Anne, я просто вражена. Ти за мною сталкерiш !?! Я тебе нiчим наче не ображала. Грець з тобою, занесла ти мене до iгнору, тодi нащо зада€ш питання ? Як я маю вiдповiдати ?
Ти не згодна, що кожна людина особистiсть, в кожноji своя думка й дзвiнниця ? Ну то вибач.
Можна було просто сказати менi, що не хочеш, щоб я щось писала i читала твоji пости. Ти вже не в друзях, твою розсилку не отримаю. Можеш виймати чи нi. Твоя справа. Я не знала, шо нарвусь на твiй медичний термiн.
Бо навiть над вiртуальними стосунками треба працювати.
Прощавай.

Із книги "На білому коні" - про 1941 рік

Границю ж пролетіли сливе непомітно поміж спілими житами, зеленими гайками, і, за винятком мене, ледве чи хто інший думав про неї, бо хлопці, як звичайно хлопці, почали саме щось про Сагайдачного заводити, "що проміняв жінку на тютюн та люльку", що їм, очевидно, живцем з самої душі виходило і що так чортячо пасувало до загального справді козацького настрою, без якого наша людина погано почувала б себе на землі, і що так виразно промінювало з кожного загорілого на бронзу обличчя.

Назустріч летіла відома стара "волинська тиха сторона", моя прабатьківщина, яка давно вже затратила свою "тихість" з її бурхливим, асфальтовим шляхом на Київ, по якому справді, як дракони, гнали машини, щоб, бува, не спізнитися і зловити того бика за хвоста, на якому, як відомо, примостилася блудна Европа. Не менше блудним почував себе й я на цьому її порозі, ніби той син з Євангелії, який вертався з далекої чужини, переповнений непевністю, що саме знайде на місці родинного огнища і як зустріне його земля предків.

ЗІС нестримно бігла назустріч Радивилову.

… І ось, нарешті, Радивилів! Волинь. Яка ж це година? Сьома. Сонце все ще на небі.

Машина якось сама зупиняється, а я механічно зіскакую, щоб торкнутися рідної землі.

І як тут багато знаків доби: і прапори, і тризуби, і хлопці в ритуальних мазепинках, і плякати, що сливе захрипло пропагують "нашу славу". Просто не віриться, що це те саме дерев'яне, колись прикордонне, багато разів згадуване містечко, де і я одного разу, під осінь, якогось там десятесотенного року пожинав лаври слави на чолі танцювальної групи безсмертних Авраменкових гопаків та "запорожців", разом з моїми юними друзями – Сергієм Снігуром, Женею і Надею Шудраківними, Вірою Тимофієвою. Повна заля публіки, повно захоплення, бурхливі оплески. На сцені вибиває навприсядки чумак-гонивітер з своїм батіжком, і навіть не хочеться вірити, що це був той самий добродій, що ось тепер вертається через це містечко з далекого свого Криму і дивується, мов би він уперше все це бачить. Пригадуються танці до ранку, бурхливі залицяння, блискучі очі, вишиті сорочки, гарячі ревнощі...

І другого дня гостина у Батькові, три кілометри від міста, у незабутніх товаришів Антона і Володимира Гакенів з їх чарівною сестрою Юлінькою, романтичним млином, поетичним ставом, човном і... "ніч яка, Господи, місячна, зоряна"... Пригадується ліричний Василь Суханів з його "ніжними" віршами, не менш ліричні сестри Шпаченки у квітчастих вишивках, невтомний жартун Марко Маркопольський...

То були вірші, співи, гопаки, вишивані сорочки. Цікаво, що з того вийшло за двадцять років. Тоді ще хотілося лишень кудись "тікати", за якийсь кордон...

Але "наш отаман Бульба, отаман завзятий" наглить. Брат-ваааа! їдемо! І от ми їдемо. Крупець, Почаївська Рудня, Верба, Птиче...

Мабуть, вибір теми блогу є дивним для цього моменту...

«Я определяю твою сущность, мой бедный друг, в двух словах: ангел в аду…»

Виктор боготворил целомудрие во всем, а в своей избраннице особенно. Будучи полным мужского здоровья и чрезмерной страсти, он пылал к ней вожделенной любовью. При том эти чувства в себе подавлял всеми фибрами, так как их проявление считал низменным. Всю свою сознательную жизнь великий Гюго будет ценить целомудрие и бороться с непреодолимой похотью. И что интересно: сам он эту борьбу проиграет, однако всех своих знаменитых литературных героев и героинь представит читателю непорочными. И нравственной чистоты он будет требовать от всех женщин, которых будет любить в будущем. А таковых в его донжуанском списке окажется несметное количество.

Со своей будущей женой Адель Фуше, жившей по соседству, Гюго был знаком с девяти лет. Как выяснилось старший брат писателя Эжен, также был влюблен в красавицу соседку. Будучи отвергнутым, он не смог пережить несчастной любви и сошел с ума. А после скоропостижной смерти матери Гюго, Адель все же стала его женой, при том единственной на всю жизнь, и родила ему в течение десяти лет пятерых детей.
Красавица Адель измученная постоянными беременностями и материнством, охладела к мужу и стала избегать близости с ним, отказывая в плотском удовольствии.
Отдушину женщина нашла в близком друге супруга Сент-Беве, который из-за физической неполноценности не мог претендовать на близость с ней, зато сумел завладеть сердцем женщины, культивируя в нем «любовь возвышенную». И хотя эти отношения сложно было назвать изменой, Виктор бешено ревновал и злился.

Жюльетту Друэ, ставшей его самой верной и преданной поклонницей, любовницей, "истинной женой", он встретил в театре, на подмостках которого ставили спектакль по его пьесе. Ей было двадцать шесть, ему — тридцать два, а впереди было 50 лет, которые принесут и безмерное счастье, и горечь предательства, и разочарование, и расставания, и воссоединения двух любящих сердец. Между писателем и актрисой вспыхнула искра чувств, переродившихся в безмерную любовь.
Рано оставшись сиротой, Жюльетта воспитывалась в пансионе при монастыре и чуть было не стала монахиней. Однако архиепископ, решающий судьбу девушек пансиона, счел, что в монахини она не годится. И оказавшись за стенами монастыря, юное создание с прелестной фигуркой волею судьбы оказалось в мастерской скульптора Жан-Жака Прадье. Девушка стала не только моделью для скульптора, а и его любовницей. Позже родила ему дочь Клер. Но ни жениться на ней, ни признавать ребенка скульптор не собирался. Дал лишь бедной девушке дельный совет, которым она и воспользовалась. Жюльетта стала актрисой, правда весьма посредственной, но зато получила репутацию известной куртизанки, которую брали на содержание богатые и знатные мужчины. Список их был не так уж мал.
И как бы ни порочно было тело этой женщины, ее душа всегда стремилась к возвышенной любви, она мечтала стать «страстно любящей подругой честного человека». И этого героя она встретила в лице именитого писателя, став его рабой до конца своих дней. Первая же ночь стала для неизбалованного женской лаской Виктора Гюго ночью откровений. В его постели оказалась не только редкая красавица с изумительным телом, а и опытная женщина, искушенная в сексуальных играх. Он хоть и был пылким и неутомимым любовником, но никогда не испытывал такого сладострастия со своей холодной супругой и с теми немногими женщинами, с которыми имел связь на стороне. И влюбленность Гюго к Жюльетте стала перерождаться в ревнивую страсть собственника, она же этому не противилась, готова была отдать любимому себя без остаткаПодчиняясь деспотичной любви, Жюльетта вынуждена была оставить театр и роскошную жизнь, отказаться от роли содержанки, тем самым погрузившись в нищету. Сам же Гюго считал невозможным просто так давать возлюбленной деньги на жизнь. В его понимании это было безнравственным, так как его любимая вновь бы оказалась на постыдном содержании. Гюго презирал продажных женщин, поэтому и решил «нанять» свою любовницу в качестве секретарши, чтобы та переписывала набело рукописи его романов. Женщина сочла это за огромную честь и восприняла с восторгом возможность иметь причастность к творчеству гения, обсуждать с ним сюжеты будущих литературных трудов и просто быть рядом. Однако совсем скоро Жюльетта, принесшая в жертву любви свое материальное благополучие, стала ее заложницей, не имеющей право одной выйти из дома, тратиться на наряды и еду. Отныне ее уделом были поношенные полотняные платья, хлеб и вода, что никак не приуменьшало ее благоговения и преданной любви к Гюго. Ради него она могла стерпеть почти все, но не измены.

Но каждый раз именитый писатель и знатный герой-любовник возвращался к ней, к своей Жюльетте, клянясь, что только одну ее он любит, ради нее и живет. А она верила как прежде и готова была на любые испытания ради него. Ведь именно Жюльетта Друэ, а не законная жена, проведет с Гюго долгие годы в изгнании. Она стерпит все его похотливые связи с девицами легкого поведения непосредственно в их доме. Всю до капельки себя отдаст и ни в чем не воспротивится. Воистину... любовь — зла. За два года до смерти Гюго Жюльетта умерла от рака. Он даже и подумать не мог какими тяжким бременем ляжет на его душу смерть дорогой ему женщины, прошедшей с ним рядом жизненный путь длиною в 50 лет.А Гюго, спустя годы, не видя в ней уже тех прелестей, что раньше, распрощался со своим целомудрием, которое культивировал и в себе и погряз в «опасных связях» с привлекательными доступными женщинами. По некоторым подсчетам за два года гений сменил около двухсот сексуальных партнерш. Да и не мудрено — Жюльетта в затворничестве, экономя даже на элементарной еде, сильно постарела, поношенные платья совсем не украшали ее, великолепные волосы ее поседели, а ревность и тоска полностью овладела ее душой. Она совершенно перестала волновать Гюго как женщина, но по-прежнему должна была хранить чистоту и принадлежать только ему — властелину ее души...
Но каждый раз именитый писатель и знатный герой-любовник возвращался к ней, к своей Жюльетте, клянясь, что только одну ее он любит, ради нее и живет. А она верила как прежде и готова была на любые испытания ради него. Ведь именно Жюльетта Друэ, а не законная жена, проведет с Гюго долгие годы в изгнании. Она стерпит все его похотливые связи с девицами легкого поведения непосредственно в их доме. Всю до капельки себя отдаст и ни в чем не воспротивится. Воистину... любовь — зла. За два года до смерти Гюго Жюльетта умерла от рака. Он даже и подумать не мог какими тяжким бременем ляжет на его душу смерть дорогой ему женщины, прошедшей с ним рядом жизненный путь длиною в 50 лет.

Это сообщение оставляю здесь для тех немногих причастных человеков, которые потерялись после бана предыдущего канала. Вы знаете что делать.
Остальным have a nice life.