хочу сюди!
 

Eva

43 роки, близнюки, познайомиться з хлопцем у віці 20-70 років

Замітки з міткою «дети»

Свеча горела

Звонок раздался, когда Андрей Петрович потерял уже всякую надежду
. — Здравствуйте, я по объявлению. Вы даёте уроки литературы?
 Андрей Петрович вгляделся в экран видеофона.
 Мужчина под тридцать. Строго одет — костюм, галстук. Улыбается, но глаза серьёзные.
 У Андрея Петровича ёкнуло под сердцем, объявление он вывешивал в сеть лишь по привычке.
 За десять лет было шесть звонков. Трое ошиблись номером, ещё двое оказались работающими
по старинке страховыми агентами, а один попутал литературу с лигатурой.

 — Д-даю уроки, — запинаясь от волнения, сказал Андрей Петрович.
 — Н-на дому. Вас интересует литература?
 — Интересует, — кивнул собеседник.
  — Меня зовут Максим. Позвольте узнать, каковы условия.
      «Задаром!» — едва не вырвалось у Андрея Петровича.
 — Оплата почасовая, — заставил себя выговорить он.
 — По договорённости. Когда бы вы хотели начать?
 — Я, собственно… — собеседник замялся.
 — Первое занятие бесплатно, — поспешно добавил Андрей Петрович.
 — Если вам не понравится, то…
 — Давайте завтра, — решительно сказал Максим.
 — В десять утра вас устроит? К девяти я отвожу детей в школу, а потом свободен до двух.
 — Устроит, — обрадовался Андрей Петрович.
 — Записывайте адрес.
— Говорите, я запомню.
     В эту ночь Андрей Петрович не спал, ходил по крошечной комнате, почти келье, не зная, куда девать трясущиеся от переживаний руки. Вот уже двенадцать лет он жил на нищенское пособие. С того самого дня, как его уволили.
— Вы слишком узкий специалист, — сказал тогда, пряча глаза, директор лицея для детей с гуманитарными наклонностями.
— Мы ценим вас как опытного преподавателя, но вот ваш предмет, увы. Скажите, вы не хотите переучиться?
Стоимость обучения лицей мог бы частично оплатить. Виртуальная этика, основы виртуального права,
история робототехники — вы вполне бы могли преподавать это. Даже кинематограф всё ещё достаточно популярен.
Ему, конечно, недолго осталось, но на ваш век… Как вы полагаете?
    Андрей Петрович отказался, о чём немало потом сожалел. Новую работу найти не удалось, литература осталась в считанных учебных заведениях, последние библиотеки закрывались, филологи один за другим переквалифицировались
кто во что горазд. Пару лет он обивал пороги гимназий, лицеев и спецшкол. Потом прекратил.

    Промаялся полгода на курсах переквалификации. Когда ушла жена, бросил и их. Сбережения быстро закончились, и Андрею Петровичу пришлось затянуть ремень. Потом продать аэромобиль, старый, но надёжный. Антикварный сервиз, оставшийся от мамы, за ним вещи. А затем… Андрея Петровича мутило каждый раз, когда он вспоминал об этом — затем настала очередь книг. Древних, толстых, бумажных, тоже от мамы.

    За раритеты коллекционеры давали хорошие деньги, так что граф Толстой кормил целый месяц. Достоевский — две недели. Бунин — полторы. В результате у Андрея Петровича осталось полсотни книг — самых любимых, перечитанных по десятку раз, тех, с которыми расстаться не мог. Ремарк, Хемингуэй, Маркес, Булгаков, Бродский, Пастернак…
   
     Книги стояли на этажерке, занимая четыре полки, Андрей Петрович ежедневно стирал с корешков пыль.
«Если этот парень, Максим, — беспорядочно думал Андрей Петрович, нервно расхаживая от стены к стене, — если он… Тогда, возможно, удастся откупить назад Бальмонта. Или Мураками. Или Амаду». Пустяки, понял Андрей Петрович внезапно. Неважно, удастся ли откупить. Он может передать, вот оно, вот что единственно важное. Передать! Передать другим то, что знает, то, что у него есть.

     Максим позвонил в дверь ровно в десять, минута в минуту.
 — Проходите, — засуетился Андрей Петрович.
 — Присаживайтесь. Вот, собственно… С чего бы вы хотели начать?
Максим помялся, осторожно уселся на край стула.
— С чего вы посчитаете нужным. Понимаете, я профан. Полный. Меня ничему не учили.
— Да-да, естественно, — закивал Андрей Петрович.
— Как и всех прочих. В общеобразовательных школах литературу не преподают почти сотню лет.
А сейчас уже не преподают и в специальных.
— Нигде? — спросил Максим тихо.
— Боюсь, что уже нигде. Понимаете, в конце двадцатого века начался кризис. Читать стало некогда. Сначала детям, затем дети повзрослели, и читать стало некогда их детям. Ещё более некогда, чем родителям.
Появились другие удовольствия — в основном, виртуальные. Игры. Всякие тесты, квесты…— Андрей Петрович махнул рукой.

 — Ну, и конечно, техника. Технические дисциплины стали вытеснять гуманитарные. Кибернетика, квантовые механика и электродинамика, физика высоких энергий. А литература, история, география отошли на задний план. Особенно литература. Вы следите, Максим?
 — Да, продолжайте, пожалуйста.
 — В двадцать первом веке перестали печатать книги, бумагу сменила электроника. Но и в электронном варианте спрос на литературу падал — стремительно, в несколько раз в каждом новом поколении по сравнению с предыдущим. Как следствие, уменьшилось количество литераторов, потом их не стало совсем — люди перестали писать. Филологи продержались на сотню лет дольше — за счёт написанного за двадцать предыдущих веков.
    
     Андрей Петрович замолчал, утёр рукой вспотевший вдруг лоб.
 — Мне нелегко об этом говорить, — сказал он наконец.
 — Я осознаю, что процесс закономерный. Литература умерла потому, что не ужилась с прогрессом. Но вот дети, вы понимаете… Дети! Литература была тем, что формировало умы. Особенно поэзия. Тем, что определяло внутренний мир человека, его духовность. Дети растут бездуховными, вот что страшно, вот что ужасно, Максим!

  — Я сам пришёл к такому выводу, Андрей Петрович. И именно поэтому обратился к вам.
 — У вас есть дети?
 — Да, — Максим замялся.
 — Двое. Павлик и Анечка, погодки. Андрей Петрович, мне нужны лишь азы. Я найду литературу в сети, буду читать.
Мне лишь надо знать что. И на что делать упор. Вы научите меня?
 — Да, — сказал Андрей Петрович твёрдо.
 — Научу. Он поднялся, скрестил на груди руки, сосредоточился.
 — Пастернак, — сказал он торжественно.
 — Мело, мело по всей земле, во все пределы. Свеча горела на столе, свеча горела…
 — Вы придёте завтра, Максим? — стараясь унять дрожь в голосе, спросил Андрей Петрович.
 — Непременно. Только вот… Знаете, я работаю управляющим у состоятельной семейной пары. Веду хозяйство, дела, подбиваю счета. У меня невысокая зарплата. Но я,— Максим обвёл глазами помещение, — могу приносить продукты.
Кое-какие вещи, возможно, бытовую технику. В счёт оплаты. Вас устроит?
     Андрей Петрович невольно покраснел. Его бы устроило и задаром.
 — Конечно, Максим, — сказал он.
 — Спасибо. Жду вас завтра.
 — Литература – это не только о чём написано, — говорил Андрей Петрович, расхаживая по комнате.
 — Это ещё и как написано. Язык, Максим, тот самый инструмент, которым пользовались великие писатели и поэты.
 Вот послушайте. Максим сосредоточенно слушал. Казалось, он старается запомнить, заучить речь преподавателя наизусть. — Пушкин, — говорил Андрей Петрович и начинал декламировать. «Таврида», «Анчар», «Евгений Онегин». Лермонтов «Мцыри». Баратынский, Есенин, Маяковский, Блок, Бальмонт, Ахматова, Гумилёв, Мандельштам, Высоцкий…

     Максим слушал.
— Не устали? — спрашивал Андрей Петрович.
— Нет-нет, что вы. Продолжайте, пожалуйста. День сменялся новым. Андрей Петрович воспрянул, пробудился к жизни, в которой неожиданно появился смысл. Поэзию сменила проза, на неё времени уходило гораздо больше, но Максим оказался благодарным учеником. Схватывал он на лету. Андрей Петрович не переставал удивляться, как Максим, поначалу глухой к слову, не воспринимающий, не чувствующий вложенную в язык гармонию, с каждым днём постигал её и познавал лучше, глубже, чем в предыдущий.
    Бальзак, Гюго, Мопассан, Достоевский, Тургенев, Бунин, Куприн. Булгаков, Хемингуэй, Бабель, Ремарк, Маркес, Набоков. Восемнадцатый век, девятнадцатый, двадцатый. Классика, беллетристика, фантастика, детектив. Стивенсон, Твен, Конан Дойль, Шекли, Стругацкие, Вайнеры, Жапризо.

    Однажды, в среду, Максим не пришёл. Андрей Петрович всё утро промаялся в ожидании, уговаривая себя, что тот мог заболеть. Не мог, шептал внутренний голос, настырный и вздорный. Скрупулёзный педантичный Максим не мог. Он ни разу за полтора года ни на минуту не опоздал. А тут даже не позвонил. К вечеру Андрей Петрович уже не находил себе места, а ночью так и не сомкнул глаз. К десяти утра он окончательно извёлся, и когда стало ясно, что Максим не придёт опять, побрёл к видеофону.
 — Номер отключён от обслуживания, — поведал механический голос. Следующие несколько дней прошли как один скверный сон. Даже любимые книги не спасали от острой тоски и вновь появившегося чувства собственной никчемности, о котором Андрей Петрович полтора года не вспоминал. Обзвонить больницы, морги, навязчиво гудело в виске. И что спросить? Или о ком? Не поступал ли некий Максим, лет под тридцать, извините, фамилию не знаю?
     
    Андрей Петрович выбрался из дома наружу, когда находиться в четырёх стенах стало больше невмоготу.
— А, Петрович! — приветствовал старик Нефёдов, сосед снизу.
— Давно не виделись. А чего не выходишь, стыдишься, что ли? Так ты же вроде ни при чём.
— В каком смысле стыжусь? — оторопел Андрей Петрович.
— Ну, что этого, твоего, — Нефёдов провёл ребром ладони по горлу.
— Который к тебе ходил. Я всё думал, чего Петрович на старости лет с этой публикой связался.
— Вы о чём? — у Андрея Петровича похолодело внутри.
— С какой публикой?
— Известно с какой. Я этих голубчиков сразу вижу. Тридцать лет, считай, с ними отработал.
— С кем с ними-то? — взмолился Андрей Петрович.
— О чём вы вообще говорите?
— Ты что ж, в самом деле не знаешь? — всполошился Нефёдов.
— Новости посмотри, об этом повсюду трубят. Андрей Петрович не помнил, как добрался до лифта. Поднялся на четырнадцатый, трясущимися руками нашарил в кармане ключ. С пятой попытки отворил, просеменил к компьютеру, подключился к сети, пролистал ленту новостей.

      Сердце внезапно зашлось от боли. С фотографии смотрел Максим, строчки курсива под снимком расплывались перед глазами. «Уличён хозяевами, — с трудом сфокусировав зрение, считывал с экрана Андрей Петрович, — в хищении продуктов питания, предметов одежды и бытовой техники. Домашний робот-гувернёр, серия ДРГ-439К. Дефект управляющей программы. Заявил, что самостоятельно пришёл к выводу о детской бездуховности, с которой решил бороться. Самовольно обучал детей предметам вне школьной программы. От хозяев свою деятельность скрывал. Изъят из обращения… По факту утилизирован….

     Общественность обеспокоена проявлением… Выпускающая фирма готова понести… Специально созданный комитет постановил…». Андрей Петрович поднялся. На негнущихся ногах прошагал на кухню. Открыл буфет, на нижней полке стояла принесённая Максимом в счёт оплаты за обучение початая бутылка коньяка. Андрей Петрович сорвал пробку, заозирался в поисках стакана. Не нашёл и рванул из горла. Закашлялся, выронив бутылку, отшатнулся к стене. Колени подломились, Андрей Петрович тяжело опустился на пол.
    
    Коту под хвост, пришла итоговая мысль. Всё коту под хвост. Всё это время он обучал робота. Бездушную, дефективную железяку. Вложил в неё всё, что есть. Всё, ради чего только стоит жить. Всё, ради чего он жил. Андрей Петрович, превозмогая ухватившую за сердце боль, поднялся. Протащился к окну, наглухо завернул фрамугу. Теперь газовая плита. Открыть конфорки и полчаса подождать. И всё.

     Звонок в дверь застал его на полпути к плите. Андрей Петрович, стиснув зубы, двинулся открывать.
 На пороге стояли двое детей. Мальчик лет десяти. И девочка на год-другой младше.
   — Вы даёте уроки литературы? — глядя из-под падающей на глаза чёлки, спросила девочка.
   — Что? — Андрей Петрович опешил.
   — Вы кто?
   — Я Павлик, — сделал шаг вперёд мальчик.
   — Это Анечка, моя сестра. Мы от Макса.
  — От… От кого?! — От Макса, — упрямо повторил мальчик.
  — Он велел передать. Перед тем, как он… как его…
  — Мело, мело по всей земле во все пределы! — звонко выкрикнула вдруг девочка.
Андрей Петрович схватился за сердце, судорожно глотая, запихал, затолкал его обратно в грудную клетку.
 — Ты шутишь? — тихо, едва слышно выговорил он.
 — Свеча горела на столе, свеча горела, — твёрдо произнёс мальчик.
  — Это он велел передать, Макс. Вы будете нас учить? Андрей Петрович, цепляясь за дверной косяк, шагнул назад.
  — Боже мой, — сказал он.
  — Входите... Входите, дети.

             Майк Гелприн,  2011г.

 

Послезавтра

Послезавтра ты выйдешь на площадь,
и такси довезёт до вокзала.
Чемоданов: один или два?

Послезавтра когда-то казалось
вероятным едва.

А потом ты покатишься вгору
(если думать, что некуда вниз).
Послезавтра: твоя ли опора?
Мой ли карниз?

День приезда пройдёт терпеливо:
в растопыренно-нежных объятьях
двух детей (та, что младше – твоя).

Ты привёз им любовь, а не платья,
моё сердце кроя.

Да, тебя разберут на запчасти:
накидают прожиточных миссий,
неотложных физических дел.

Я – продолжу бороться за счастье
среди чуждых мне тел.

***

Послезавтра ты выйдешь на площадь,
устремишься к вокзалу...

Через месяц обставишь жилплощадь
как жена приказала.

100%, 1 голос

0%, 0 голосів
Авторизуйтеся, щоб проголосувати.

Четвёртая однако.

Сын довольным выглядит и это повод поговорить не прямой ; допрос это хорошо да меня всяким методикам учили. Конечно в руки ко мне лучше не попадать. Но интересуюсь:

- Что и как у тебя?

- Ну девушка новая.

- Это кроме Ольги , Оксаны и Нади? (Имена конечно изменены.)

- Да. Вера, замужняя пышечка. Накормила я постарался.

- Нашему Роду краснеть не придётся? Сколько заходов сделал?

- Пап, ну твои авиационные термины…

- Вопрос задан. Отвечать.

- Пять. Четыре вечером и раз утром.

- Для буднего дня сгодится, но на выходных надо лучше постараться. Ты как и я стал с замужними любиться. Муж её где?

- В рейсе.

- Будь бдителен, меня мужья били часто. Мелкие собственники они. Хорошо с ней?

- Да. Папа, а сколько раз на выходных надо?

- (Самоцезура, убьют ведь.)

- А так бывает? 

- Ну какие проблемы? У мамы спроси, не соврёт.

- Не удобно.

- Вот и ладно, так держать. Скоро меня догонишь и перегонишь; у меня одновременно более пяти подружек не было. Хвалю.

- Пап, а у меня есть проблема. Поможешь?

- Излагай.

- Ну как бы тебе сказать...

- Я взрослый как и ты.Излагай.

- У девушек попа это важно?

- Не то слово! А почему спросил?

- Ну у подруги там фурункул, а к врачам боится.

- Спасти попу наш долг!- звоню в хирургию, меня же врачи держат за своего, ибо помогаю и всегда рядом с ними. Если кто подумал, что зарабатываю на нашей медицине- сразу из класса. Пока дышать буду, буду им помогать. Если честно: хреновая у них ситуация сейчас. Но не переживайте: они знают, что ко мне можно в любое время прийти и взять без денег. Недавно был прискорбный случай и меня потянуло на убийство. Честно. Обратились хорошие медики из района, мол нам надо распредилители для кислородной системы, как не закупаем, они выходят из строя через полгода.

- Как?

- Так.

 Нахожу и предлагаю нормальные изделия , озвучиваю стоимость. Они в шоке, типа в шесть раз дешевле, чем через прозоро. Обеспечили и я спокоен. Но вернёмся в тему, у подруги сына проблема с попой. Звоню хирургу:

- Ваня, надо помочь стране!

- Для тебя всё что угодно.

- У подруги сына на попе фурункул, а боится к врачу идти.

- Пусть сразу ко мне ведёт. Я справлюсь.

- Спасибо.

- Тебе спасибо.

1 вересня – День знань!

Цей день завжди особливо урочистий і хвилюючий, адже саме з нього починається цікавий, незвіданий і водночас нелегкий шлях до пізнання, до нових звершень.


На ночь глядя. Самокат .

 Белый велик на Кресте - памятник погибшим велосипедистам . Сильно дешевый для Города , но стоит и стоит покамест , там уже все умерли, что говорить. Потому что детские самокаты для самых маленьких намного страшнее в смысле перспектив . 
  Ребенок с формирующейся неокрепшей спинкой  и тазобедренными суставами вынужден кривить свой позвоночник, отталкиваясь одной и той же ножкой  ( кто левой , кто правой , но каждый одной и той же) и  зарабатывая сколиоз на ровном месте , а с ним вместе и кучу болячек на всю жизнь .  
 Не зря для малявок придуманы трехколесные велики ,  спинка ровная , упасть сложно , удовольствие для здоровья. 
 Люди , не покупайте  маленьким детям самокаты - им это неудобно и больно и травматично . Пусть растут здоровыми. 

Моё счастье...

.
День со счастья начинается,
Счастье встало раньше всех!
Счастье маме улыбается,
Развернув улыбку в смех.
Счастье по полу зашлёпало,
Босиком и без штанов,
Моё счастье голопопое,
Несмышленое оно,
Шабутное и несмирное,
Тут – ломает, там – крушит,
Над губой – усы кефирные…
Вот оно ко мне бежит!
*
Автор неизвестен

Наши чудесные, милые, самые пресамыё, детки...

Мне нравятся дети!.. Цветочки наши... не то, что мы, взрослые болваны... Как надо чё нить... Приходим к кому-то, и ... "Да ты панимаешь... проблемка тут у миня... нуу.. ни знаю как сказать... с чиво начать...  поннимаю у тебя самого проблемок без меня хватает... а мне-то, хоть бы сто долларов, ну может хватит и пятьдесят... нуу... если можешь хоть двадцаточку подкинь... нууу...  а если чё -- неабижусь... но пайми оччень сильно надо... ладно забудь... я так... пашутил... забыли... всё.. всё... нибуду тя биспакоить... "  Сами тупые, не дали человеку и подумать, что нам от него нужно, ещё и с убитой такой, абиженной рожей, разворачиваемся и уходим... Да ты -то, сам разберись сперва, что тебе нужно, приходя к человеку, и чётко и ясно изложи ему проблему... и уверен, в таком случае, если нормальный чел, вряд ли, откажет -- поможет, если есть возможность....

А дети-то наши, классные, хорошие детки наши, потому и тянусь к ним, жизни у них учусь... и буду учиться, пока жив.

Нуу... если тебе, что в своих детях и не нравится, если они и забиты в какой-то мере, то скажу тебе друг -- это не их вина, а твоя... Так как мы сами в ответе, за своих детей... Просто сядь и спокойно так, подумай и рассуди:" Чему ты их учишь?.. Какими желаешь видеть их? И что ты для этого делаешь?.. А иногда, просто понаблюдай за ними и поучись.... да!.. это не опечатка... ПОУЧИСЬ, у деток, наших таких хороших и славных...

Больше проблем их -- это чаще всего от нас, а не вопреки нам...

Если ты учишь своего ребёнка, примерно так:" Ты ото выбрось с головы -- врут они всё там в интернете... а вот лучше послушай меня... я живу так, как отец мой меня научил... а его -- евошный атец... а его отца ещё прадед мой учил... так что слушай меня и запоминай, в тырнети, ты такого не найдёшь... я научу тебя как надо жить... так, так, как ещё мой прапрапрапрапрадет жил... и ты так жить будишь... и нипазволю тебе учится, у тырнетов там каких-то..."

Если это твой вариант воспитания, то от того и дети у тебя такие... а вообще они хорошие и умные, и если это хорошее и умное у тебя самого есть, а не жлобское, то они сами это в тебе, в твоей жизни увидят, примут и научатся... И не надо тебе им там втюхивать, что нужно жить по панятиям... тваим... и тваих прадедов...

Если ты читаешь, эти строки, то у тебя тоже есть компъютер, а вот у твоего прадеда не было... даже, думаю, что и у деда... Так что остынь... расслабся... обними своего ребёнка, так нежно - нежно и скажи ему:"Я люблю тебя моё ты дорогое дитя, и буду любить тебя всегда, пока жив, и что, бы, не произошло в твоей жизни -- я буду продолжать любить и принимать тебя всегда... ты, самое дорогое, что у меня есть на свете, и как не могу любить и принимать тебя, таким или такой, камим или какая,  ты есть у меня, родной... родная..."

Пишу и плачу, почему мы, иногда, бываем такими мудаками, что угнетаем, самое дорогое, что у нас есть, и не способны из-за своей гордости, принять тот факт, что мы сами не правы, а не обвинять в этом, собственных, своих, жён, мужей, детей... Ведь мы ответственны за них и обязаны им (не мешать!.. а)помогать...

Просто люби их, друг... и поверь -- любовь подскажет тебе, как тебе быть с твоими дорогими, особенно, с твоими детьми...

 

И так, у вас вопросы... у тех, кто дочитал до этого места...

Что это было?.. что всё это значит?...И кто же моя муза?... этого поста...

Отвечаю... нуу... любовь, конечно же... но, не только... здесь, конкретный случай...

Муза -- этой заметки -- это пятилетний ребёнок, Софи, София.... Софи Лорен... шучу... другая Софи... я так её называю:"О, приветики, рад тебе, моя Софи Лорен...  Как твои дела?..."))

И моя звезда, не та, Софи, которую мы все знаем, а именно эта, о которой пишу... ребёнок... такой умный... сладкая такая конфеточка... вкусняшечка... нет... нет у меня никаких отклонений... наберитесь терпения... не люблю конфетки Порошенка... слишком сладкие, без кислинки, без горчинки... ему надо взять рецепт у моей "Софи", и дела его как нельзя наладятся... бизнес пойдёт вверх...))))))))

  О чём это я вообще?...  Не хочу замучить вас, до обморока, мои друзья... Дослушайте:

Позавчера, вышел из дома, в магазин... встречаю, Софи, с двумя братиками и другими детьми...

София дочка моих соседей, пятилетний ребёнок... знает много... обо всём... компьютеры там... планшеты... смарты... и всё такое... но, самое главное, она точно знает, чего ей от жизни надо и как этого достичь(сейчас!... сиеминутно !.. не завтра, а сейчас)

Знаю её мать(она почти сразу после школы вышла замуж), отца... знал его ещё маленьким, и он, был классным, как и его Софи... такой, тронутый, на всю голову, но это другая тема... сейчас изменился, стал похож, на многих мудаков... испортила окружающая среда... надеюсь -- Софи не испортит... Она сильнее окружающей среды... верю в свою звезду!))))))))))

Говорю ей: "Привет, Софи!"

Она мне без вступлений:"Привет. А ты куда?.."

Отвечаю:"В магазин.."

Она:"А деньги у тебя есть?.."

Я:"Ну, да, как же в магазин без денег?.."

Она:"Купи сок."

Я:"Хорошо... я пошёл?.." и разворачиваюсь и иду в сторону магазина...

Она мне вдогонку:"И конфет..."

Я ржу, и убегаю, думаю про себя, ещё минуточку задержусь и в тележку не поместится заказ Софии... что-то, в шутку бурчу под нос, как бы в ответ ей, типа, "сок возьму, а на счёт конфет, типа, если денег хватит... понимая, что если бы и не хватило --  себе ничего не взял бы, а ей -- звёздочку принёс... Ведь она сама звёздочка моя... одна из самых...которые освещают тьму в моей чёрствой от боли душе... Иду в  магаз... Растаял... Хорошо-то как!..

 Слава Богу, что послал мне её именно сейчас, когда съедала мою душу тоска...

Купил всё, вышел с магазина и иду, а Софи мне навстречу. Встретились. Она молча всё взяла сок и конфеты, с любовью посмотрела на меня и сказала: "Спасибо." И мы разошлись... Я что-то ей вдогонку: "Это всё тебе и ты сама знаешь с кем чем поделиться..."

Всё чётко и ясно, без тумана, без пепла, дыма и пыли... Всё так просто в этой жизни -- люби и будь любимым.... Не усложняй этого, позволь людям любить тебя, любя их сам.

02.07.21.


Казки Норвегії - самобутні і цікаві казки

Норвезькі казки відрізняються від казок словянських народів своїм колоритом. Суворе життя на півночі і вихід до холодного моря накладають свій відтінок майже у всіх казках. Сучасні діти не дуже знайомі з казками народів Норвегії і швидше за все норвезькі казки сподобаються їм. Хочемо звернути увагу, що деякі з казок не призначені для дітей, так як описані в них ситуації можуть бути не зрозумілими дітям або страшними для них. Перш ніж познайомити дитину з казкою рекомендуємо особисто ознайомиться з її змістом.

Найпопулярніші казки:

Кінь-велетень




Більше норвезьких народних казок та казок інших народів Ви зможете знайти в Збірці казок Tales.org.ua

Чудеса случаются!

-Ура-а-а! Мы едем к бабушке! – кричал Егор забираясь на переднее сиденье автомобиля.

- Куда? А-ну ка, давай назад – осадил его отец.

- Но почему? Там не видно ничего. Я не хочу…

- Двигай быстро на заднее сиденье. Я сказал! Времени совсем нет!

 

Егор, опустив голову подошел к задним дверям «Рено». Открыл, забрался с ногами на сиденье.

Немного отъехав, отец снова вернулся к прерванному разговору:

- Егорка, ты уже взрослый. Первый класс закончил – должен понимать, что не все в жизни позволено. Есть много вещей, которые хочется сделать, но нельзя. Есть определенные правила, обязанности…

Егору вспомнился петух, что живет у бабушки и умеет монотонно и поучительно ко-ко-тать, стоит кому-то постороннему зайти на птичий двор.

«Хорошо, что есть лето! И есть бабушка».

Егор улыбнулся представив, что произойдет когда они приедут.

- Какой же худенький-то – всплеснет руками баб Оля – совсем за ребенком никто не смотрит. И незаметно подмигнет Егору. И станет понятно, что она совсем еще не старая. Просто она ж бабушка, а бабушкам и положено быть с морщинами.

Егор поймал божью коровку, непонятно как залетевшую в машину. Поигрался выстраивая пальцами мостики. Приоткрыл окно – выпустил:

"Божья коровка,

Улети на небо,

Принеси нам хлеба,

Черного и белого,

Только не горелого!"

- Пап, папа – посмотри на небо!

- Егор, ты услышал, что я тебе говорил? Или в облаках летал?

Отец поднял глаза – посмотрел:

- Ну и что? Небо как небо!

- Какое чистое. И голубое. И облаков нет.

Отец взглянул в зеркало на сына, на небо. Открыл рот, чтобы сказать и промолчал. Затем свернул с трассы на проселочную дорогу. Поехал в луг. Остановил машину, достал плед. Расстелил, лег, пригласил Егора.

Немного полежав Егор побежал за юркой стрекозой. Увидев жука, беспомощно барахтающегося вверх тормашками – помог. С сердитым шмелем связываться не стал. А вот с полевой мышкой у них сложился тихий разговор о жизни. Оказалось, у нее в норке мышата, и приходится целый день носится по полю – доставать еду. А еще надо и на зиму запасы сделать. В общем, некогда ей здесь долго болтать. Бежать надо!

Отец все это время лежал и глядел вверх. Лишь тонкие сочно-зеленые травинки разрезали идеально нанесенную светло-голубую краску на небесный холст.

Когда подбежал запыхавшийся Егор, отец поднялся и протянул ему руку для рукопожатия. Егор, так крепко, стиснул ладонь, что папа даже охнул!

Моя опора и стена

.
Нет счастья больше у меня.
Когда со мною рядом мама, папа.
Они моя опора и стена.
И жизни главная награда.

Всегда на помощь мне спешат.
Ведь потому, что очень дочку любят.
Руками все проблемы отведут.
Прижмут к груди и нежно приголубят.

Я благодарна им за то,
Что постоянно тянут эту ношу,
И если вдруг случится горе иль беда.
Я никогда родные вас не брошу.

Я тоже крепко вас люблю.
И дай вам бог на этом свете надолго задержаться.
Чтоб сил хватило дальше жить
И каждый день друг другу улыбаться.
*
Алеся Ковалёнок (Протасеня)

Сторінки:
1
2
3
4
5
6
7
8
283
попередня
наступна