следует, потому что её «горе луковое» зашевелилось, потёрло трясущимися руками лоб, глаза, затем попыталось сесть.

— Ты чего, калоша старая? — недовольно и угрожающе спросил он.

— Где дрова? Признавайся!

— Цыц мне, змеюка! — замахнулся дед. — Людей стыдись!

Бабка не выдержала. Черпак дважды опустился на голову мужа, следствием чего стали два протяжных стона и одно крупнокалиберное ругательство. После второго удара пресловутое орудие скользнуло по касательной и по инерции опустилось на висок дрыхнущего ветеринара.

... Прошло три месяца. На деревенском кладбище в эти дни было пусто — возможных посетителей разогнали моросящие дожди. Только у одной, почти свежей могилы, украшенной десятком венков, стоял старик с бутылкой водки в руке.

— Видишь куме, каково оно бывает в жизни? — говорил он, всхлипывая. — Ты уж не серчай на мою старуху, ей сейчас и без того тяжело — в тюрьме она... Она, вообще-то, баба добрая...

Выпив содержимое стаканчика, Иванович высморкался и снова заговорил:

— Ты понимаешь, дорогой... Вот всё зло в мире — от баб окаянных. А виною всему есть проклятый рехлекс, который ковыряет их, как чёрт. Вот зачем моя дура схватила черпак? Рехлекс!...

Новое о моих книгах

Рад сообщить вам, что уже запущено мобильное приложение для iOs интернет-гипермаркета электронных книг Andronum, в котором продаются мои книги,

. Главное, что оно уже работает! Вы можете его скачать, после чего получите возможность читать эти книги не только с компьютера, но и с телефона, а также заказать их.

http://andronum.com/avtory/demarev-gennadiy-ru/

ПЛАЧЬ!

Над землёй облака тяжелее свинца,
Давят грузом холодным и серым;
Клочья влаги осенней коснулись лица,
И озноб ощущаю всем телом.

Плачут тучи холодным и мерзким дождём
Иль осколками счастья былого;
Не всегда всё бывает, как мы того ждём,--
Эта истина вовсе не нова.

Дует ветер в лицо, швыряя в глаза
Те осколки покойной надежды,
Не даёт улыбаться, и в сердце гроза,--
Ты стал слаб, как скелет без одежды.

Плачет осень холодным и липким дождём
И туманом тягучим, осклизлым,
Ветер лихо швыряет листву в водоём,
Ветки ивы покорно обвисли.

Всё слилось во слезах и не видно конца
Тем страданиям, роком упавшим,--
Выпадают они в виде слёз как венца
Всем делам, как и листьям опавшим.

Плачьте, тучи, сильнее, и ты плачь, душа,
По утраченным светлым рассветам!
Только помни немного, что жизнь хороша
И вернётся надежда с приветом…

Быть или не быть?..

Быть или не быть, или Как стать писателем?

        

Наверное, не стоит здесь говорить об авторах, чьи книги, волей судьбы, издаются миллионными тиражами. Большинство из них, вспыхнув на небосводе литературы на краткий миг, тотчас же бесследно исчезают во мраке небытия, едва успев прихватить денежный эквивалент этой минутной славы. О таких я говорить не хочу хотя бы потому, что их «творения-бестселлеры» лишены глубокомыслия и красоты слога; насколько легко они читаются, настолько же легко и забываются. Да и язык не поворачивается назвать литературой их «вагонно-бульварные» мелодрамы или примитивные детективы.

Не лучше ли поговорить о другой категории писателей – тех, в чьих произведениях каждое слово, каждый вывод выстраданы и просеяны сквозь сито собственных переживаний? Этим, как правило, редко удаётся оседлать Пегаса и вознестись на нём к вершинам славы и материального достатка. Их авторский путь напоминает ручей, зажатый с обеих сторон неприступными и непоколебимыми горными кряжами. Кроме того, путь преграждают многочисленные пороги в виде разнообразных критиков и ответственных издательских служащих.

Сидит себе в тёплом кабинете некий механизм, именуемый редактором, прочитавший за свою жизнь немало книг, но ничегошеньки в них не понявший, и ничтоже сумняшеся, рассылает отказы всем подряд. Обычно редакторы ограничиваются словами «Не соответствует формату нашего издательства» или же «В произведении есть ряд незначительных недоработок, которые советуем исправить».

Вообще-то, на представителей этой братии даже обижаться не приходится, потому что подавляющее большинство из них – неудачники. Не в том смысле «неудачники», что не сделали карьеру или ничего не могут добиться в жизни. Дело в том, что почти каждый из них когда-то пытался стать писателем, но либо не хватало способностей, либо излишние знания и сомнения мешали удачно развить сюжет, выработать слог, стиль… словом, им, как некоторым космическим телам, не хватило некой массы для того, чтобы вспыхнуть звёздами. Вот они и вынуждены прозябать в безвестности, делая вид, будто ковыряются в чужой писанине.

Письма типичных представителей этого странного подвида Homo sapiens обыкновенно не отличаются разнообразием или оригинальностью, но всё же иногда встречаются исключения. Например, если автор присылает «мистическую» повесть, он может получить ответ следующего порядка: «Мы, сотрудники издательства, считаем себя подлинными христианами, -- пишет некий дядька. – И нам не нравится литература, противоречащая канонам и морали нашей веры. Так что больше никогда нам не пишите и рукописей не присылайте!»

         Странный ответ -- это как минимум, потому что это же издательство переиздаёт миллионными тиражами произведения Стивена Кинга и других зарубежных «ужас-мейстеров». Как же это совмещается с пресловутой «подлинной» христианской моралью?

         Электронная почта – интересное изобретение человека. Если перед  маранием настоящей бумаги человек пытается думать над тем, что он хочет писать, то посредством интернета можно позволить себе всё, что угодно. Например, написать автору такое: «Вы стремитесь издать свою книгу миллионным тиражом и заработать на музах состояние. Вы – жалкий эксплуататор литературы!»

         Но день сегодняшний – это нечто из ряда вон выходящее, поскольку -- то ли вследствие мутаций сознания, то ли осознания редактором себя богом – бюрократизм достигает своеобразных, если не сказать диковинных ярких окрасок. Ответ может начинаться дружески, ободряюще, так что может создаться впечатление, будто к автору обращается искренний почитатель или даже друг. Но потом… «Вашу повесть читал не только я, но и Главный. Мы пришли к единодушному мнению, что это – бестселлер. На нём можно хорошо заработать. Эта книга проживёт многие годы и будет пользоваться спросом даже спустя десятилетия. И я бы с радостью написал вам, что рукопись принята, если бы не… Видите ли, на данный момент Вы – автор неизвестный, -- во всяком случае, широкому кругу населения. Мы живём при капитализме, а это значит, что даже самую вкусную конфету следует вначале завернуть в красивую обёртку и рекламировать. Иными словами, Вас ещё нужно преподнести публике. Вы себе не представляете, насколько это трудно и сколько средств в это надо вложить, если автор – живой человек! Вот если речь идёт о писателях покойных, с этим всё обстоит намного проще. Их биографии легко обыгрывать…»

Иными словами намекают, что для того, чтобы начали издавать, следует вначале умереть… После прочтения такого письма невольно хочется закурить и ухмыльнуться, представляя, как разнообразные людишки после ваших похорон обыгрывают факты вашей же биографии, обсасывая их, словно косточки, зарабатывая гонорары и славу практически на пустом месте. Как стервятники... От этих мыслей на сердце становится омерзительно, словно на него вылили ушат отходов. Так и хочется взглянуть в глаза умнику, в чьём сознании родилась идея такого ответа, откровенно попахивающая цинизмом и базарной пролетарской моралью.

На заре творчества, которая наступает обычно в молодости, мы можем обладать некоторыми амбициями и даже тщеславными стремлениями, -- не спорю. Но молодость проходит вместе с иллюзиями, наивностью и амбициями, а неудачи, страдания и внутренняя философия начисто прогоняют из головы даже меркантильность, если таковая имела место. Проходит не один год, прежде чем автор достигает определённого мастерства, выработает собственный стиль, научится излагать мысли доступным и красивым языком. Может, за это время ему удастся пристроить некоторые свои наработки в виде фельетонов, рассказов, стихов, новелл; может, ему в этот сложный период становления посчастливится познать первые радости, удачи или даже награды. Обычно, как правило, они носят скорее символический, нежели ощутимый характер. Этот период ценен, прежде всего, тем, что автор перерождается, переплавляется в горниле творчества, сливается с ним, и в один прекрасный момент, как древний мудрец, созерцая успех чьих-то бестселлеров, произносит: «Суета это…»

И если раньше где-то на задворках сознания и вспыхивала смутная мысль о гонорарах, славе, повальном признании, то за время, пока он творил, учился, перегорал, амбиции куда-то испарились, а мысли о совмещении денег с творчеством и вовсе кажутся недопустимыми. Когда-то давно слово «писатель» в его воображении ассоциировалось с мировым, тотальным признанием, а теперь это безразлично. Потому осознаёшь великую и неожиданную истину: подлинное счастье и величайшее наслаждение возможно не после издания, а в процессе творения – когда удаётся, к примеру, глава или портрет персонажа, либо получается выразить всё именно так, как задумал. Глядя на титульный лист, где вверху красуется ваша фамилия, уже не чувствуете ни гордости, ни спеси, характерной для себялюбцев. Скорее наоборот, относитесь к этому как к явлению обыденному и вытекающему из всего, что было раньше. Иными словами, находите всё в высшей степени логичным, завершающим.

Читать многие представители моего поколения любили с детства. Да и я всегда помнил себя с книгой в руках. Чтение было для нас какой-то странной, неутолимой потребностью. В течение многих лет накапливались и систематизировались знания. А потом, в более взрослом возрасте, начинались путешествия. Где только не приходилось побывать, кем только не выпадало работать, со сколькими людьми пришлось общаться! Пришёл момент, когда всё это переварилось в самом сердце, а выводы закалились на почве собственных страданий. И тогда некто, сидящий внутри, в один прекрасный момент приказал повелительным гласом: «Пиши!» Кому приписывать тот повелевающий глас и последовавшее за ним вдохновение? Может, музам?

Вначале получается неказисто, потому что мысли опережают руку. Перечитывая впоследствии эти первые попытки, невольно краснеешь, испытывая неподдельное чувство стыда. Это могла быть повесть или даже роман, и в то время казалось, что создать его будет не сложно. О, повесть – не школьное сочинение! Почему сразу повесть, а не очерк, рассказ? Да бог его знает. Так получается…

Однако, поняв, что до уровня мастерства очень далеко, принимаешься за учение. Кого избрать себе в качестве учителей, какой стиль выбрать? Стиль – он не сразу даётся. Человеку могут нравиться рассказы Джека Лондона, но писать «как Джек Лондон» у него может не получиться, потому что он – всё-таки не Джек Лондон. Но, вместе с тем, Джек Лондон – это классика, а классика вечна. Не книжонки с грифом «бестселлер», по сюжетам которых подчас и не понять, к  какому жанру они принадлежат, а именно классическая литература способна воспитывать, перерождать человека, возносить его на более высокую ступень развития, помогать совершенствоваться. Потому, к примеру, ваш покорный слуга в своё время нацелился на классический жанр, в котором должно быть всё прекрасно – речь, слог, смысл. Я избрал для себя учителей серьёзных и весьма взыскательных – Дюма-старшего и Мопассана. В них сочеталось всё то, что в других можно было найти лишь по отдельности. Вместе с тем, по истечении лет однажды я заметил, что выработал свой собственный стиль. И даже больше: я, как мифический всесильный бог, могу его изменять применительно к конкретному сюжету и характерам героев. Стиль, стройность, слог – к этому надо идти не один день и не один год. И я шёл. Шёл, падал, поднимался и шёл снова. Не одна тетрадь бывала испорченной, не одна рукопись оказывалась в печке…

Нельзя сказать, что до того я вообще не умел писать. Нет,  писал. Даже публиковался в различных журналах и газетах. Даже гонорары получал! Мало того, на каком-то этапе даже собственный журнал издавал! Но журнальные статьи, пусть даже самые лучшие, -- это ещё не высокая литература с присущей ей красотой слога, материнской энергетикой и величием. Скорее, они – как бабочки-однодневки: сегодня рождаются и сегодня же забываются. Настоящая литература должна быть достойной называться искусством. А Писателем можно называть только Мастера. Если человек пишет всё, что взбредёт в голову, не заботясь ни о правилах правописания, ни о красоте слога, ни об эмоциях читателя – это не литература и, тем более, не искусство, ибо творит это всё не мастер и даже не ученик, а просто писака, бумагомаратель, графоман. Тут поневоле вспоминаешь «Папье-маше», которое герой А. Чехова обрушил на голову одной из таких марательниц.

Так вот, для того, чтобы превратиться в хорошего писателя, следует, как минимум, немало работать над собой, выстрадать, перемолоть себя в горниле сомнений, страстей и испытаний, прежде чем удостоитесь чести получать первые отзывы от читателей: «Вы – Мастер!» или «Большое спасибо Вам за повесть (рассказ)! Нашла много общего между собой и Вашей героиней. Теперь я знаю, что мне делать дальше…»

«Быть писателем почётно», -- таково мнение обывателя, так нам говорят школьные учителя. Человек, далёкий от творчества, может подумать, будто весь труд писателя заключается лишь в чтении себе подобных, сидении за удобным столом и бесконечной писанине. Впрочем, иногда он отвлекается – для раздачи автографов и ради поездки в издательство за очередным гонораром. Во всяком случае, так кажется обывателю. В действительности всё обстоит далеко не так.

Что такое, собственно, талант? Это нечто неуловимое, хрупкое и, вместе с тем, величественное и могучее. Это бесконечный импульс, в котором сосредотачивается вся сила и мудрость  Вселенной, это феерическое и непостижимое единение стихий огня и воды, сильного и слабого начал, радости и страдания. Талант живёт своей, непонятной для обывателей жизнью, он требует минимума в плотском и максимума понимания в духовном отношении. Носителя таланта могут не понимать родные и близкие, зачастую от него отворачиваются приятели и друзья. Но талант, как звезду, невозможно спрятать в карман или погреб. Он все равно рано или поздно выдаст себя ярким светом. Или же просто прожжёт себе путь.

Для того, чтобы научиться писать что-то серьёзное, нужно время. Вскоре искания поглощают вас всецело, -- настолько, что забываете вовремя поесть или отдать должное родным и близким. А эти близкие, в свою очередь, с каждым месяцем всё больше сомневаются в целесообразности ваших стараний. Спустя года три на смену скепсису может прийти презрение: зачастую родственники тоже придерживаются мнения, что талант измеряется количеством денег. Если ты написал, к примеру, повесть или роман, его должны издать, вознаградив тебя кучей купюр. Иначе и быть не может. А если этого не происходит, значит, в человеке отсутствует талант. А это, в свою очередь, означает, что не стоит и писать. Никакого иного варианта в птичьем сознании жён, любовниц, приятелей не предвидится. Либо – либо. Но такова жизнь. Люди – всего лишь люди…

И эти люди частенько разводятся. Но дело даже не в этом. Обыватель вообще взирает на «писак» как на умалишённых, блаженных. Мнение обывателя – это и есть то, что люди называют «общественным мнением». И в нём содержится самое большое зло для человека мало-мальски творческого. Мнение обывателя, толпы может вознести к облакам, увенчать лавровым венком, а может и сбросить с Олимпа, затоптать в дорожной пыли, если перестанешь соответствовать её настроению.

Что означает «соответствовать»? Это означает всегда оставаться на одном месте, никогда и никак не совершенствоваться, никогда не пытаться говорить этой самой толпе правду. Толпа должна слышать от тебя лишь то, что желает слышать. А в конце каждой такой писанины – обязательный хеппи-энд. Всё, точка. А если ты начинаешь не соглашаться с каким-либо представителем этого человеческого стада или, что ещё хуже, указывать народу на его недостатки, пытаешься чему-то учить, тебя объявят врагом, смешают с грязью, сотрут в порошок. А потом заявят, что ты – непризнанный неудачник.

Что такое «признание»? Это когда кто-то берётся вкладывать в издание твоего труда средства, заранее будучи уверен, что толпа книгу раскупит, ибо в ней содержится нечто такое, что придётся ей по вкусу. Автору делают определённую рекламу, производя его, таким образом, в разряд «модных» писателей, создавая некий стереотип восприятия, мышления, в центре которого будет конкретный автор и его произведение. Толпа, как голодная рыба, охотно клюёт на стереотипы, с удовольствием поддаваясь такого рода внушению, как будто речь идёт о драгоценных камнях или брендовой одежде. Об этом явлении в своё время прекрасно писал Д. Лондон в «Мартине Идене». Добившись всевозможных успехов на писательском поприще, главный герой вдруг осознал и прочувствовал эту стереотипность, вследствие чего ему сделалось тошно и больше не захотелось писать вовсе. Нужно ли такое признание, за которое приходится платить потерей смысла жизни, свободы мышления, своего «Я»?

А бывает по-другому. Например, автору никак не удаётся издать свои книги в своей стране. Причины могут быть разные, начиная с оголтелого национализма (и, как следствие, языковых требований), заканчивая коррупцией, царящей в издательских кругах. Тогда писатель продвигает свои произведения в другой стране. Его книги там издаются одна за другой, иногда даже побеждая в конкурсах, его имя знают читатели, о чём свидетельствуют многочисленные письма читателей с благодарностями. И в то же время в родной стране об этом авторе могут знать лишь считанные десятки людей.  С одной стороны, получается, что амбиции автора вроде бы и удовлетворены, ведь его издают, но с другой – невольно приходится мириться с реалиями. Впрочем, слова о том, что нет пророка в своём отечестве, давно не новы. Но подчас обидно слышать от соотечественников: «Предатель!» Но… Если вы, милостивый государь, недовольны тем, что я издал книгу в другой стране, кто вам мешает взять на себя расходы по изданию здесь?!

Когда речь идёт об искусстве, науке, культуре, интеллекте – то есть, о сферах, которые возвышают человека и, собственно, делают его человечней, -- здесь следует позабыть о столь низменных, условных и искусственно раздуваемых понятиях как нация, политика, местечковые интересы. И, что странно: как правило, автора берутся судить люди, ничего в этом не смыслящие. Странно и то, что они не смыслят, потому что у большинства из них где-то в столах хранятся дипломы о так называемом «высшем» образовании. Зачем им было образование и дипломы, если они не могут или не хотят понимать столь простых вещей?..

Как правило, хороший автор одинок. На каком-то этапе жизни человек углубляется в мысли, в себя, в суть вещей. «Выныривает» из этого водоворота уже совершенно другой человек. Он осознаёт, что за время «ныряния» в нём многое изменилось, но поражается объёмами этих перемен. Наряду с глубоким пониманием каждого человека в отдельности, он обнаруживает, что перестал понимать конгломерат, называемый обществом. А общество, в свою очередь, чувствует это. Чужак? Оно, как стая кур или шакалов, не терпит чужаков, даже преследует их…

Женщины – великая, бесконечная и закономерная цель всякого мужчины, смысл его бытия. Хорошо, если автор – всего лишь изготовитель бестселлеров, издающихся в дорогих переплётах. Как правило, глубокомыслием такой человек не отличается, но его доходы, благодаря эксплуатации литературы, способны удовлетворить запросы семьи или её подобия. В этом случае женщина будет за него держаться столь же цепко, как моль за шубу. Но если автор – человек мыслящий, человек, успевший многое переоценить в жизни, а его доходы, к тому же, не велики, ему грозит перспектива остаться одиноким. Потому что в таком случае автор превращается в мудреца, способного заглянуть в самую суть вещей и явлений. Его можно уважать, с ним можно носиться (как и со всяким талантом), ему, в конце-концов, можно даже творить культ. Но испытывать к нему любовь? Помилуйте, но так не бывает!..

Так что стоит хорошенько и не раз подумать прежде, чем избрать для себя писательский путь…


 

         

Ещё изданные книги...

Издательства Стрельбицкого и Андронум предлагают в сотне интернет-магазинов ещё 9 моих книг:
1. "Петля" -- издание второе. Редко кому из нас не приходилось, оказавшись в стеснённых обстоятельствах, подумать: «Эх, если бы мне вернуться в такой-то год, я бы начал всё по-другому!» Герою данной повести представился такой случай. Жизнь опостылела, жена и дети перестали понимать его. Блуждая по разным реальностям, он проходит немало испытаний, но, в конце-концов, приходит к закономерному выводу… В 2015 году повесть «Петля» номинировалась на главную премию издательства «Союз писателей» (Новокузнецк) «Лучшая книга года».
2. "Песнь о Роланде" (после смерти) -- издание второе. Многим из вас известна версия жизнеописания доблестного рыцаря Роланда, изложенная в балладе о короле Карле Великом. Борясь с сарацинами, герой попадает в окружение мавров и гибнет с мечом в руке. Оказывается, ему заранее было известно о предстоящей гибели, которую он, по его мнению, вполне заслужил. Заслужил, поскольку именно смерть на поле боя могла стать своеобразным искуплением греха его родителей. К его сожалению, смерть не принесла ему облегчения, поскольку даже в потустороннем мире его не приняли ни в ад, ни в чистилище. Роланд обречён блуждать среди живых людей в поиске некой женщины, которая помогла бы ему вновь родиться. Лишь прожив новую жизнь соответствующим образом, Роланд мог бы надеяться на прощение себя и родителей.
3. "Отверженный духами" -- роман. Чем более человечество совершенствует так называемые блага цивилизации, тем больше отдаляется от природы и, соответственно, тем глубже погрязает в глупости и бездуховности. Окружая себя техническими чудесами, люди становятся жестокими и эгоистичными, и им нет никакого дела к себе подобным. В то же время немало людей чувствуют себя одинокими и никому не нужными. Данное повествование посвящено именно проблеме «ненужного человека». Герой повести, якут по происхождению, оторванный от родных мест в раннем детстве, спустя многие годы возвращается к своему роду. Полагая, что, в силу общепринятых во всём «цивилизованном» обществе правил гуманности, сородичи обрадуются ему, он совершает, на первый взгляд, благой поступок. Как же он был поражён, узрев реакцию, прямо противоположную ожидаемой! Автор описывает природу Якутии, а также обычаи удивительного народа, её населяющего, посвящает множество строк проблемам экологическим, социальным и психологическим. Стиль напоминает лучшие творения Джека Лондона.
4. "Скиталец, сын ветров". -- роман. Автор замышлял повесть, которая могла бы стать своеобразным продолжением «Отверженного духами», намереваясь и далее развивать тему «ненужного человека». Но где-то на каком-то неуловимом этапе что-то пошло не так, и в результате получился роман. В нём переплелись судьбы нескольких людей – типичных порождений современного мира, жестокого и холодного. Каждый из них живёт собственными интересами, страстями, целями. Если у одних не хватает смелости признаться себе в ошибочности каких-то норм общественной морали, и они и далее живут «общепринятой» жизнью, то кое-кто отваживается признаться не только себе, но и окружающим, что не желает иметь с миром ничего общего. Главный герой, Артур, делает попытку вырваться из цепей общества, но попадает в катастрофу. Есть ли в данном произведении любовь? Будет ли «хороший конец»? Конечно!
5. "Симфония возмездия, или Месть Горного Духа" -- мистика, третье издание. Безжалостно круша окружающий мир, перекраивая его на удобный для нас лад, мы не задумываемся над тем, что в нём всё взаимосвязано и подчиняется законам, постигнуть которые человеку пока не по силам. Представители современного мира, совершенно чужие друг другу люди, оказываются тесно связанными общим для них всех грехом. Грех не против каких-то отдельных людей, а грех против среды обитания, для которой мы, к сожалению, остаёмся всего лишь гостями – неблагодарными, невежливыми, наглыми. Нельзя думать лишь о дне сегодняшнем, нельзя безнаказанно вредить природе, нельзя построить счастье, основав его на грехе – вот основная мысль автора, красной нитью проходящая через всё произведение. Почему именно «Симфония»? – спросите Вы. Потому что повесть написана по всем правилам музыкального искусства. В ней все поступки действующих лиц «разыгрываются, как по нотам», да и названия частей полностью соответствуют музыкальным канонам.
6. "Проклятие Исиды" -- повесть, мистика, второе издание. Приходилось ли Вам, уважаемый читатель, становиться свидетелем успешного продвижения по ступеням карьерной лестницы человека, лишённого необходимых интеллектуальных, духовных и моральных качеств, или, говоря попросту, тупого и наглого? Героиня данной повести принадлежала к числу именно таких людей. Идти к поставленной цели любыми путями, даже если необходимо перешагнуть через головы людей более достойных – вот её кредо. И, как ни странно, её не наказывал Всевышний, ничья десница не вмешивалась в её почти триумфальное шествие по жизненному пути… До определённого момента. Силы и власти, о которых современные люди, чей разум отягощён и затуманен образованием и технократическими условностями, понятия не имеют, вмешались и поставили героиню на надлежащее ей место…
7. "Погибель" -- повесть, мистика. Второе издание. Что-то в этой жизни человек может менять, что-то ему дано строить, что-то разрушать. Но в ней всегда всё взаимосвязано. И если хочешь избежать одного несчастья, то взамен следует выполнить нечто иное, заполняя таким образом некую нишу действий, поступков, духовных единиц. Герою повести удалось освободиться от великого несчастья, великого горя. В этом ему помог другой человек, но в обмен на это герой должен занять его место, чтобы продолжить дело, которым тот занимался. Увы, беззаветно любя жену, этот человек уступает её желаниям и отказывается от возложенной на него миссии, что выливается впоследствии в ужасные последствия…
8. "Наваждение из Вервольфа" -- повесть, мистика, второе издание. Вервольф, или Волчье логово – условное название подземных коммуникаций, возводимых гитлеровцами в 9 км от Винницы в период Второй мировой войны. Какова их протяжённость, чем там занимались немецкие – об этом неизвестно до сих пор. Но главная героиня повести, имевшая непосредственное отношение к Вервольфу, однажды была просвещена на сей счёт самым жестоким образом. Именно это событие изменило всю её последующую жизнь. В конце-концов она приходит к выводу о том, что людям не Дьявола следует бояться, не нечистой силы (которую, по большей части, они сами в себе создают), а собственных творений, созданных в силу незнания великих и незыблемых законов Вселенной…
9. "Посвящённый во Мрак" -- повесть, мистика. Человеческая жизнь порою напоминает огромный коридор с бесчисленным количеством дверей по обе его стороны. Открыв какую-либо из них, попадаешь в точно такой же коридор, где предстоит снова открывать новую дверь. И так – до самой смерти. Жизнь – не что иное, как постоянное испытание, требующее напряжения интеллекта, воли, эмоций. В этой бесконечной цепи поступков и чувств, кем-то предусмотренных, предопределённых, от нас зависит лишь выбор очередной двери. Но конечный итог этого пути заранее предопределён мирозданием… Герой повести, волею обстоятельств оказавшийся в кругу интересов масонской ложи, проявляет максимум стараний для того, чтобы помешать ей установить в стране и на всей планете свой порядок. Судьбе было угодно, чтобы ему всё удалось. Но, в конце-концов, оказалось, что, борясь с ложей, он всего лишь способствовал дальновидному плану тех, кто ею управлял… О жидо-масонстве.


Таким образом, получается, что на сегодняшний день на моём счету изданных в бумажном и электронном форматах 31 книга. Это много или мало?  Шут его знает. Пишу, потому что музы диктуют, шепчут, болтают. Пишу, потому что нравится. Предлагали издать всё, что у меня есть. А это ещё около двух десятков книг. Но надо погодить. Куда спешить? В своё время не хотели издавать. Нагло и высокомерно отвечали, что "неформат". Середина 90-х, насколько помню. И отвечали так, чтобы почувствовал себя оплёванным, униженным и мерзким, как плохая погода. Но тогда я, как Мартин Иден (у Д.Лондона) сказал себе, что наступит время, и будут сами просить: "Позвольте Вас издать!" Но издавать уже будут так, как я захочу и за тот процент, который я сам назначу... И издают! Так что будем живы, дамы и господа! Время терпит...

МУЗЕ

Я ищу тебя очень долго,
Все пространства уже исходил,
Времена... Да что же толку? --
Лучше б водку я где-то пил.

Не видать тебя, дорогая,
С фонарём да и без него,
Одиночество -- штука злая,
Но живу, видать, для него.

Продерись ты ко мне сквозь дебри
Всех времён и мирских оков,
Прорасти ты любови стебли,
Что их нет ни в одном из снов.

Протяни ты свои ладони,
От ненастья меня укрой,
Чтоб не слышал я мира вони,
И сомненья мои прикрой.

Протяни ко мне белы руки,
И к груди поскорей прижми,
Надоели мирские муки,
Всё былое собой затми.

И сливайся со мной теснее,
Без остатка отдайся мне,
Может, станет душа светлее
Хоть при солнце иль при луне...

СИЛА ВЗГЛЯДА (рассказ) -2


                Как сейчас помню 17 августа 91 года. Сидим мы с Ж* в душном кабинете, воркуем… Он пытается «дожать» меня на «признание» в том, чего я не совершал. Уже часа полтора или два продолжается эта глупая игра, которая обоим надоела, но ей не видать ни конца, ни края. Я рассчитывал, что он, как обычно, оставит дверь приоткрытой, чтобы помещение проветривал слабый сквозняк, но на этот раз он закрыл её.

                -- Ты будешь сидеть, -- утвердительным тоном заявил он спустя час после начала беседы. – Это тебе говорю я!

                Представляю, как трепетали уголовники под нажимом его взгляда и этого тона!

                -- А что вы мне сделаете, если я откажусь подписать ваши инсинуации? – спокойно глядя ему в глаза, произнёс я. – А знаете ли вы, что спустя пару дней станете известным на всю Европу? Редакции известных радиостанций уже уведомлены об этом политическом деле.

                Ж* навострил усы. Он уже собирался ответить мне в своём духе, как вдруг щёлкнула защёлка двери и на пороге появилось небесное создание, воздушная апсара, нимфа, ангелочек невинного типа – понимайте, как хотите. Её невинные глазки скользнули по кабинету и столь же невинный голосок спросил:

                -- Простите… Вы не подскажете, где можно найти главного следователя?

                Вроде ничего особенного не произошло. Только глаза Ж* встретились с невинным взглядом… Но что это? Что случилось с Ж*? Он моментально позабыл о том, где находится! Он превратился в саму учтивость и услужливость! Его голос, до сих пор жёсткий и вкрадчивый, вдруг превратился в мурлыканье, усы взъерошились, он весь как-то особенно напрягся. Его глаза наполнились чем-то, похожим на муть и, словно находясь под гипнозом, он сбивчиво промолвил:

                -- Я… весь к вашим услугам…

                Забыв папку с моим делом на столе, как и обо мне самом, Ж* устремился прочь из кабинета, по пути взяв гостью под руку. Ну и Тамара! Она превзошла себя или это было её нормальным поведением? Странно, но иногда я, вспоминая об этом эпизоде, затрудняюсь с ответом… Ну и артистка!.. Следователь отсутствовал ни много ни мало – минут тридцать. За это время я мог уничтожить папку, сжечь кабинет и всю прокуратуру, произвести государственный переворот. Конечно, я так не поступил…

                Вернувшись в кабинет, следователь окинул меня удивлённым взглядом.

                -- Вы ещё здесь? Допрос продолжим завтра. Вот вам пропуск…

                С этими словами он вручил мне клочок бумаги и нетерпеливо махнул рукой, мысленно посылая меня куда подальше.

                Однако на следующий день я его не застал. Дежурный на мои вопросы ответил лишь красноречивым, ни к чему не обязывающим пожатием плечами.

                А 19 августа меня, как и большинство наших сограждан, шокировало всемирно известное заявление господина Янаева. ГКЧП – это было нечто странное, противоречащее законам истории и природы. Как впоследствии оказалось, всё было искусно разыграно теми, которые с пейсами…

                Все закопошились, как в гигантском муравейнике.

                -- Что будет? Нас всех повяжут! Сталинизм возрождается! – орали людишки во всю мощь своих ничтожных голосков.

                В штабе областного Руха, вопреки логике, я никого не застал. Тогда я вызвал нескольких, наиболее смелых людей, и провёл митинг в центре родного города. С сине-жёлтым знаменем… Это мероприятие длилось не менее часов четырёх. Большинство людей шарахались от нас, как от прокажённых, но многие принимали из наших рук листовки с воззванием не подчиняться ГКЧП и оставаться честными перед самими собой. Нас пытались разогнать представители власти, но я, сопротивляясь, кричал им в лицо:

-- А попытайтесь! Дорого же кому-то это обойдётся.

Мне было безразлично, я готовился дорого продать свою свободу. За пазухой у меня был пистолет Марголина.

Нас обступали десятки людей, потому не попытались…

К концу я остался вдвоём с молодым человеком четырнадцати лет. По ходу я посвящал его в историю этого народа. Уже прощаясь, парнишка заявил:

-- Геннадий Иванович, если понадобится умереть за свободную Украину, вы, пожалуйста, вспомните обо мне…

Его образ до сих пор приходит ко мне в бессонные ночи. Нам бы побольше таких ребят!..

А вечером, наконец, нашлось и руководство Руха. Собрались на экстренное заседание. Из пяти тысяч человек вспомнили о своей руховской приверженности всего десять…

-- Не исключено, что в ядре нашей организации есть коммуняцкие шпионы, -- заявил глава, мой непосредственный начальник. – Нам нужна контрразведка. Кого выберем начальником?

Многие знали о том, что я служил в розыске. На меня и пал выбор.

Я начал «копать» в ту же ночь, задействовав всевозможные источники, включив на полную мощность ту машину, которая у нормальных мужчин обычно бездействует – мозг.

-- «Рой» не столько вне Руха, как у себя за спиной, -- посоветовал, улыбаясь, один хороший знакомый, полковник КГБ.

И я начал «рыть», помня о том, что завтра или в любую минуту могу быть арестованным служаками от «КП и СС» (так я называл правящую партию на митингах, что вызывало смех у слушателей). И я «нарыл»… Такое нарыл, что стало стыдно не только за себя, но и за саму идею свободы и народного движения. О, у меня было бы что рассказать новым исследователям!.. Не далее, как в сентябре я начал работу, направленную на развал областного Руха, повторяя слова Тараса Бульбы: «Я тебя породил, я тебя и убью!»

Но дело не в этом. Как известно, Путч был кастрирован спустя несколько дней. Все уголовные дела (имевшие политическую подоплёку) были закрыты. Моё в том числе.

Но я-то помнил, что меня не упрятали за решётку накануне Путча исключительно благодаря Тамаре. Мне удалось увидеть её спустя год или около того. На её правой руке красовалось изысканное колечко с бриллиантом. Моя знакомая превратилась в цветущую даму, которую я узнал лишь по глазам. Она сверкала дорогими нарядами и взирала на окружающих свысока, словно богиня. Заметив меня, Тамара улыбнулась.

-- Благодаря тебе я нашла нужную партию, -- произнесла она.

-- В смысле?..—недоумённо ответил я.

-- Теперь я – госпожа Ж*.

-- Ты?! Ушам не верю!..

-- Он делает всё, что мне нужно. Это меня устраивает. Например, я только вчера вернулась из Гонолулу.

-- Ого… Молодец, -- засмеялся я. – Наверное, ты дорого ему обходишься?

-- Это его проблемы, -- загадочно улыбнулась Тамара.  – Вы, мужчины, вообще…глупы. Хотя бы потому, что видите в женских глазах лишь то, что хотите увидеть…

-- Ты права, -- ответил я, понимающе кивая головой. -- Наверное, дорогой муж скоро облагородит тебя наследничком...

-- Муж? -- чуть не поперхнулась собеседница. -- Разве я похожа на дуру, чтобы рожать от мужа?!

Пока мы пили кофе в дорогом ресторане, -- как старые друзья или, точнее, сообщники, -- в её очаровательных глазах вспыхнула искорка. Я уловил её, потому был готов к чему-то необыкновенному.

-- Гена, -- наконец, произнесла она, -- помнишь наш разговор в апреле прошлого года?

-- Когда ты мне отказала? – уточнил я.

-- Ну… ты понимаешь… Невинность женщины – понятие условное… Я не могла рисковать… Мне не хотелось, чтобы у будущего мужа возникали какие-либо претензии ко мне…

Я с понимающим видом кивнул.

-- Так вот…Мы могли бы продолжить тот разговор…Только мой ответ на сей раз был бы другим…

Да, я в те времена был бабником. Да, я влюбчив и склонен быстро привязываться к женщине, терять голову, совершать разнообразные глупости. Я мог в те времена взобраться ради одного взгляда по ржавой пожарной лестнице, в которой отсутствовали большинство ступенек, на пятый этаж, мог и жениться, мог последовать на край света. В моём обычае было и не спать по трое суток. Но… не в тот раз.

-- Тома, ты извини… Моё должно быть только моим, -- довольно твёрдо, даже жёстковато, ответил я, глядя этому «чуду природы» в глаза.

С тех пор мы больше никогда не встречались и, пожалуй, не встретимся... Прошло много лет, изменивших не только страну, но и меня. Сейчас для меня существует очень мало загадок, в частности, в женщинах. И порой я сожалею о времени, когда красивые глаза могли мне внушить веру и готовность на всё…

 

СИЛА ВЗГЛЯДА (рассказ)


         -- Да, не скрою, -- поразмыслив, ответила она. – Мне нравится твоё обаяние, твои глаза, слова… Твои прикосновения вызывают желание… Кстати, имей ввиду, что у тебя особенные руки…

         Эти слова, произносимые мягко, протяжно-ленивым, томным голосом, как будто мурлыканье, заставили меня покраснеть от удовольствия. Спустя много лет, услышав подобный голос по телефону, я отключался. А  тогда я знал наверняка, что Тамара – девственница, но не мог поверить, что в ней столько хладнокровия и опыта как для ничтожных двадцати двух лет. Это было очаровательное существо 168 сантиметров ростом, голубоглазое, с хорошей фигурой, интересным бюстом, стройными ножками и кругленькой попкой. Её голос, жест, которым она поправляла длинные, слегка подкрученные на кончиках, волосы, манера заглядывать в глаза с выражением невинного интереса, -- всё это, несомненно, не могло оставить равнодушным не только такого отпетого романтика, каким был я в свои 25 лет, но, пожалуй, любого, более зрелого, мужчину. Да ещё и в ту весеннюю пору, когда всё лишь начинает благоухать и распускаться…Наше знакомство началось за три часа до этих слов, мы гуляли по лесу, в голову лезло всё, что угодно, кроме здравомыслия – по крайней мере, так обстояли дела с вашим покорным слугой.

                -- Да, Геночка, -- продолжала она. – Но я спрашиваю себя: «Что ты будешь с этого всего иметь?» Ты, конечно, мальчик перспективный, интересный, страстный. Но ты – вечный искатель. Не в плане женщин, а вообще по жизни. Вот ты учишься, учишься… Сегодня ты здесь, завтра – в каких-нибудь горах, послезавтра – ещё невесть где. У тебя есть воля и знание. Думаешь, я тебя не раскусила? Мы с тобой находимся, так сказать, в разных весовых категориях…причём, я – в менее сильной. Мне нужен не такой мужчина.

                -- А какой? – заинтересовался я.

                -- Ну… Думаешь, если уж я девственница, то полная глупышка? Мой избранник должен быть обеспеченным, занимать высокое положение, без вопросов удовлетворять все мои капризы, которых, сам понимаешь, у меня много. И если мне захочется завести любовника, чтобы меня не мучила совесть.

                -- Ага… Стало быть, ты прониклась ко мне тем уважением, из-за которого ты в будущем не смогла бы мне изменять? – улыбнулся я.

                -- Да… приблизительно так…

                -- Зато мы могли бы оставаться хорошими друзьями, -- сделал вывод я.

                -- Да, конечно… Вот в качестве друга, даже самого близкого, ты меня устроил бы максимально.

     Время бежало, словно угорелое. Закончился апрель, распустился пёстрыми красками май. 1991 год был переломным не только в моих личных делах, но и к политике, к которой я имел кое-какое отношение. Будучи заместителем председателя Народного Руха по области и заместителя председателя «народного контроля», я совмещал свои обязанности с работой и учёбой: заканчивая пятый курс истфака, едва получив диплом философского; к тому же, я «тянул» ещё три факультета экстерном, не забывая отдавать должное, естественно, женскому полу. Насыщенные были времена, скажу вам честно. Сейчас я и сам удивляюсь, как у меня хватало сил со всем этим справляться...

       Вертясь в этом круговороте, я вскоре и думать позабыл о Тамаре, тем более, что её давно заменили Маши, Тани, Светы, Наташи из разных слоёв населения, из разных районов, из разных возрастных групп. В то время у меня получалось всё, что бы я ни задумал, независимо от сферы интересов. Я мог достичь любой поставленной цели, и для меня не существовало слова «невозможно». Захотел «прижать» хозяйку одного спецмагазина – прижал так, что двое её покровителей из обкома КПУ полетели с должностей; захотел «устроить ураган» в областном центре – устроил, понадобилось мне собрать митинг в тысяч пять человек – собрал двадцатитысячный, захотел «прижать» районный совет одного из регионов области – прижал так, что многие дрожали. Словом, энергии во мне было хоть отбавляй.

                Вот и июль наступил. Случилось мне как-то зайти в некое кафе в городке М* и выпить безобидную чашечку кофе. Это было глупостью, но во мне говорила та «безбашенность», которая движет мирами. Больше ничего не помню. Проснувшись наутро с очень тяжёлой головой, обнаружил себя за решёткой. Я пытался мысленно воспроизвести в памяти всё, что было со мной накануне, но ничего не получалось. Спустя час люди в погонах мне объяснили:

      -- О, вы такое натворили, что сидеть вам до гробовой доски! – победоносным тоном заявил заместитель начальника райотдела милиции. – Напились, избили пятерых сотрудников милиции, которые пытались вас угомонить, потом в отделении бушевали. Стёкла разбитые, пульт дежурки, двое людей оказались в больнице… Кстати, вы где научились так драться?

       «Что-то не то, -- заработала мысль. – Я ведь не употребляю спиртного. От одного кофе я уж никак не мог превратиться в невменяемую свинью. Пахнет клофелином....»

       -- В церковно-приходской школе, -- ответил я. – А как насчёт пройти медицинское освидетельствование на предмет наличия алкоголя в организме?

     -- Не положено, -- резко ответил он. – Всё, что нужно, мы сделали вчера ночью.

        Ага… Всё понятно. Сейчас мне инкриминируют статью, чтобы выбить из седла. А как раз накануне я в этом районе затеял пару уголовных дел на руководителей районного совета, директора общепита и первого секретаря райкома партии. Словом, мафиози местные… Всё понятно…

       Проведя трое суток в камере, я вышел на свободу под подписку о невыезде. Началось следствие. Наш руховский юрист отказался быть адвокатом, мотивируя ничтожными причинами. Аж становилось смешно… Меня вызывали на допросы, уточняя всевозможные детали. Особенно следователь нажимал на мои дела в этом районе, пытаясь выведать, что у меня «есть» на некоторых известных лиц. Недолго думая, я написал заявление с просьбой перевести следствие в другой район. Так и сделали. Теперь пришлось мне ездить в другой конец области. Но ничего, это не трудно. Да и новый следователь оказался человеком вполне сносным. Его не интересовали подобные дела, он сразу заявил: «Всё шито белыми нитками.» Мы пили кофе, разговаривали о всякой ерунде типа философии или путешествий. Но время шло, отведённые на следствие два месяца вот-вот завершатся. Меня могло спасти от статьи только чудо или хороший адвокат. А в то время ни один адвокат не отважился бы выступить против системы.

          Настал день, когда мой новый знакомый развёл руками, говоря:

          -- Дело забирает прокуратура области. Я вам не завидую, потому что ваше дело вызвался вести важняк Ж*. Это человек энкаведистского типа.

         -- Ладно, прорвёмся, -- улыбнулся я.

          Ж* действительно оказался человеком, склонным к жестокости. Умный, светлая голова, -- ничего не скажешь. Знал своё дело великолепно. А оратор-то какой! Создавалось впечатление, будто он мог бы внушить даже ангелу сомнение в его непорочности. Словом, зажал он меня. Конечно, в деле существовали некоторые моменты, в которых многое не клеилось, но в те времена подобные мелочи никого не интересовали. Он имел конкретное задание: «посадить» меня в течение недели. Такая спешка объяснялась тем, что дела на моих «подопечных» так и не закрылись, а продолжали расследоваться. А на дворе было уже шестнадцатое августа!

      Я пил кофе литрами или даже вёдрами, пытаясь напрячь мозг до максимума, чтобы он заработал в нужном мне направлении. Что из себя представляет этот Ж*? Служака хоть куда: за его плечами годы работы в прокуратуре, КГБ, даже в разведке некоторое время провёл. Богатая биография как для рядового следака, ничего не скажешь. Наверное, его ещё с молодости натренировали репетировать допросы, оттачивая каждое слово, каждую эмоцию, чтобы воздействовать на психику подследственных. Иногда даже музыку включал! Знал, каналья, что я обожаю классику… Знание дела чувствовалось в каждом его жесте, в тоне, манере резко изменять темы. М-да, с таким воевать сложно. Куда мне было в свои двадцать пять!.. Воображение живо представило меня в зековской робе где-то на Севере диком. Я обречён на то, чтобы лет, как минимум, девять, провкалывать на благо родины, а мои недруги будут, тем временем, вспоминать меня и ехидно посмеиваться над моей судьбой… причём, кое-кто из них будет проворно поглаживать пышные пейсы.

        И тут мне почему-то вспомнилась Тамара. Почему? Не скрою: если у меня случались «проколы» с молодыми женщинами, я заставлял себя полностью выжимать их из памяти. А эту запомнил… как великолепнейший гибрид красоты и цинизма. Её образ, да и вообще она вся – это нечто весьма яркое, любопытное. Такое не забывается.

     Так вот, Тома пришла мне в голову как-то спонтанно, непроизвольно, и не выходила из неё до тех пор, пока, наконец, я не уяснил великой цели Провидения, милостиво ниспославшего мне сей чудный образ. Для того, чтобы сбить с режима такую безотказную машину, робота, коим являлся Ж*, нужно было нечто сильное – раздражитель, стимул, рычаг, снайперская оптика -- нечто такое, что отвлекло бы его от тщательно продуманной схемы. Этим стимулом и раздражителем могла бы стать только Тамара. Впрочем, я особенно не надеялся, учитывая опыт и возраст своего противника.

(продолжение следует)

Страницы:
1
2
4
предыдущая
следующая