Профиль

RichLux

RichLux

Украина, Киев

Рейтинг в разделе:

Последние статьи

Смешарики. Предыстория


Добра и здравия желаю, друг! Ты согласен быть моим другом? 

Дело в том, что я хочу тебе рассказать тебе секрет. Но секрет этот, особенный. Его можно рассказывать только друзьям.

Ну что, друзья? 

Тогда слушай! 

Помнишь сказку Колобок? Обидно было, когда его съела рыжая хитрунья, не правда ли? 
Секрет в том, что жив-здоров Колобок. Лиса попыталась, конечно, но не получилось. Колобок, когда котился по лесу и к нему прилипли камешки, листики, веточки. Вот одна из таких веточек и стала лисице поперек горла. Ей, чтобы спастись пришлось лечь на бугорок хвостом к верху, мордой вниз еще и рот пошире раскрыть. Так выкатившийся из ее брюха Колобок снес застрявшую веточку. 

Стало быть, та сказка о Колобке и не сказка была, а присказка. Сказка же впереди.

Выкатился, значит, Колобок из пасти лисицы и побежал дальше по лесу. Только теперь уже молча. Понял горемыка, что лучше быть скромным чем хвастливым, а осторожность лучше, чем бесшабашность. 

Ты как считаешь, это верно?

Котится – бежит, значит он по лесу, внимательно глядит по сторонам, прислушивается. Вдруг слышит где-то вдали раздаются удары топора.  Покатился Колобок на звуки и видит лесорубы лес валят.  Подбежал о к ним и говорит:

- Здравствуйте лесорубы. Возьмите меня к себе в бригаду. 

Подивились те на чудо дивное и отвечают:

- Что ж ты делать будешь в бригаде-то? Топор более тебя будет, а с пилой тебе и вовсе совладать.  
- Что ж мне делать? – отвечает Колобок – неужто я ни на что не пригоден?

Заблестели слезы на его ресницах, а самый старый дровосек, с большой по пояс бородой, отвечает:

- Погоди ты горевать. Там у речки, мельница есть. Котись-ка ты туда. Глядиш у Мельника, работенка сыщется подходящая. 

Так Колобок и поступил. Покатился, нашел Мельника и сразу, возьми мол, меня на работу. 
А Мельник был очень умным и рукастым. Прочитал много книг и любил изобретать всякое-разное. Он сам мельницу поставил, жернова наладил, водяное колесо приноровил. И мука у него была самая лучшая. 

Посмотрел внимательно на Колобка. Измерил его, посчитал, почертил.

Потом взял инструмент и сладил колобковозку. Специальное изобретение такое. Снизу оно было похоже на половину яичной скорлупы – эта часть одевалась как шапка, на Колобка. А сверху ровная прямоугольная площадка, на которую можно класть мешки с мукой.
 
Началась у колобка новая жизнь. С утра запрягался в колобковозку и до вечера возил мешки с мукой. Такая эта колобковозка удачная получилась, что Колобок ничуть не уставал, сколько бы мешков он за день не перетаскал. 

Мельник не мог нарадоваться такому помощнику, а Колобок был счастлив, потому чувствовал себя полезным и нужным. А когда работа в радость, то и результат получается отменный. Потому и мука у них стала еще мельче, еще белее прежнего.

Долго ли коротко они так жили-трудились себе и людям на радость, но стал Колобок грустить. Сначала вечерами печальные песни пел, потом работать стал медленнее, затем и вовсе не вышел на работу.

- Случилось с тобой что, Колобок? – спрашивает мельник
- Самотно мне, Мельник – отвечает Колобок. – Один-одиношенек я такой на белом свете. Вот бы мне невесту где сыскать. Возможно ли это?
-  Нет ничего невозможного! Все, что можно придумать – то и можно сделать! Невесту, говоришь? Будет тебе невеста! Нужно только все сделать правильно, а поможет нам в этом мой друг Пекарь.

Отобрали они самое лучшее зерно, измельчили его в муку самого высокого сорта. Отвезли пекарю.

- Друг, Пекарь – сказал мельник – только ты можешь помочь горю Колобка. Нужно испечь ему невесту. Сможешь?
- Давно я пеку хлеб – отвечал пекарь. – И знаю один чудный рецепт. Мне его отец рассказал, а ему его отец, а тому его. Мука должна быть самой лучшей и сделанной с любовью.
- Привезли мы такую муку – закричал Колобок. – Лучше ее в мире не сыскать, а уж с какой любовью сделана!
- Заносите ее в избу. Оставьте возле печки. Помогу я Колобку, нужно только дождаться полной луны. В первое полнолуние и приходите – будет Колобку невеста!

Три дня и две ночи Колобок наблюдал за дымом из печки пекаря. На третью ночь, когда в зените засветился круглый месяц, пекарь открыл окошко и выставил что-то круглое, укрытое рушником. 
Вся околица сбежалась посмотреть, что ж получилось. Когда пекарь снял рушник, все ахнули. Румяная, совершенно круглая и горячая булочка с родинкой - изюминкой, смотрела широко раскрытыми глазами и вдыхала свежий воздух во весь рот.

- Прошу любить и жаловать – воскликнул пекарь – красавица Гладкостан! Как тебе невеста, Колобок? Мила ли?
- Мила, пекарь, ох как мила. - Колобок быстро подкатился к булочке и сказал – Будь женою мне, Гладкостан. Ты мне очень люба, я так долго ждал тебя. 

И стали они жить-поживать, ну а сказочке конец, и кто слушал молодец… 

Хотелось бы услышать.

Но булочка ответила – Нет!

- Не выйду я за тебя замуж! – сказала она - Посмотри на меня – румяную красавицу, и себя – жеваного Колобка. Зачем мне жених, у которого все бока в мозолях от работы? Если кто и достоин меня так это месяц – вон он какой чистый и светлый.

Покатился Колобок домой не разбирая троп. Работать утром не вышел, а к вечеру и вовсе сказался больным. 
Обеспокоился Мельник, пригласил лучшего лекаря. Тот осмотрел больного и говорит:

- Неизвестная медицине хворь случилась. Неясно отчего поднялась температура и не спадает. Горяч, будто только из печи. Прикладывайте почаще капустный лист к бокам и надейтесь на чудо.

Оставим пока Колобка - пусть выздоравливает, а сами заглянем к Гладкостан. Как там живется свежеиспеченной булочке с изюмом?

***

Гладкостан, же все время торчит у зеркала – любуется собой, значит. А ночью глядит в небо – восхищается, идеально круглым Месяцем, пока не уснет.
 
И вот снится ей сон. 

Зима, вьюга, мороз. Гладкостан в заснеженном поле, справа от нее Месяц, слева Колобок.
 
- Согрей меня, Месяц – кричит Гладкостан и катится к нему. Но возле него совсем уж стужа лютая. Прям звенит мороз и искрится на стальном теле его.
 
А вокруг Колобка снег тает, и солнышко светит так ласково, что Колобок даже щурится. Из-под растаявшего снега появляются одуванчики, выстреливают своим мягким пухом. 

Проснулась Гладкостан. На дворе еще ночь. Поглядела на Месяц, а тот никакой и не круглый. Выщербленный бок, да и тучка, как грязная тряпка прицепилась.

То ли дело Колобок. Мечтательно подумала Гладкостан. Шрамы от когтей и зубов – это же мужественно. А мозоли натрудил потому, что характером тверд.
 
А она, что сорока, польстилась на блестящее, и не углядела истинного самородка. Сделал пекарь ее красивой, да лучше бы изюма поменьше, а ума побольше добавил. Но ничего! Еще не все утеряно. Подумала так Гладкостан и покатилась к дому Мельника, в поисках Колобка.

Вышел ей навстречу Мельник и говорит:

- Зачем ты здесь, Гладкостан? Больно худо Колобку, после твоих слов. 
- Повиниться хочу! Поняла, что ошибалась. Осенило меня нынче. Никто мне окромя Колобка не люб. А про месяц-то, я чепуху сказала. Отведи меня к Колобку.
- Нет – отвечал ей Мельник. – Сказано, болен. А ты опять что-то ляпнешь. Ему и похужеет. А тебе веры нет, у меня! 
- Не веришь? - чуть слышно прошептала Гладкостан но изюминки на щеках заходили вверх-вниз от решительности – бери меня на работу. Я буду все то делать, что делал Колобок!
- Не сможешь – ответил ей Мельник – Колобок таскал на колобковозке по несколько пудов муки. Где тебе с такой работенкой совладать?

Но Гладкостан была очень решительно настроена и убедила Мельника взять ее на место Колобка. В первый день она сумела отвести только пригоршню – другую муки. На второй осилила пуд и еще две щепотки. Каждый день трудилась до изнеможения. И на седьмой, когда бока зачерствели, покрылись трудовыми мозолями она уже возила муки не меньше, чем раньше Колобок. 

Поняла Гладкостан, что крепкие мозолистые бока, красивее чем дряблые и обвисшие от перины. И оттого работа совсем легкой ей показалось, она даже запела. Тащит на себе два пуда муки и поет. А надо сказать, что голос у нее был очень красив. 

- Вижу, что ты и впрямь изменилась – сказал Мельник - И Колобку стало сегодня получше. Пойдем, отведу я тебя к нему!

Очень беспокоилась Гладкостан, как на нее посмотрит Колобок. Вдруг ему жена нужна только румяная и пышная, а не уставшая с мозолистыми боками. Еще и мукой припорошена. 
Но будь, что будет, решила Гладкостан, а откладывать встречу никак не можется!

- Очень я обидела тебя тогда, Колобок – сказала Гладкостан подкатившись к лежащему в постели Колобку – Заболел ты из-за меня. Прости, а? 
- Так и вылечила меня ты! – вскрикнул Колобок – Как услыхал твои песни, сразу лучше мне сделалось. А на третьей песне, я вообще выздоровел! Так, что это ты меня прости. Пока я здесь отлеживался, ты всю-всю работу сделала. Я вот сейчас встану, а ты отдохни! 
- Нет – запротестовала Гладкостан – теперь мы все-все будем делать вместе. Вдвоем-то оно и быстрее, и веселее… ну это конечно, если ты еще не передумал меня в жены брать!

Колобок дарма, что круглый к потолку взмыл как стрела и стало понятно: не передумал!

Вот теперь то уж и сказочке конец, кто слушал молодец!

А Колобок с Гладкостан стали жить-поживать и первенца Смешарика ожидать.

Колобок на новый лад


- Ну что, Круглов, готовимся к выписке. Завтра попрошу уже освободить палату – доктор с интересной фамилией Бабушкин, поправил очки – Даа, а каким вы к нам попали! Пришлось, буквально собирать по крохам. Кости поломаны, внутренности отбиты. А поди ж ты выкарабкался

Лежащий на больничной койке, Круглов, а для корешей просто «Лысый» из-за своего абсолютно голого черепа, поблагодарил: 
- Спасибо, док! 

О том, что выпишется он самостоятельно уже ночью, Лысый говорить не стал. Попал он к лепилам пол-года назад из-за зарубы с Седым. Конфликт пророс на почве раздела сфер влияния в ИТК № 6 при котором, собственно, и находилась эта больничка. 
Седой тогда планировал поднять бузу в колонии и тем самым укрепить свой пошатнувшийся авторитет. Но Лысый не поддержал. Не было резона, пока нынешний начальник колонии, не свалит на пенсию. Бузить стоило при новом, а старый служака замнет все. Еще и шмонать будет с пристрастием все камеры, оставшиеся до пенсии пол-года, ежедневно. Седой вроде бы согласился на сходняке с такими доводами. Но ночью подослал к Лысому мокрушников. Уцелел чудом. Лепилы всю ночь ворожили над бездыханным телом Лысого, но сумели-таки спасти. Спасибо, конечно, но возвращаться в камеру никак нельзя. Теперь, то уж Седой исполнит задуманное. 
Конечно есть на зоне и у него, Лысого, кореша. Но объявлять открытую войну Седому еще рано. Нужно окрепнуть. Кореша то эти и подкинули ему напильник с кусачками. Каждую ночь Лысый по миллиметру подпиливал решетку и планировал свой побег по пунктам. 

После звонка отбоя Лысый полежал полтора часа и приступил к реализации своего плана. Нужно было успеть на последнюю маршрутку. Да, вот такой элементарный момент в плане – маршрутка. Остановка была конечная, водитель отъезжал от ворот ИТКовской больницы в одиночестве. 
 
Палата – это не камера, но решетка на окне имелась. Правда арматурины были только вертикальные. Центральные две были подпилены ранее. Надрезы заткнуты жвачкой с активированным углем.
 
Лысый скрутил жгутом простынь. Опоясал ее одну центральную арматурину. Продел за соседнюю. Используя получившийся рычаг отогнул подпиленную железку влево. Соседнюю – вправо. Устал. Позволил себе девять медленный вдохов-выдохов. 
Взобрался на окно и по той же простыни спустился, спрыгнул. Благо, второй этаж. Пробежал к мусорным бакам возле забора. Взобрался на бак. Дотянулся до колючки, на кромке забора – перекусил кусачками. Подтянулся, перекинул ноги через забор. Руки соскользнули, и он рухнул на тротуар. 
Сидя на корточках с закрытыми глазами, спиной к забору попытался восстановить дыхание. 

- Медленно, чтобы я видел руки, ложимся мордой вниз – раздалось над головой. Лысый, не открывая глаз, продолжал глубоко дышать, вроде как не услышал. 
- Я сказал мордой в пол, гнида! Ну! – голос стал ближе. Видимо говоривший склонился. 
Лысый распрямившейся пружиной взмыл головой на голос. Попал. Что-то, по видимому, нос говорившего хрустнул и чавкнул, а по лбу беглеца потекла теплая кровь. Лысый поймал падающее тело. Оттащил от фонаря. Это был парень лет двадцати, с большими ушами и чистыми погонами. Видимо, срочник. Жив, но без сознания. 

Лысый сноровисто стянул с него форму, переоделся, прицепил кобуру. К остановке подбежал в последний момент.
 - Шеф, стой! До города надо. Увольнительную долго не подписывал полкан, но в конце-концов подписал! Фух, успел! 
Водитель осмотрел небритого, в форме с чужого плеча солдата, хмыкнул. Залезай! 

За окном светлые пятна сменялись сплошной черной полосой. В салоне работало радио на волне «ШансонФМ». Лысый прикрыл глаза. Смысл происходящего с трудом пробивался к засыпающему сознанию. 
- Внимание… побег…. возможно в форме… опасен… сообщите… не пытайтесь самостоятельно… 

Лысый вскинул голову – солдат прочунял, видать таки. 
- Трубочку положь! Тебе ж объяснили: опасен, не дергайтесь, а ты?  - Пистолет уперся в шею водителя. - Останавливай колымагу! Включи аварийку. Портмоне, права, телефон – все сюда. – Лысый сунул деньги в карман, посмотрел в документы. – Итак, Сергей Бирюков, отец двоих детей...
Водитель хотел что-то сказать, Лысый остановил его взмахом пистолета. 
- Не хнычь, Серый! Довезешь меня до гостиницы «Уютная», отпущу. Слово. А где живешь, и с кем я теперь знаю. В гости хожу без приглашения, но с волыной. Не дури

Возле гостиницы Лысый подмигнул на прощание водителю и бодро направился к заднему двору. Открыл незапертую дверь черного входа. Взглянул на ожившую камеру видеонаблюдения. Поднялся на второй этаж, остановился возле массивной дубовой двери. Отворил, переступил порог. 

- А, Круглов! Проходи дорогой. – раздался низкий с хрипотцой голос. 
 Глаза, понемногу привыкшие к полумраку, разглядели в центре комнаты торшер с красным абажуром. Под ним стояло массивное кресло, с огромным мужчиной. В одной руке дымилась сигара, в другой лежала открытая книга. Книга была в твердом переплете, но в ладони сидящего выглядела как карманный блокнот. 
- Смотрю Михалыч, ты не меняешь свои привычки. Целую ночь можешь бухать – Лысый кивнул на початую бутылку грузинского коньяка – и читать. Глаза не устают? 
 - Я, дорогой, уже давно не читаю глазами. Я чувствую написанное. Это как на картину смотреть. Ты ее или чувствуешь, или нет. Если нет – отложи, не для тебя. Может потом поймешь, а может нет. Кто знает? - Михалыч сделал глубокую затяжку, медленно выдохнул ароматный дым. Продолжил:
 - Тебя ищут, Круглов. И ты не очень красиво поступил, когда пришел сюда. Не перебивай – указал сигарой на Лысого – я знаю, что обязан тебе. Помню, что, когда у меня были сложности именно ты осадил зарвавшихся беспредельщиков. Долг платежом красен – это да! Вот ключ от стотринадцатого номера. Утром тебя здесь быть уже не должно. В шесть часов ни минутой позже надо уйти.
 - Спасибо Михалыч. Это все, что мне нужно. Хотя нет. Еще две маленькие просьбы
 - Ну, да. Три желания – это классика – ухмыльнулся Михалыч! 
- Первое сотри со своих камер мою вывеску. А еще, пришли ко мне в номер кого-то из своих девочек. Ну ты знаешь мой вкус! 
 - Ха-ха – Михалыч даже вытер слезу – узнаю Лысого-Круглова. Сделаю. Есть у меня Алечка – то, что нужно. Увидишь – оценишь! 

Алечка, действительно была то, что нужно. В этом Лысый убедился, завязывая набедренную повязку из полотенца. Когда она вошла он не слышал – был в душе. Рыжие, слегка вьющиеся волосы до плеч и миндалевидный разрез глаз, которые расширились в первую секунду от количества шрамов на теле Лысого. Но уже в следующее мгновение она погасила искры взмахом наращенных ресниц. 

- Я, Аля, Алевтина
- Привет Аля. Возьми там в мини-баре чего-нибудь. И мне сделай виски со льдом, пожалуйста
- Вижу, ты не хочешь называть себя. Но, раз Михалыч лично позвонил мне, стало быть не фраер
Алевтина обернулась к Лысому с лукавой улыбкой и напитками в руках. 
- У меня несколько имен – Лысый принял стакан – кто я сегодня, еще и сам не решил

  Сделал глоток, поблудил взглядом по фигуре. 
- Ой, щекотно – засмеялась Алевтина – ты умеешь щекотать взглядом. Давай за твои серые глаза!

Чокнулись. О том, что с алкоголем после длительной завязки надо бы поаккуратнее, Лысый подумал, когда Аля потеряла четкие очертания. Роняя голову, понял, что пропал, когда услышал потерявший звонкость голос: 
- Да, это он. В отрубе. Спекся. Возьмете тепленьким.

Исповедь.



Когда три года назад не стало мамы первое, что возникло в голове, это «как теперь папа один?». Потом уже пришло ощущение, будто из меня вынули внутренний орган. Не особенно и важный, пока о нем не думаешь. А когда вспомнишь, то хоть на стены лезь.

Тогда-то я и взял себе за правило каждые выходные проводить у отца. Жил он в деревне Лучицы Гомельской области. Прожил здесь всю жизнь. В военные годы партизанил, а после войны трудился лесником. Потом пенсия. Упрашивать переехать бесполезно. 

Вот и приезжали мы к нему погостить на выходные. Мы – это я и мой восьмилетний сын Егор. Жена Катюха, изредка может составить нам компанию.

Больше всего времени папа проводил на террасе в плетенном кресле наблюдая за огнями на нефтяных вышках. Соседи говорили, что Степан Гаврилыч, может дни напролет смотреть как трепещет пламя.
Вот и в то туманное субботнее утро мы с Егоркой застали его на террасе.
 
- Дед, смотри что у меня – Егор с гордостью размахивал фигуркой Человека-Паука. 

Тогда, в 90-е, каждый провинциальный мальчишка, которому посчастливилось стать обладателем подобного «раритета» автоматически переходил в разряд везунчиков. 

- Кто это у тебя такой пестрый –то?
- Ну ты чего дед! Это ж человек-паук. Мне крестный, дядя Коля, из Турции привез.

Мой кум - Николай, возил тогда из Турции спортивные костюмы. А иногда радовал своего крестника дефицитными капиталистическими «ценностями».

- Не пойму чего-то я. Человек или паук? Если паук – я его ща тапком. Ну а коль человек – тогда ладно…
- Человек, конечно, но не простой, а знаешь какой? Он такой, что всех плохих побеждает! В общем супер-герой!

Тут ликбез на тему современных тенденций прервал детский голос с улицы:
- Егор, айда с нами на рыбалку!

Я перехватил азартный взгляд сына, махнул рукой – беги.

Я начал доставать из сумки угощения от Катюхи, а отец снова уставился на огонь. Несмотря на одиночество, нашим приезды его не сильно-то и радовали. Во всяком случае в его поведении ничего не говорило, о том, что он рад. Неделя прошла или две-три, а он встречал нас так вроде прошло не больше получаса. Будто в магазин за продуктами прогулялись.

- Как самочувствие? – спросил я, заметив, что он залез рукой в отворот рубашки. – Как сердце?
- А что ему, сердцу-то. Насос он и есть насос. Качает.
- Что там у тебя? - я кивнул на сжимающий что-то кулак.
- Да, вот – кулак разжался, показывая деревянной грубо вырезанный из дерева крестик.
- Откуда? Ты ж и верующим не был…
- Друг подарил. Давно. А я и не поблагодарил. Но скоро и поблагодарю и прощения попрошу. 
- Кто этот друг?  У тебя вроде как нет друзей.
- Умер он. Нет. Погиб. Герой он был. Настоящий, как там Егорка сказал?
- Супер-герой.
- Во-во. Никто уже его и не помнит кроме меня. Никогда не рассказывал о нем. А сейчас расскажу. И тебе надо о нем знать обязательно!

Отец рассказал тогда свою историю, которая больше походила на исповедь. Как оказалось, на следующее утро, это был последний рассказ Степана Гавриловича.

- Родился я здесь же в Лучицах в 1921 году. Во всяком случае так в документе. А как на самом деле, кто ж знает. А через два двора в том же годе родился еще один ребенок – Ваня. Я рос крепышом, а Ванек был болезненным. Я высокий, стройный, а он низкорослый и сутулый весь. Но дружили мы крепко. Он придумывал развлечение, а я радостно участвовал. 

В общем росли мы как братья. Вместе по ягоды, грибы, на рыбалку. А когда стали мы ужо женихами приехала в нашу деревню дивчина одна. Звали Марыся. Вот тут-то мы уж и рассорились из-за нее.
 
Но куда он был против моего. Я тогда видный хлопец был. А Иван… ну в общем неказист. Но умный. Он тогда все-все книжки, которые у кого находил брал почитать, а после мне рассказывал про все.
 
И еще.

Он по-настоящему любил Марысю. 
А я? Наверное, то была не любовь. Но поступиться Ивану не схотел. Уж больно ладная дивчина была.

Уже через год поженились мы с Марысей. Дети пошли. Жили, в общем, хорошо, а тут война…

Когда немец пришел в нашу деревню, собрали всех возле церкви и главный ихний спросил есть ли среди нас бандиты – так они называли партизан, или те, кто помогает им. Услыхал, что нет и отпустил по домам. 

А на утро стали всех из хат вытаскивать. Кто сопротивлялся – стреляли. Загнали всю деревню в церковь. А когда стали керосином стены обливать тогда все поняли, что сожгут нас заживо. Стояли мы так, что рядом со мной Марыся, на руках шестимесячная наша новорожденная дочка, справа годовалый сын жмется к ней, а слева другой – тому 3 года было. Он галоши одел и повторяет без умолку:
- Я не боюсь, я не боюсь, я не боюсь…

А Марыся, что ж там у нее в голове и в душе было, говорит ему:
- Зачем ты Марик резину нацепил? Долго ножки гореть будут в резине-то.

Стоим мы значит, а тут полицай говорит, кто из мужчин один, у кого нет семьи и хочет послужить великой Германии пусть выходит.

Слышу меня кто-то в спину толкает – повернулся, а то Иван. Приобнял моих деток и Марысю, а мне кивает головой. Значит придумал, что вроде как я одинокий, а он с ними. Поменял наши судьбы значит. Когда я замялся, он что-то сунул мне в руку и толкнул так, что пришлось сделать шаг. А после первого шага ноги меня вынесли с той церкви…

Отец замолк и пристально посмотрел на меня. Очевидно ожидая моей реакции. Но реакции не было. Мне впервые пришлось слушать от отца что-то подобное. А того, что оставивший свою семью в огне и сидящий, вот здесь в кресле, это один и тот же человек я не понял даже.

… Стоим мы – ЭсЭсовцы, полицаи и предатели вроде меня, - смотрим как горит церковь с набитыми в ней людьми. В той церкви были окошки на высоте метров два от пола. И стали из тех окон люди вылетать, ключами как журавли. Вот только никто не улетел далеко – фрицы стреляли и на землю падали уже мертвые. Да и полицаи ходили добивали выживших.

Той же ночью сбежал я в лес к партизанам. При каждой возможности я первым рвался в бой. Искал уже тогда смерти – понял, что зря остался жить. Но видно крестик этот, что Иван сунул мне в церкви, оберегал меня. Даже ранен за все время ни разу не был…

- А мама? Ну как ты с мамой то познакомился – спросил я, чтобы что-то сказать.

- Это уже после войны было. Я работал лесником, слышу «Ау-ау» - заблудился кто-то. Я пошел на крик – женщина оказалось аж из соседнего поселка Брады. Куда ее на ночь глядя? Взял к себе домой. Разговорились. Оказалось, она тоже потеряла семью в войну. Вот так и сошлись мы. Потом появился ты. Знаю, что хорошего отца из меня не получилось. Да и деда для Егорки тоже. Ты уж люби его за нас двоих.

- Брось, пап! – рассказанная история, пронеслась передо мной. Но чего-то не хватало, для полноты картины. – И все-таки почему Иван поступил так?

- Вот уж 50 лет как думаю о том. Они ж почему уничтожали всех? Хотели истребить не просто отдельных людей, а целый народ. Нацию извести хотели. Чтобы народ продолжал быть нужны, знамо, дети. А Ваня видел своих детей только с Марысей. Поэтому он выпихнул к жизни меня, а не себя. Догадывался, что у меня еще могут быть дети. 
Наверное, он таким образом решил нарушить планы антихриста. По-моему, у него получилось, а ты как считаешь, сын?

Комок в горле, помешал что-то ответить, поэтому я неопределенно пожал плечами. 
То был единственный случай, когда отец сказал мне «сын».

Пасхальное


Николай Николаевич Стронин, или просто Коляныч, вышел из номера гостиницы, когда «Страсти Христовы» прервали на очередной блок рекламы. Телевизор Николай оставил работать. Не для того он отдал такие бабки, за «Люкс» в этом Гранд-Отеле, чтобы экономить электроэнергию. Прошел на лестницу игнорируя лифт. Отель был лучшим в Ницце, а лифт на несколько квадратов превышал площадь камеры в штрафном изоляторе Бутырской тюрьмы, где Коляныч провел в лихие 90-е две недельки. Но после того случая, он избегал замкнутого простанства.

На лестнице между третьим и вторым этажами ему на встречу поднимались два молодых человека.

- Es ist ein freudiger Abend, nicht wahr? – обратился один к Николаю

- ja,ja Herr. – ответил Стронин делая ударение на последнем слове.

- Радуйтесь, что Пасха не совпала с 9м мая – добавил он по-русски, показывая свои стальные фиксы, в устрашающей улыбке.

На выходе из отеля задержался возле швейцара. Сделал вид, что ищет в карманах деньги. Не нашел, развел руками. Пробормотал:

- Хрен тебе, а не чаевые, буржуй.

Ступая по брусчатке, Николай Николаевич, попытался разобраться в себе. Отчего вдруг, впервые за пятьдесят пять лет, его потянуло в церковь на Пасху. Нет он конечно уважал этот праздник, как и другие порядочные пацаны. И в тюрьме каждый год длился от Пасхи до Пасхи. 

Впаял ему тогда, в конце 90х, судья по беспределу семерик. Не то, чтобы Коляныч совсем не при делах был.  Участвовал, конечно, в том грабеже. Но роль его была мизерная. Они тогда сперли железнодорожный состав со спиртом. В деле участвовали более пяти десятков человек. На нары угодил лишь он один. Потому что перевел стрелки на пути. Его то и на дело подписали потому что работал обходчиком железнодорожных путей, и знал, что и как нужно сделать, чтобы поезд исчез на пару дней. В том, бардаке, который творился тогда, власти про состав вспомнили только на третий день. Еще два дня ушло на поиски. Нашли состав с пустыми цистернами. Прокурор шил диверсию, но благодаря наличию этих самых цистерн, доказать удалось лишь участие в грабеже.

Откинулся в 2004м, отрубив весь срок от звонка до звонка. Была возможность выйти по условно-досрочному в 2002м, но это было бы западло. 

За какие-то семь лет мир сильно изменился. Все стало с ног на голову. Его бывшие подельники, стали уважаемыми бизнесменами. Дела решались не на стрелках с волынами и битами, а в кабинетах с юристами и секретаршах. За то, что Коляныч никого не сдал его отблагодарили небольшим бизнесом – кафешка в цокольном этаже жилой многоэтажки. 

- Уроды неблагодарные – пробормотал Коляныч, обходя стайку молодежи с пивом в руках.

- Happy holidays. Come to us!

- Буржуи драные! – сказал и по арестантской привычке сплюнул сквозь зубы.

Кафешка! Какая-то сраная кафешка, за 7 лет его жизни! Он тогда поблагодарил, вроде как от души. Но для себя решил, что нафиг такая братва. Жлобье! Надеяться можно только на себя. Кафешка сама по себе приносит копейки. Но не для Бутырского выпускника. 

Коляныч наладил поставку контрафактного алкоголя, договорился с наркодилером о возможности толкать дурь на его, Коляныча, территории за нормальный процент. И уже через полтора года открыл еще одно кафе. Потом еще. И еще.

В 2009 Коляныч уже стал Николаем Николаевичем Строниным - владельцем сети ресторанов «StrongTaste». Отказался от контрафактного спиртного, заплатил прощальную неустойку толкателям герыча. Сменил джинсы на костюм. Вывел татуировки. А приносящие удачу зубные коронки оставил. Стоило партнерам заартачиться, как он сверкнет своими стальными фиксами – и переговоры переходят в нужное русло.

Казалось бы, живи и радуйся, как эти улыбающиеся придурки, что ломятся в церковь. Им все пох! Хлопнули в 2008м, финансовый пузырь и скалятся себе дальше, пока другие страдают. Это из-за них тогда пришлось прикрыть половину ресторанов. А вторая половина стала работать почти в убыток. 

Вот тогда-то и пришел на выручку его бухгалтер – Лешик. Лешика после зоны, которую тот топтал за финансовые махинации, никто не хотел брать к себе. Коляныч же рассмотрел в парнишке талант. А зона – дело житейское. 

- Гляжу, Николай Николаич, совсем туго. Да? – спросил Леха, неуверенно войдя в кабинет.

- Тебе то что? Ты свои бабки получаешь? Так и не люби мне мозг!

- Тема есть. Леха добро помнит. Слушайте!

И он рассказал, что сейчас действует программа по поддержке фермеров. Это государственная инициатива в рамках борьбы с кризисом. Расчетная прибыль на уровне 10-15% годовых. Но есть одна схема, по которой прибыль вырастает в десятки раз. 

- Схему эту, почти двести лет назад описал Николай Гоголь – сказал Лешик – в романе «Мертвые души».

- Стремно как-то звучит – поморщился Коляныч.

- Заключается вот в чем – не обратил на реплику внимания Лешик – Есть у меня знакомый хакер, который из общегосударственного реестра выберет пару сотен покойных землевладельцев. Затем заключаем с ними фиктивные договора ренты. И просим начинающего фермера Стронина Н.Н. включить в ту программу.

- Сложно вроде. Да и какие там деньги? На вискарь, разве.

- Документы беру на себя. С вас финансы и связи. Мертвым платить ренту не надо, значит эти бабки наши – раз! Полученную государственную дотацию в оборот не вкладываем –– два! И третье – ту землю уже кто-то обрабатывает, потому что заключил ренту с наследниками. Тут появляемся мы и размахиваем договорами якобы подписанными, еще раньше. Мол, покойный подписал – земля наша, но мы такие добрые и согласны довольствоваться лишь процентом от прибыли.

- Гоголь, говоришь эту схему соорудил? Николай, значит тезка, да? Толково, только на хрен он всем растрепался?

Четыре года схема работала безупречно. Кроме того, «StrongTaste» постепенно оживал после кризисных потрясений. И тут звонок. Свой человек позвонил, и предупредил, что на завтра запланирована фискальная проверка корпорации Стронина. Утром он уже был в Ницце.

- Христос Воскресе – крикнула девчушка вошедшему в церковь, Николаю!

- Воистину Воскресе – ответил он пытаясь вспомнить, где раньше ее видел. 

Вспомнил. Это ж его одноклассница Верка. Но как? Им тогда было лет по двенадцать. Сейчас же ему пятьдесят пять. А ей? Бред. 

- Рада здесь встретить соотечественника – сказала женщина, держащая за руку девчонку. – Мы, русские, как-то выделяемся здесь. Даже, Юля распознала у вас земляка. Я Вера Ивановна, а Юля моя дочь.

Подумал: «Представляю как ты заработала на Ниццу». Выдавил улыбку и склонил голову, когда священник начал кадить храм.

Idea-book


О! Какие люди. Говорят, при встрече принято здравствоваться, но не в этом раз. Фигушки! И не надо брезгливо кривить губы, фу мол, какая грубость. Знаю, ты можешь и не так выразиться, если надо! А знаешь, надо! Иногда очень даже надо.

Не хочешь дальше читать этот бред? Не читай. Осиль только еще один абзац, про Св.Короля.

Ведь ты хочешь сменить, свой статус. Точнее сократить, с «начинающий писатель» до просто «писатель». А, Св.Король говорит, что читать нужно много. И плохие тексты также надо читать. Хотя бы для того, чтобы отличать плохую писанину от хорошей.

Вижу, что решил не расставаться. Жаль, конечно, что я пока не оправдываю твоих надежд. Понимаю, когда брал в руки, ожидал увидеть навороченный планшет. А тут всего лишь книжка. Электронная, правда, но без единого текста. Так давай заполним эту пустоту?

Чтобы что-то написать, нужно что-то писать! Как тебе мудрость?

А если добавить слово «постоянно»? Нужно постоянно что-то писать! Так получше, да?

Так давай, прям сейчас и начнем. Прям в этом кафе. Пока нет твоего собутыльника - программиста. Правда, он уже здесь, но застрял в туалете. Хреново ему после вчерашней вашей попойки!

Покрути головой, вроде как в поисках кому принадлежит этот e-book. Кого видишь?

Бородатый пенсионер-забулдыга, в клетчатом кепи. Через столик от него подвыпивший парень, с лишними килограммами. За столиком, возле стойки, беседуют двое мужчин средних лет. Один высокий, сутулый. Второй худощавый, лысый.

А теперь давай «увидим» их. Забулдыга – профессор, преподает литературу. Как и многие высокообразованные люди, он не беспокоится о своей внешности. Парень со стратегическим жировым запасом - вебмастер, владелец нескольких популярных площадок в интернете. А сгорбленно-безволосый дуэт – коллеги. Высокий – Чайнов Сергей Анатольевич, начальник райотдела местной полиции. Худой – Карышев Степан Игорьевич, заместитель Чайнова.

Надеюсь, демонстрация разницы между «смотреть» и «видеть» удалась.

Увидел? А теперь давай еще и послушаем:

- Зачем Степа, тебе эта хрень? Меня, опять же подставляешь. А если завтра адвокат приведет какую-то соску, которую Козлов драл со всем свои усердием в тот момент?

- Нет у него алиби! Во время угона профессорской Шкоды, Козлов Константин Юрьевич, недавно прибывший из стран Европейского Союза, лежал в наркотическом угаре у себя дома. Один! Экспертиза, конечно, найдет в крови наркоту. Но для нашей версии — это только на руку.

- Для твоей, Степа, для твоей версии. Я еще не решил впрягаться мне или нет.

- Не решил, он! Что здесь решать? Без этого Кости, район только чище станет…

- Не ори! Ладно, топи гниду.

Менты – козлы? Так это штамп. Давай не будем торопиться с выводами. Ты местную газету сегодня смотрел? Обратил внимание на некролог, по поводу годовщины смерти Нефедовой Юлии?

Юля – племянница Карышева, ровно год назад наглоталась таблеток. Спасти не удалось. Долго тогда обсуждали это событие. Прилежная студентка, красавица из приличной семьи и вдруг самоубийство. Спина и ягодицы были исполосованы. Карышев скрыл это от руководства и прессы.

Сейчас я расскажу, про шрамы. Но давай на минутку вспомним, что с нами в зале есть еще упитанный вебмастер. Это Гришка. Он был влюблен в Юлю. А Юля, как часто случается с приличными девочками, прям сохла по Косте Козлову. Да-да. По тому самому, что вчера его повязали, за якобы кражу автомобиля. Кстати, автомобиль этот, принадлежит воон тому профессору-забулдыге, по имени Колодин Себастьян Умбертович. Чувствуешь интригу?

Теперь про шрамы. Случилось это чуть более года назад. Юле 17. Она студентка первого курса педагогического. Родители у нее бизнесмены поневоле. Когда в их НИИ перестали платить зарплату занялись купи-продай. Потом открыли небольшой бутик. Материальная сторона жизни наладилась. Но сердце рвалось в науку. Поэтому они пообещали себе, что единственная дочь будет жить такой жизнь, какую выберет сердце. Независимо от финансовых перспектив.

Юля решила посвятить себя литературе. Поступила на учителя языка и литературы. Писала стихи. Ее поэзию заметил Себастьян Умбертович. Юля стала постоянным участником его литературного клуба. Когда Юля впервые зачитала в клубе свои стихи, Умбертович испытал забытую эрекцию.

Да, эрекция. Да, на стихи. И он решил помочь юному дарованию. Не надо только кривится. Нет здесь ни извращения, ни подтекста.

Итак, Юля живет как подсказывает сердце. Это хорошо. Плохо, что оно, расположено далеко от мозга. Мозг кричит, что Гриша хороший и добрый. А сердцебиение учащается от Кости Козлова. Высокий, широкоплечий, бритый наголо в закатанных джинсах и берцах казался Юле очень брутальным и романтичным.

Он вырос без отца. Мать осталась без работы, когда Костику было шесть лет. Стала пить. Тогда она еще была симпатичной тридцатилетней женщиной. Мужчины менялись часто. Больше чем на два-три месяца никто не задерживался. Каждый следующий кавалер был безнадежнее предыдущего. Костя с детства повидал много дерьма. Пьяные оргии, драки, истерики, бессильные менты и обозленные соседи, все это стало для него привычным фоном. В 12 лет Костя выстрелил новому ухажеру в ногу из самопального пистолета. Матери прислонил ствол к виску и заставил дать обещание бросить пить.

В то утро Юля, решилась заговорить с Костей. Поэтому после уроков она отказалась от предложения Гриши проводить ее домой. Правда тот все равно поплелся за ней.

Костю она встретила возле недостроенной пятиэтажки. Если присмотришься в окно, то увидишь ее угол.

- Константин – сказала она – Вы ведь Константин?

-Ну

- Мне нужна, ваша помощь. Видите ли, я сейчас хочу написать стихотворение в стиле нуар. Ищу что-то подходящее для вдохновения…

- Че надо?

- Я подумала, что заброшенная стройка — это очень атмосферно. Но самой страшно. Составите компанию?

- Ты типа, меня клеишь? Ну пойдем.

Погуляв, по дому с унылыми окнами-глазницами и местами рухнувшим перекрытием, Юля решилась на активные действия. Как-бы оступившись она рухнула на Костю. Когда он интуитивно поддержал её, потянулась губами для поцелуя. Поцеловались. Юля почувствовала вкус пива и дыма. Ей этот привкус показался очень сексуальным, и она крепче прижалась к Косте.

Костя, почувствовав во рту Юлин язык, увидел картинку из детства. Мама лежит голая и пьяная, а очередной хахаль лижет ее грудь, не обращая внимания на ребенка. Следующим воспоминанием стал момент, когда он на этой же стройке, приколачивает гвоздями к доске бездомную дворнягу и душит ее кожаным ремнем. Этот ремень и сейчас на нем.

Он вдруг толкает Юлю, в цементную пыль. Она смотрит на него растерянно, но пока еще без страха. Когда подошва тяжелого ботинка бьет ее по голове, она теряет сознание.

В себя приходит голая и лежащая животом на нетесаной доске. Руки и ноги привязаны пластиковыми стяжками к холодным стойкам строительных лесов.

Костян смотрит, как Юля приходит в себя. Отходит на пару шагов, чтобы лучше рассмотреть. Увиденное ему по вкусу. Очень! Вынимает ремень из штанов и начинает ее избивать. Юля кричит до хрипоты. Он знает, что если кто и услышит, то ни в жизсть не вмешается.

Кровоточащие раны на белой коже возбуждают Костяна. Он прикидает, как лучше бы ему трахнуть эту сучку. Но после очередной серии ударов кончает прямо в трусы.

Закуривает. Смотрит сквозь дым на всхлипывающую Юлю. Думает, как быть дальше. До сих пор он действовал под влиянием импульса. Теперь же надо подумать. Отпустишь – жди ментов. Не отпустишь – есть шанс соскочить. Правда, за ней плелся тот ожиревший задрот и видел куда они пошли. Настучит, падла, стопудов!

Слышит шум сзади. Поворачивается. Тот самый, жирный задрот, держит в руках на перевес доску и угрожающе наступает. Костяну становится смешно. Он делает шал навстречу и грозно вскрикивает:

-Уух!

Ботан дергается, смотрит исподлобья. Наступление прекратил, но не убегает.

- У-у-убью – мямлит ботан.

- Ага – отвечает Костян заправляя ремень в лямки брюк. Он уже решил не трогать его. Он сегодня, добрый. Уже добрый.

Костян застегнул ремень. Посмотрел не проступило ли спереди на штанах пятно. Нет. Трусы-боксеры оказались надежной прокладкой, и впитали в себя всю сперму. Развернулся и пошел не оглядываясь.

Развязать Юлю для Гриши, оказалось непростой задачей. Разомкнуть стяжки руками не получается. Приходится носится по этажам в поисках чего-то режущего. Находит осколки стекла. Стекло плохо режет, руки дрожат, слезы текут. Он то и дело ранит Юлю. Но она этого не чувствует.

Когда, он наконец, освободил ее, помогает одеться. Еще час назад он и мечтать не мог увидеть Юлю голой. Сейчас же ему нет дела до ее наготы. Она смотрит стеклянными глазами. Молчит. Когда он застегивает на блузке верхнюю пуговицу, вдруг произносит:

- Никому! Слышишь никому и никогда об этом ты не расскажешь! Слышишь меня!

- Юля, но нельзя же это оставить так…

- Заткнись! Обещай! Сейчас же!

- Ладно-ладно. Обещаю.

Все дальнейшие Юлины дни слились в один день сурка. Днем в институте, вечером на диване смотрит на ежедневно растущую трещину на стене. А в голове прокручивается ролик с избиением. Когда трещина растянулась от потолка до пола, Юля уже не могла выйти на улицу даже днем. Ее поглотил страх. Липких и безжалостный.  

Тем утром, родители убежали по делам, а Юля вытрусила все из аптечки в графин, налила колу и выпила смертельную шипучку. Вечером ее обнаружили уже холодную. После порки на стройки прошел месяц.

А что с Костей, подумаешь ты. Он ничего не знал, потому в это время жил уже в Италии. Вскоре после содеянного, он от греха подальше вместе с футбольным ультрас уехал, якобы в поддержку футбольной команды, в Италию. Там и остался.

А вот Гриша, узнав трагическую новость извелся. Ему надо было все рассказать, но что теперь? Он единственный знает реального виновника самоубийства. Обратишься в милицию – станешь всеми презираем. Не обратишься – Косте все сойдет с рук! Нужно искать помощь!  Но кому расскажешь такое? Где взять такого человека, чтобы любил Юлю, но сумел понять и его? Стоп! Профессор!

Теперь давай перенесемся из прошлого года, в прошлую недельку. Посмотрим, что произошло такого, что имеет прямое отношение к нашей истории.

Умерла мать Кости. После того, как он уехал, она снова стала пить. Много. Будто пыталась наверстать все пьянки, за дни вынужденной трезвости. Организм почти год выдержал такой алкомарафон, затем сдался. Костя приехал на похороны.

Профессор также был на похоронах. Он воспользовался траурной неразберихой, и стащил сигареты Кости. На следующий день отогнал свою машину на тот злополучный долгострой, положил под сиденье Костины сигареты. В милиции настоял, чтобы заявление об угоне принял лично зам.начальника Карышев – двоюродный брат Юлиной мамы. Рассказал ему все, что знал сам.

Нужно закругляться, а то твой друг закончил беседу с унитазом, да и наш рассказ подошел к развязке.

За считанные минуты, мы с тобой, написали больше, чем ты сам за весь прошедший год! Не спрашивай, меня как это работает! Сейчас Ай-тишник, объяснит.

- Дружище привет! Вижу, ты уже изучаешь подарок. Это новейшая, еще не прошедшая все тесты, новинка. Произведено на базе обычной электронной книжки. Мы его назвали idea-book. Он улавливает творческий шепот твоего подсознания и преобразовывает его в текст. Думаю, для вашего брата, писателя, может пригодиться. Короче, завтра попробуешь, а сегодня давай похмелимся, наконец!

Проводник.



Склонив голову набок Рекор наблюдал за стариком в очках. Тот переходил дорогу, а его ослабевшие седые волосы метали проносящиеся машины. Рекор старательно втянул ноздрями воздух, и понял, что не ошибся. Не в этот раз!

Полтораста лет он стремился стать проводником. Он хотел быть как Керк, который за более чем три сотни лет проводил более сотни душ. Керк был вожак стаи воронов. В этой стаи родился и прожил все свои годы Рекор.

Абсолютно черные, переливающиеся перламутровым блеском перья, гордо поднятая голова и пронизывающий взгляд делали Рекора триумфально-торжественным. Именно таким и должен быть прапраправнук Рукортера. Рукортер был вороном, который взял под свое крыло Одина. Люди и вороны тогда еще жили сообща. Рукортер делился своей мудростью мироздания с этим человечишкой. А тот, возомнив себя богом решил истребить воронов как вид.

Конечно, ничего у людей тогда не вышло. А вороны сочли войну с этими несчастными ниже своего достоинства. Но контакты с людьми пришлось прекратить. Тем не менее стать проводником мечтал каждый достойный ворон.

Рекор присмотрелся к книжке в руках седовласого. Старик читал ее, не замечая ничего вокруг. Ох уж эти люди! Книжка под самым носом, а он еще и очки нацепил. Рекор сидел на вершине электрического столба. Чтобы подлететь к старику ему пришлось бы сделать не менее пяти взмахов. Но зачем? Достаточно сфокусировать взгляд и можно прочитать то, чем так увлечен старик:

«Взгляните на птиц небесных: они ни сеют, ни жнут, ни собираются в житницы;
и Отец ваш Небесный питает их…»

Запах так ударил, что даже перышки на затылке зашевелились. Прав был Керк! Обоняние – это первое, что необходимо проводнику. Нужно учуять заранее, а в этом ни острый взор, ни слух не поможет.

Когда тело старика начало распрямляться, Рекор размял крылья. Вот-вот тело, или как люди его называют душа, покинет свою оболочку. Тогда нельзя медлить. Керк объяснил, освободившись тело может улететь с такой сумасшедшей скоростью, что даже самый быстрый ворон не в состоянии угнаться за ним. Нужно быть рядом в момент расщепления, и проявить всю мудрость, чтобы удержать тело от вечных метаний.

Тело отделилось уже наполовину, шаг замедлился. Растерянное тело изогнулось над трепещущейся макушкой старика, Рекор подает крылья вперед для первого взмаха, как вдруг раздаётся дикий вой автомобильного клаксона и визг шин.

- Куда прешь, чучело!

Дезориентированный старик смотрит на орущего водителя, потом снова в книгу. За остановившимся автомобилем уже с десяток других машин. Спешащие водители выплескивают свое недовольство истеричной какофонией.

- Убирайся с трассы, мудила! Или тебя на капоте покатать?
- Жить надоело?

Последний вопрос проникает в сознание старика, и он, уставившись в книгу идет через дорогу дальше. Тело тянется следом, лишь немного цепляясь за оболочку. Рекор взлетел. Ветер перевернул страницы:

«Итак смиритесь под крепкую руку Божию, да вознесет вас в свое время.
Все заботы ваши возложите на Него, ибо Он печется о вас»

Старик шаркает к ближайшей лавочке, окуривая себя пылью. Когда он садится тело окончательно отрывается от оболочки. Но Рекор уже рядом:

- Не кру-кружи. Все так и должно быть. Я тот, кто тебе поможет.

Тело смотрит на ворона, затем на фигуру старика с опущенной головой и книжкой на коленях. В следующий миг оно устремляется к своей оболочке, но пронизывает насквозь. В недоумении тело замирает, взметнув вихрь пыли. Рекор подлетает и понимающе кивает головой:

- Прекрррати истерррику, говорю. Разумом это понять сложно. Произошло, то что и должно произойти. Посмотрри на меня, посмотри говорю!

Тело с трудом отрывает взгляд от старика. И проваливается во вселенскую черноту немигающих глаз ворона.

- Как ты? Говори! – спросил ворон
- М-мне б-бооольно…. И… и ст-траашно!
- Верю! Давай уберремся отсюда. А то на меня смотррят. Чего это я вокруг старррика кружу.

Они отлетели и опустились на ветки карликовой яблуни.

- Боль прройдет. Болит потому что от тебя отрррезали, врроде бы часть. Но это заррубцуется дней через девять. А твой страх я ррразвею. Для этого я и здесь. Прризнаться мне и самому стрррашно. Ты у меня перрвый!

-Что?

- Я воррон из древнего рода Рукортера. Каждый достойный ворон из нашего рррода становится пррроводником. Для этого нужно самостоятельно найти, правильно подготовить и сопррроводить освободившееся тело в пррофилакторий.

- Что такое профилакторий?

- Место, где ррешают о дальнейшем пути тела.

- Как это?

- Для твоей оболочки – ворон повел клювом в сторону седовласого, возле которого уже собрались зеваки – все закончилось. Для тебя же это очередной перреход. А куда этот перреход выведет решат в пррофилактории.

- Но я не хочу. Я боюсь!

- Я буду рядом с тобой, все время до пррофилактории. Постараюсь развеять все стррахи и сомнения. Надеюсь, что через соррок дней, ты засияешь гаррмонией и счастьем бытия.

Рекор умолк, подбирая нужные слова. Продолжил:

- Я должен все сделать прравильно. А я не уверен. Ты поможешь мне?

Хата. Ночь


Хата была маленькая, в ней было всего лишь две комнаты. В одной комнате Рома никак не мог уснуть из-за пьяного бубнежа доносившегося из соседней комнаты.

Там дядя Гриша с понуро опущенной головой сидел за столом у стены, что-то бормоча. Бабушка лежала на кровати возле другой стены. Урезонить Григория уже не пыталась– просто ждала, когда самогон, наконец уже его свалит.

Но бубнеж стал громче и четче:

- Наливай! Я сказал, а то я за себя не отвечаю!

- Спи уже! Пугать он еще будет - усталым голосом ответила баба Зина

Вообще Рома любил, когда в гости к своей матери – бабе Зине приходил ее сын Григорий. Было даже весело, когда тот выпивал. Начиналось непременно, с того что Зинаида Николаевна приглашала Гришу за стол, и сама наливала самогона. После нескольких рюмок Григорий веселел. Шутил и балагурил:

- А сегодня напарника менты привезли на работу! Представляешь, Рома какая картина!

- Да ну дядь Гриш! Шутишь?

- Вот правда. Мы с ним вчера перебрали, но меня жена домой увела. Работаем же вместе. А тот чудила пошел искать приключений! Ну и нашел! На патруль нарвался! Проспался у них, а утром объяснил, что работает на мясокомбинате. Сегодня – забой, опаздывать никак нельзя. Ну и пообещал им по пару килограмм мяска без ГМО.

Когда дядя спрашивал о Ромкиных интересах, школе, родителях Рома старался ввернуть что-то юморное. Григорий искренне смеялся и хвалил своего «племяша».

- Ну ты, даешь, пацан!

Или

- Во! Какой у меня племяш!

Юмор, умелые паузы в разговоре, острословие и благожелательный тон – все это Рома успешно перенимал у своего дяди. Благодаря чему рос его авторитет в школе и на улице. Он даже готовился к пятничным вечерам, когда после школы бежал не домой, а ехал на автобусе к бабушке.

А тем временем обстановка в хате накалялась. Григорий, глядя исподлобья, добивался своего:

- Это ты бате моему покойному могла лапшу вешать, что больше нет самогона! Он поверил бы. А мне втюхивать не надо!

- Григорий – тоном строгой учительницы сказала Зинаида Николаевна – ты совсем мозги пропил? Что ты несёшь?

Чтобы ее слова пробились к мозгу через пьяное забрало, она привстала на локте. Уныло заскрипели пружины.

Гриша поднялся из-за стола и пошатываясь пошел в сторону Зинаиды Николаевны. Не дошел. Остановился. Хмуро провел ладонью по редким и жирным волосам. Повернул к печке - присел возле дверцы. Открыл. Прикурил от огня. Задымил.

- Гриша, не курил бы ты в хате - ребенок спит!

- Не пей, не кури! Хватит меня дрессировать! - снова вспылил Григорий. - Ты думаешь, у меня не жизнь, а малина? Вам всем кажется, что мясокомбинат – это только свежее сало-мясо и левак!

Глубоко затянулся табачным дымом, продолжил:

- А как оно по десять – пятнадцать коров-свиней за смену ухайдохать никто не задумывается! Или вскрыть брюхо и понять, что скотина с приплодом была? Думаешь, это так просто?

Помолчал. Продолжил:

- Вот ты прошлую ночь спала себе! А я крови по колена! Кругом кровь и требуха, вонь такая, что глаза выедает! Так что мне после такой смены 100 грамм не положено? А!

Дым попал в глаза - Григорий вытер слезы. Часто задышал. Всхлипнул. Задержал дыхание - выдохнул:

- Налей сказал! А то только учить!

- Гриша иди домой, а? Тебя ж дети, Даша ждут!

- Что ты мне душу рвешь! Нет для меня Дашки уже второй месяц. Детей она против меня настроила. Все! Хана! Нальешь ты в конце концов или нет? Я сейчас сам найду – переверну все к такой-то матери, но найду!

Он попытался резко вскочить - не получилось. Зашатался ловя равновесие. С размаха врезал по печной дверце закрывая. Та стукнулась и приоткрылась.

- Не шуми! Рома спит! За диваном возьми бутыль – сдалась бабушка.

Налил. Шумно глотая выпил стопку. Опустился на стул. Обмяк. Упершись лбом в согнутый локоть забубнил что-то бессвязное.

Бабушка тяжело вздохнула читая молитву.

Под эту монотонную какофонию сон, наконец, начал одолевать Романа.

Бубнеж Григория постепенно перерос в храп. Вздохи бабы Зины сменились размеренным дыханием.


Все уснули. Огонь в печке преодолел свою активную фазу. Обратная тяга стала наполнять хату дымом, через приоткрытую дверцу, погружая спящих в угарное забытье.

Выбор...


Человек уезжает, и это может оказаться непоправимым . 

Хлопает дверью, и это тоже бывает непоправимо. 

Любое предательство непоправимо. Подлость непоправима. Вероломство непоправимо… 

Нет, всё это пустой разговор. По настоящему непоправима только смерть.


Эрнест Хемингуэй.


Она позвонила в пятницу на 7ю годовщину своей смерти. Телефон зазвонил, когда Сергей выходил из кладбищенских ворот - забежал во время обеда на могилку, чтобы положить цветы.

Номер не определен:
- Сережа, это я.
Несмотря на всю абсурдность ситуации, он сразу поверил, что звонит именно погибшая жена. Сергей знал, что Катя погибла, но не верил. Именно поэтому на ее похоронах не смог ничего произнести, кроме: «Она меня дождется, там…»

Но Катя не стала ждать, а позвонила сама. По телефону говорила как обычно: кратко и по-делу:

-Завтра, в 18.00 на остановке возле кафе «Рубикон», садись в трамвай без номера, с вывеской «Туда». Ни о чем не спрашивай. Просто сделай. Жду.


1.
На трамвайную остановку Сергей прибежал пораньше. Очень сильно пораньше. Ждать нужно было еще часа 4. Но он не мог находиться дома. Вчера за целый вечер не смог внятно поговорить со Светкой – женой. Не удалось побыть любящим папкой для пятилетней дочери – Илоны, страдающей аутизмом. Выдавить из себя внимание для парализованной матери тоже не получилось. Сегодня при первой возможности сбежал из дому, расположился за барной стойкой «Рубикона» с текилой в руках. В два глотка опустошил бокал.

Бармен вопросительно повел бровью на опустевший стакан. Сергей утвердительно склонил голову с плешивым пятаком и глубокими височными залысинами.

-Кто у тебя там? – спросил бармен с бейджиком «Анатолий»
-Жена – задумчиво протянул Сергей.

…Опомнившись удивленно и даже испуганно зачастил:
- Подожди, а как ты...? Откуда знаешь? Что это значит? Ты можешь мне объяснить?

Официант успокаивающе закивал и даже выставил перед собой руки.
- Был у меня тут позавчера один то ли маг, то ли шаман. На встречу к утонувшему сыну ехал. Он объяснил, что орбита нашего мира пересеклась с орбитой мира мертвых. Самым краешком не разминулись два мира. Не спрашивай меня подробности. Сам затрудняюсь, но себе представляю, что две шестеренки прокручиваясь сцепились 4мя зубьями. Вот четыре дня и открыт такой себе портал, в виде остановки трамвая. И прямо перед моими окнами, прикинь!

- Вот оно как. А то я уж начал в себе сомневаться. Думаю, может, того уже…

- Здесь все сомневаются. Все одинаковые, но у каждого своя боль.

Сергея прорвало:

- Это произошло семь лет назад. Бог, мой, 7 лет! А как будто на прошлой неделе.
Пьяная «мажорша» въехала на своем «Хаммере» - зачем сцыкухе такой танк? - в автобусную остановку. Погибла Катя и еще шесть человек. Пять попали в больницу.
А та сволочь
получила 2 года условно.

Бармен понимающе кивнул, а Сергей продолжал не обращая внимания на собеседника:

- Первый год я жил как бездушный механизм. Утром - кофе, днем – работа, вечером выпивка. Выпивки становилось все больше. Потерял работу. Все… почти все пропитл. Потом парализовало мать. Кроме меня у нее никого. Взял себя в руки. Начал жить ради матери.

Тогда и познакомился со Светланой. Она работала медсестрой – ухаживала за мамой. Сложилось у нас все как-то сразу и, само собой. Она хорошая. Света забеременела – подали заявление. Родилась девочка. Врачи диагностировали аутизм.

- Да уж…- протянул бармен подливая текилу.

-  Думал сумею полюбить, но не получилось. Зато, стало казаться, что та боль уступила место возросшей ответственности и новым волнениям. Жизнь вошла в колею, что-ли.
И тут звонок с того света…



2.
Трамвай пришел вовремя. Ожидания Сергея не оправдались. Красно-желтый с блестящими окнами он никак не походил на лодку Харона. Немногочисленные пассажиры с блуждающим взглядом расположились у окон. Наверное, рассчитывали рассмотреть «коридор», соединяющий миры.

Наблюдая за монотонной кинолентой из своего окна, он погрузился в воспоминания.

Впервые увидел Катю на третьем курсе института. Она сидела в аудитории, в углу на верхней скамье и увлеченно писала в блокноте.
Такой, увлеченно-задумчивой, со слегка склоненной головой, и русой челкой до кончика носа она вспоминалась Сергею каждый раз, когда он придумывал сценарий их знакомства. Придумывал и тут же отметал.

Познакомились банально. Помог Сашок – их общий знакомый. На одной из студенческих вечеринок, крикнул «случайно» трущемуся рядом Сереге:

- Серый, это Катюха. Кать, - это Сергей. Я убежал…
- Приятно – сказал Сергей, ругая свое косноязычие и не осмеливаясь поднять взгляд выше ее туфель.
-Взаимно – ответила Катя. Улыбнулась. – Проводи меня домой. Скучно здесь.

Провожая, Серега отмалчивался, а Катя рассказывала о своей мечте – побывать на «el dia de muertos» - праздновании дня мертвых в Мексике. Подойдя к подъезду, он не решился не то, что поцеловать, а даже глаз не поднял выше ее коленок. 

Буркнул:
-Пока.
-Увидимся
- ответила она.

Три дня Сергей мотался по турфирмам улаживая организационные вопросы. На четвертый день подкараулил Катю в коридоре и протянул ей два билета в Мексику, глядя на нижнюю пуговицу ее блузки. Сначала опешила, затем мгновенье о чем-то думала и лишь потом тихое:

- Спасибо – с опущенными глазами.

***
Первый день праздника пролетел как мгновенье. На Кате белое платье свободного покроя, чуть выше колен, с расширяющимся подолом и разноцветными птицами. Сергей одет в костюм-тройку с лацканами обшитыми бусинками и искусственными цветами. На лицах траурная косметика. Улицы, дома и деревья погружены в возвышенно-ритуальную атмосферу. Все счастливы. Сергей никогда не видел столько одновременно счастливых людей.

В гостинице сняли два номера. Про общую постель не могло быть и речи. Они еще даже не целовались. Так, подержались за руки на фестивале – вот и все, что между ними было. Катя попросила помочь открыть ее дверь. На пороге обернулась – хотела что-то сказать. Замешкалась подбирая слова. Их глаза встретились…

Сергей ринулся на нее как бык на тореадора. Она прыгнула ему навстречу. Повисла на нем, обняв руками и ногами.

Впечатавшись в ее шею Сергей задыхался. Левая рука придерживала ее за бедра. Правая расстегнула ремень и молнию. Забравшись под подол сорвала узкую полоску алого цвета. Ворвался в нее одним мощным рывком. Потерял равновесие. Падение только усилило объятия. Через несколько судорожных движений нахлынуло опустошение.

Потом, закрыв дверь и перебравшись в постель они уже смаковали друг друга как захватывающую книгу с интересным началом, увлекательным сюжетом и ярким финалом.

Возвратившись домой – расписались. Наслаждение – вот, что мог бы сказать Сергей, - попроси его описать одним словом пролетевшие два года. Он наслаждался Катей, отношениями, чувствами. И вдруг ее не стало…


3.
Трамвай подъехал просто к его подъезду. Это был тот подъезд, из которого он выскочил сегодня утром. Единственное отличие – цвет входной двери. Утром дверь была синяя, а сейчас он открывал зеленую дверь с облущенной краской. Точно такая дверь была семь лет назад.

Поднимаясь к своей квартире, он хотел разобраться в себе. Но не получалось. Чувство беспокойства, граничащее со страхом, преобладало над другими. Это сковывало движения, тормозило мысли. Казалось бы, чего тут бояться – это ж его Катюха! Его! Такая родная и желанная!

Пожалуй, в этом и заключался страх. А вдруг она изменилась? А если изменился он? Если образ в его памяти – пять лет все-таки прошло – не совпадет с оригиналом?

Открывая дверь он так и не решил ничего.
Она стояла в коридоре с распущенными волосами в его – Сергея, темно-фиолетовом халате с ромбиками. Домашняя и обычная. Будто не было всего, что было, а он просто возвратился домой.

- Проходи, Сережа.

Катя начала превращаться в фиолетовую кляксу, но поднять руку и вытереть слезы он не смог. Сделать хотя-бы шаг тоже не получалось.
-Ну что же ты? Ну не надо, а то и я…

Катюша сделала шаг навстречу, обняла, прижалась и успокаивающе начала гладить лысеющую голову Сергея.
Он нерешительно приобнял ее за талию ощущая запах ее волос. Только сейчас он понял, что больше всего соскучился по этому коричневато-пряному одурманивающему запаху. Физически ощущая давление всех тех дней без этого запаха, Сергей уткнулся ей в шею.

Нахлынуло неудержимо и необъяснимо, как тогда в Мексиканской гостинице.
Лишь потом, лежа в кровати, обессиленные и опустошенные, боясь хоть на миг выпустить друг друга из объятий, Сергей произнес первые слова:

-Как же я соскучился!
-Ты знаешь, мне даже кажется, что именно из-за нас пересеклись орбиты разных миров. Нас так влекло друг к другу, что каждый из нас утянул за собой целый свет.

Катя помолчала, потом продолжила.

-Завтра портал закрывается. Все снова станет на свои места, и мы расстанемся, но теперь уже навсегда!

-Почему навсегда! Придет время, и я тоже переселюсь в твой мир!

Она секунду поколебалась, решившись объяснила:

-Я не хочу и не могу быть без тебя. В твой мир мне нельзя. Я решила уйти.
- Но ты уже «ушла». Разве из потустороннего мира можно сбежать?
- Здесь, в, как ты сказал, потустороннем мире мы живем, а точнее существуем пока нас помнят живые. Когда же память рассеивается, то мы возвращаемся к живым. Вот такой вот кругооборот.

Но тот, кто решился нарушить этот оборот и самовольно покидает любой из миров перестает существовать вообще. Понимаешь, нельзя нарушать Великий Замысел!

Возникшее молчание не тяготило. Катя наслаждалась близостью Сергея упиваясь каждым мгновеньем.

Сергей же задумался о неподвижной маме, о дочери – инвалиде. И о Светлане, в которой как он недавно узнал прогрессирует рак легкого. Она скрывала это, понимая, что денег и так не хватает, но он случайно увидел рентгеновские снимки в шкафу.

Без него им не выжить. Просто нет другого человека, который бы взвалил на себя такую безысходность. Он должен возвратиться к своей семье и заботиться о них. Он в ответе перед этими людьми. У него просто нет выбора.
Или…?


- Я остаюсь!

Чудеса случаются!

-Ура-а-а! Мы едем к бабушке! – кричал Егор забираясь на переднее сиденье автомобиля.

- Куда? А-ну ка, давай назад – осадил его отец.

- Но почему? Там не видно ничего. Я не хочу…

- Двигай быстро на заднее сиденье. Я сказал! Времени совсем нет!

 

Егор, опустив голову подошел к задним дверям «Рено». Открыл, забрался с ногами на сиденье.

Немного отъехав, отец снова вернулся к прерванному разговору:

- Егорка, ты уже взрослый. Первый класс закончил – должен понимать, что не все в жизни позволено. Есть много вещей, которые хочется сделать, но нельзя. Есть определенные правила, обязанности…

Егору вспомнился петух, что живет у бабушки и умеет монотонно и поучительно ко-ко-тать, стоит кому-то постороннему зайти на птичий двор.

«Хорошо, что есть лето! И есть бабушка».

Егор улыбнулся представив, что произойдет когда они приедут.

- Какой же худенький-то – всплеснет руками баб Оля – совсем за ребенком никто не смотрит. И незаметно подмигнет Егору. И станет понятно, что она совсем еще не старая. Просто она ж бабушка, а бабушкам и положено быть с морщинами.

Егор поймал божью коровку, непонятно как залетевшую в машину. Поигрался выстраивая пальцами мостики. Приоткрыл окно – выпустил:

"Божья коровка,

Улети на небо,

Принеси нам хлеба,

Черного и белого,

Только не горелого!"

- Пап, папа – посмотри на небо!

- Егор, ты услышал, что я тебе говорил? Или в облаках летал?

Отец поднял глаза – посмотрел:

- Ну и что? Небо как небо!

- Какое чистое. И голубое. И облаков нет.

Отец взглянул в зеркало на сына, на небо. Открыл рот, чтобы сказать и промолчал. Затем свернул с трассы на проселочную дорогу. Поехал в луг. Остановил машину, достал плед. Расстелил, лег, пригласил Егора.

Немного полежав Егор побежал за юркой стрекозой. Увидев жука, беспомощно барахтающегося вверх тормашками – помог. С сердитым шмелем связываться не стал. А вот с полевой мышкой у них сложился тихий разговор о жизни. Оказалось, у нее в норке мышата, и приходится целый день носится по полю – доставать еду. А еще надо и на зиму запасы сделать. В общем, некогда ей здесь долго болтать. Бежать надо!

Отец все это время лежал и глядел вверх. Лишь тонкие сочно-зеленые травинки разрезали идеально нанесенную светло-голубую краску на небесный холст.

Когда подбежал запыхавшийся Егор, отец поднялся и протянул ему руку для рукопожатия. Егор, так крепко, стиснул ладонь, что папа даже охнул!

Тварь!


День последний.

Творог лежал у ног Ирины, нетерпеливо давящей звонок. Увидев свою соседку с собакой в глазок, Нина решила не открывать. Но та оказалась настойчивой:
- Нина открой, ну? Я знаю ты дома! Ты всегда дома. Открой, нууу?
Пришлось открыть. Не поднимать же на уши весь подъезд в предновогодний вечер.

- Чего тебе? – открытая дверь уперлась в массивные мешки собачьего корма.
- Форс- мажор! Помоги, Ниночка. Пришел сегодня в наше агентство, и говорит, что хочет улететь встречать Новый Год, пофиг куда, лишь бы с тобой, т.е. со мной – ну ты понимаешь! А сам весь такой, мммм, ну как мажор, ну в смысле актер, который мажор – ну ты понимаешь…
- От меня чего тебе? – повторила Нина
- Самолет через час! А Творог? Не успеваю я никуда его. Выручай подруга!
- Давно мы с тобой подруги? – хотела возразить Нина, но не получилось и слова вставить.
- Он не видит ничего. Слепой – ну ты понимаешь! Но ты не переживай. Маршрут и время прогулки он знает. Вот корм и поводок.

- Но…
- Я тебе магнитик с Египта привезу!
– крикнула Ира в два прыжка преодолев лестничный пролет.

Услышав звук закрывшейся двери в подъезде, Нина обреченно втащила корм и собаку. Села в кресло с вытертыми подлокотниками. Задумалась.

Она не планировала провожать уходящий год. Собиралась уйти вместе с ним. Уже приготовлена ванна и две опасные бритвы. Чтобы не встретить Новый год – Нина подсчитала время – нужно резать обе руки.
А тут Творог…

День первый.

Уходящий год не заладился сразу. Сначала отец поскользнувшись сломал ногу. Из-за аллергии на анестезию впал в кому, из которой уже не выбрался. Папа даже в коме оставался для нее опорой в жизни. Когда его не стало она почувствовала, что потеряла равновесие. Даже походка изменилась.

Затем не стало мамы. Отец говорил, что мама стала рассеянной. Но как бы, между прочим. И вот итог – отравилась газом из залитой кипятком конфорки.
Нужно было все организовать - ритуальное, справки, милиция – а у нее черная вата в голове. Выручили антидепресанты.

Из оцепенения вывел Творог. Завертел белой кудрявой головой. Посмотрел на Нину глазами без зрачков. Принюхался.
Нина понаблюдала, как тот изучает новую обстановку. Тыкается мокрым носом, трется боками о мебель, стены. Подошел к ней – уткнулся мордой в колени.
- Тварь! Какая же ты Тварь – закричала Нина, извергая из себя накопленное – Тебя только и не хватало!
- Ни жить, ни умереть! – всхлипнула, выдохнувшись.
Творог сделал шаг назад. Примирительно вильнул хвостом.
Нина посмотрела на часы. Уже четыре часа как настал новый день, новый год. Только у нее старая жизнь.

Оделась. Взяла поводок – пошли гулять. Пес побежал знакомым маршрутом прислушиваясь не отстала ли сопровождающая.
В парке было довольно многолюдного для такого раннего времени. То и дело слышалось «С Новым Годом» звон бокалов и хлопки шампанского.

Навстречу шел человек с тростью и собакой-поводырем. «Слепой» - подумала Нина.
- Здравствуйте, Ира – сказал слепой поравнявшись с Ниной.
Нина не нашла, что ответить. Она на чужом празднике, выгуливает чужую собаку, живет закончившуюся жизнь. Побежала домой – к наполненной ванной.
- Извините… - догнал ее растерянный голос

Открывая дверь, думала о том, что ванна, конечно остыла, но так даже лучше. Она еще догонит ушедший год. В этот раз никто ее не остановит.
Почувствовала, как что-то тычется сзади в ее ноги. Выдохнула:
-Тварь! - прошла в квартиру, упала в кресло.
Творог улегся рядом устремив на нее незрячий взор. Она смотрела и не видела его в ответ.

День второй.

Что такое сон она уже не помнила. Чтобы уснуть нужно бодрствовать. Тогда, после сороковин матери попыталась взять себя в руки. Тогда ж еще была семья! Степа – муж и шестилетняя дочь Аришка. Они ждали что мама станет такой как раньше. Не получилось. Пришлось симулировать присутствие. Играть роль помогал алкоголь. Ей так казалось.

Степан относился с пониманием. Но любому терпению есть предел. Околев возле нее, он забрал с собой Аришку и перебрался к Зинке. В квартиру с теплыми ужином и постелью.

Одиночество избавило ее от необходимости принимать таблетки и пить алкоголь. Стало не для кого строить из себя живую. Можно дни напролет умирать в кресле впиваясь в него когтями.

Звук терзаемой бумаги заставил ее встать и заглянуть в прихожую. Творог разорвал пакеты и собирал корм по полу.
- Тварь – привычно сказала Нина. – Жри и пойдем гулять. Время.

На прогулке снова встретили слепого.
- Вы извините – сказал он. – Я понял, что гуляет Творог и поздоровался с его хозяйкой. Потом только понял свою ошибку.
- Как? - сказала и сама удивилась своей словоохотливости Нина.
- По походке. Сначала сбилась с ровного шага Тина – мужчина кивнул в сторону Колли – значит рядом Творог. А потом убежали вы. У Ирины другой шаг.
-Забавно – протянула Нина.
- Извините?
- Забавная у нас компания организовалась, говорю. Нина и Тина поводыри у Твар..., у Творога и у …?
- Константин – представился незнакомец - но что значит поводырИ? Творог незрячий? Я не знал. Ирина не говорила.
Задумался – продолжил:
- А как это случилось с ним? Творог родился таким или что?

Самоед услышал свое имя, подбежал, сел рядом. Нина пожала плечами. Опомнилась:

- Я не знаю – и добавила как-бы оправдываясь – Ира не говорила

Запнулась, решила сменить тему:

- А вы? Ну как вы стали незрячим?... Извините, если лезу не в свое дело.

- Ну что вы! У меня не так много, тех с кем я общаюсь, чтобы пренебрегать возможностью высказаться. Да и нет здесь никакой тайны.

В общем хотел убить себя. Не получилось. Врачи спасли жизнь, а выпитый яд лишил меня способности видеть. Такая вот плата за глупый поступок…

- Нам, пожалуй, пора – Нина задышала часто-часто – Творог за мной!


Войдя в квартиру заперла дверь. Разворачиваясь запуталась в разодранном мешке. Упала. Ушибла коленку. Села на пол прислонившись к стене. Заплакала. Вытекающие слезы создавали пустоту. Ее нужно было чем-то наполнить. Вокруг был только собачий корм. Жевать его получилось не сразу – челюсти отвыкли от работы.
Чувствовать вкус, боль в коленке и слезы на щеках было приятно. Она поискала Творога. Он сидел напротив вытаращив фарфоровые глаза.


Воскресенье.

Сон медленно, но уверенно поглотил ее. Уронив голову на грудь Нина увидела отца. С суровым взглядом и скрещенными руками в кресле. В ее кресле, только подлокотники были совсем новыми.

- Привет! Наконец-то мы свиделись. Что ты творишь, дочь? Кто тебе дал право так вести себя? Мы с мамой просто вне себя! – показал глазами влево и назад, где оказывается стояла мама с полуулыбкой в глазах. – Я такую чувственную душевную натуру, отлично полечил бы солдатским ремнем.

Шершавый язык, слизывающий слезы со щеки, разбудил Нину. Она поднялась и пошла в ванну, чтобы спустить воду!

Нашла телефон набрала номер Степана.

Страницы:
1
2
3
5
предыдущая
следующая