хочу сюда!
 

Катерина

36 лет, весы, познакомится с парнем в возрасте 31-40 лет

Заметки с меткой «психотерапия»

Исследования. В дали от понимания.

В одном взмахе меча самураем кроется тихий вечер на закате уходящего дня, бесчеловечно жестоко разрезающий твою жизнь на свет и темень. Пронзающий тебя боевой клич разделяет тебя на пополам, освобождая остаток твоей неполноценности и выпуская ее течь свободно и бесформенно, сила и слабость твоей жидкости в том, что она всегда подстраивается под окружающую ее реальность, а ты нет. Твое непонимание внутри тебя, горизонт режет сознание идеальной кривой линией, ты стоишь и смотришь на это великолепие завороженный триумфом падения жизни и возрождением царства луны, и по-прежнему, ничего не понятно. Да и не будет ничего понятно, пока пытаешься это понять. Не понимать – значит уйти от удара самурайского меча и не быть разделенным на день и ночь, а свободно перетекать от одного к другому. Не понимая внешнее, мы осознаем внутреннее, лишаясь всякой опоры вовне, мы находим ее внутри. 
Структура понимания и связанные с ним страхи и тревоги сродни нашей собственной структуре, она пористая и твердая. То, что непроговоренно, оседает черным осадком в душе и становится нашей душевной пемзой, легкой и острой, царапающей изнутри кровоточащую ранку. Пемза крутится внутри, как тучное тело на мячике для пилатеса, обволакивает пространство, давит на него своей костной мягкостью, своей непроговоренной пористостью. То, что ты знаешь и носишь в себе и то, что не принадлежит тебе, будет отнято у тебя путем вдавливания в твое естество нематериального объекта твоего молчания. Ты не понимаешь своего молчания, и оно говорит за тебя, ты говоришь, и оно молчит за тебя, и так и так, тебя там нет, есть комплекс, который живет своей жизнью, используя твою жизнь взаймы. Если тебе непонятно – спроси, если молчишь – скажи, если все понял – радуйся что завтра это пройдет.
Завтра будет совершенно не важно, с какой стороны берега ты наблюдал восходящее солнце. Тревога остаться непонятым поднимается вверх над головой и освещает твой путь ослепляя других, кто смотрит на тебя, твой взгляд полон вопрошающей боли и страха, они все стыдливо опускают взгляд вниз. Требования и претензии срезают поверхностны слой общения, оголяя правду бытия, ее истинный скрытый смысл, который хочется прикрыть, чтобы не было чувства от своей нагой неполноценности. Ты берешь в руку линию горизонта и тянешь ее на себя как одеяло, оголяя спящего рядом с тобой человека, ему холодно – тебе тепло, он непонят тобой, ты защищаешься от его правды, которую он возвращает тебе обратно. В этом мире дают в долг, чтобы раз и навсегда откупиться от человека. В конечно счете деньги понимают все, они молчат и их много. 
Ты непонятен и не понимаем, ты не понимаешь. Потребность есть, удовлетворения – нет. Все застыло, палящее солнце больше не падает к твоим ногам, ты как атлант держащий балкон винтажного здания, ты устал быть сильным богом, балкон хочет упасть на беспечную обиженную жертву, все должно идти, так как должно идти, и ты стоишь с балконом на плечах и смотришь на соседнее здание на котором нет тебя. Солнце еще в зените. Понимания как прежде нет. Что делать непонятно. Все держится на тонком умении прикидываться непонимающим, когда ты все понимаешь. Как только ты это поймешь, балкон упадет с плечь на непонимающего свое понимание. 
Я выдохнул. Громко, так, чтобы кто-то услышал. В коридоре слышно гудение принтера. Лист А4 разрезал тонкую щель в принтере. Тишина.

Исследования. Комплекс Нострадамуса.

Так странно, ведь все так четко выстраивается в один ряд, если только провести достаточно хорошее наблюдение за своим окружением. К себе я не могу быть столь внимателен ввиду отсутствия к самому себе столь критичного отношения как к другим, хотя именно на других я четко это заметил. Итак, речь идет о таком феномене, как «комплекс Нострадамуса». Суть в том, что когда я критично заявляю что-то другому человеку, я потом повторяю эту ситуацию сам, причем совершенно точно и во всех деталях как я заявлял в прошлом другому человеку.  Например, я говорю о том, что нужно находить время для того чтобы посетить месть Х в час Х. Это совершенно конкретное место и время. И потом, спустя некоторое время я сам же ок4азываюсь в ситуации, когда я уже вынужден признать что я не могу пойти в место Х в час Х.

Возможно, я тут чего-то не учел, и возможно, я правда многое не знаю про обстоятельства того другого человека, но я точно понимаю, что я сам попадаю в ту ситуацию которую я моделировал для другого со всей своей критикой. Меня эта ситуация настолько будоражит, что я не могу мыслить логически, меня так и тянет в магические пассы и всякие философско-эзотерические объяснения. А ведь все, скорее всего, просто, и я что-то упускаю из виду, что-то не проходит слои моих когнитивных защит, что-то постоянно остается за кадром. Если этот сценарий и правда существует, то тут открывается дорога к прямому моделированию ситуации в будущем. Или это очередная уловка разума на пути избегания своей собственной ответственности за все что сказано и сделано?

Как бы там ни было, все это происходит, и я не могу дать этому никакого понятного для себя объяснения. Неужели я наяву как будто во сне моделирую свое будущее, зная заранее, что я буду делать и как бы заранее оправдываюсь за то, что я этого не сделаю в будущем. Я предсказываю свое будущее, я скидываю ответственность за несделанное, и я снимаю с себя тревогу адресуя ее другому человеку вместе с заданием на исполнение и критикой в его адрес. Это как будто бессознательное следование заранее прописанному плану, а может и не такое уж и бессознательное.

Я пытаюсь в этом разобраться и вместе с тем понимаю, как сложно мыслить о системе оставаясь в системе. Слишком предвзят я в своем стремлении оправдать себя, слишком сильно мое желание вывести мир на приемлемый для меня уровень функционирования. Я словно следователь расследующий дело, запертый в следственном изоляторе. Все через фантазии, ведь я расследую дело, в котором я главный подозреваемый.

Я вижу, что это работает, я понимаю, что это работает и со мной, но я не понимаю, как это работает. Есть что-то большее, чем мое понимание, есть мир, который раскинулся вокруг меня невидимым океаном загадочных ветров, которые приносят мне сны наяву. Я вижу то, что я чувствую, и я знаю то, что я не могу почувствовать. Путь к знаниям лежит через боль. Или может так и нужно, не знать, как это работает, может время и правда течет из будущего в прошлое, и постоянно протекая по кругу. Точнее по спирали.

 

Исследования. Комплекс одиночества.

Важно не то, что мы делаем, а зачем мы это делаем. Какие цели и намерения мы преследуем в наших действиях, что мы реализуем или получаем в результате? Действительно ли мы хотим того что делаем или это просто наша защита от того, что мы не хотим делать или от чего мы скрываемся под тенью защит.

Как насчет одиночества? Стоит немного прислушаться к себе и всплывает черное облако, закрывающее собой горизонт для опытной птицы летящей вдаль. Одиночество сильно в своем непреодолимом желании побыть одному еще немного и еще совсем чуть-чуть, и потом опять одному. Так больно и страшно стоять около столба в парке и наблюдать за тающим на глазах снегом, он утечет и возродится, а ты не проронишь и слезинки. Когда то очень давно один человек недонес до тебя в своих сложенных ладонях теплое молоко, и ты так и не узнал, как пахнут утомленные мысли твоего желанного мира. Рассвет не дарит мудрости, и каждое открытие глаз сопровождается поиском неизвестного в таком знакомом окружении. Захваченность комплексом одиночества очевидна даже для самого себя, и так же слепа твоя вера в поиск ответа на вопрос – «что с этим делать?». Пройти дальше и сдержать порыв оглянуться на понравившийся цветок или пойти к нему навстречу и вдыхнуть запретный аромат сквозь металлическую ограду. Когда ты одинок, ты очень хочешь разделить свое одиночество со многими, и в этом стремлении, бежишь от этих немногих без оглядки, размахивая сжатым в побелевшей от злости руке букетом белых роз. Чем сильнее бежишь, тем выносливее и крепче мышцы комплекса, тем жаднее они будут поглощать калории, питающие твое Эго. Комплекс растет, ты уменьшаешься.

Захваченность комплексом одиночества и ты становишься великим апологетом просвещения собственного недозрелого чувства сопричастности. Великие обоснования твоей отстраненности подкреплены взмахом крыла вороны пролетающей над городом в плывущем тумане надежд. Ты уверен, что одиночество это нормально. Ну как нормально… пару фотографий котов и отпуск в пустыне, сплав по реке на тимбилдинге, чтение книг про жизнь великих людей и нахождение точек соприкосновения с близкими и не очень людьми. И все это за одну жизнь! Захваченный в плен мечтает о доме, захваченный комплексом мечтает о скором сне. Я не могу передать, как это сложно признаться себе, что все очень и очень плохо в моей жизни, я не знаю, хватит ли мне сил признать и принять это, я даже не знаю какой сегодня день недели. Комплекс создал меня и я призван служить ему преданно и безрассудно.

- Что там за горой?

- Там люди.

- Я смогу быть с ними одиноким так же как сейчас?

 - Да.

 - Тогда я побуду один.

Как я могу перебороть все это в одиночку и как я могу допустить в свою жизнь кого-то, если я совершенно беспомощен и наивно растерзан призраками прошлого, которые плавно текут из моего будущего, раздвигая просторы моего бытия своими холодными костлявыми руками. Совсем один, здесь и сейчас.

Комплекс нуждается во мне, так же как и я в нем. Мы созданы друг из друга и друг для друга. Мы есть одно целое. Однажды я убегу от него под покровом звезды в зените отчаяния, я тихо выйду из спальни и оставлю чуть прикрытой дверь, чтобы свет пронзил яростью рассвета глаза мирно спящего горя. Я выйду и приду к тебе, а ты все так же, не поднимая взгляда от своего отражения в зеркале, поприветствуешь меня, как и в тот раз, но уже без улыбки на лице. Это будет знак, что я изменился, ты поймешь это по своей тошноте от моей невозмутимой отстраненности. Я обниму тебя, просто так, близко и тепло, и ты будешь стоять, не зная что делать и слезы будут течь внутрь тебя, собираясь в тонкие струйки желчи. Я хочу быть свободным от комплекса одиночества и свобода придет за мной в гордом одиночестве.

Анализ. Алхимия повседневного Я.

Трансформация личности – это переход из одного состояние в другое при непосредственном обращении к своей «темной» стороне и полной ее интеграции в свое эго. Это спуск вниз по винтовой лестнице с вершины колокольни, путь к выходу на улицу к другим людям, подальше от пронзительного звона колоколов нашей тревожности и неестественности. Это не переход в чистом виде, когда одно уходит и приходит другое, это слияние, сплав двух совершенно разных частей личности в одно целое, с образованием истинной индивидуальности. Это стремление интроверта объединиться с экстравертом в одной личности с независимым существованием обоих в объединенном государстве «индивидуация».

Но такое обоюдное и мирное сопереживание двух противоположных частей не всегда возможно. При слиянии противоположностей в одно целое, мы не говорим о проникновении одного в другое от края до края с заполнением формы другого собой, и не частичном перекрывании другого собой, это есть некая форма взаимодействия частей разного в общем поле, причем, не пересекаясь друг с другом. Это то место, где двое обмениваются частями себя, дополняя друг друга и становясь целостными, и при этом полностью сохраняя себя автономным и целостным. Это слияние без фактического слияния. Это место для «жизни».

В повседневной жизни сила алхимического слияния двух противоположностей в одно целое может помочь нам обращать больше внимания на свои внутренние потребности без вознесения в приоритет внешних потребностей. Такое условное разделение потребностей мне нравится для более простого понимания. Внешние потребности мы проявляем наружу себя и мы привыкли считать это нашей внутренней сущностью, и как правило это имеет свое продолжение в виде нашей внутренней нереализованной потребности. Место, где внутренняя потребность может встретиться с внешним миром и где внешняя потребность может быть сверена с внутренней реальностью и есть мы настоящие. Это очень практичная философия «Инь-Янь», она дает нам больше свободы и толкает нас вперед в развитии, оставляя позади якоря, держащие нас в порту. Идея алхимиков о получении золота из свинца с помощью философского камня, в моем понимании, это про свою личную трансформацию при помощи этого «волшебного» внутреннего пространства, которое поможет преобразовать серую тяжелую обыденность в ощутимый золотой расцвет.

И что же мы получаем, если нам не удается превратить свинец в золото? Что будет, если мы будем удовлетворять только внешнюю потребность «являться» и игнорировать внутреннюю потребность «быть»? Я думаю, что между являться и быть, есть одно объединяющее их невозможность перехода одно в другое чувство, и это чувство многим очень хорошо знакомо. Это чувство – страх.  Страх это - огонь, на котором разогревается плавильный тигль для переплавки свинца в золото. В идеале огонь должен представлять из себя нечто дающее, а не забирающее, но страх – это как пожирающая ресурсы стихия, которая сжигает дрова (деньги) совершенно впустую. Нагретый на таком огне тиглю пуст, он просто покрывается ржавчиной попыток и неудач плавления, и вскоре просто будет выброшен на свалку. Это пламя страха не загасить ни алкоголем, ни наркотиками, ни сексом, он просто будет гореть еще сильнее, пока в один прекрасный момент огонь не сожжет того кто его разжег.

Неожиданно текст прерывается.

Тупик

Зашедший в тупик, пропадает из своего поля зрения. Невозможность осматривать горизонт и видеть пустующую даль впереди или чувствовать пронизывающий ветер пустоты сзади, делает меня беспомощным перед силой моего самозабвения. В условиях отсутствия перспектив направлений и выборов я оказываюсь лицом к лицу со своей собственной ограниченной поверхностностью. Она предлагает мне, стоящему у стены тупика, веерный набор возможностей простоять тут вечность представляя, что иду вдаль. Я даже не успеваю подумать, мои реакции как стена тупика, мой сон так глубок, что я соглашаюсь, еще даже не зайдя в тупик, и не остановив свое дыхание громким выдохом. Все, я пропал. С тех пор, когда я сделал шаг, надеясь на чудо, меня поглотило это слюнтявое пособие по проживанию жизни. С тех пор мне кажется, что у меня все замечательно, и я сыт и доволен, я вполне замечателен и не менее блистателен, я излучаю решительность и привлекательность, мне свойственны шарм и притягательность, короче говоря, я – красавчик.

Я даже не знаю, в какой момент я понял, что это всего лишь стена тупика. Возможно, когда я стер десны до кости целую мою надзорную стену представляя, что она моя желанная женщина, когда боль стала комом наваливаться на меня все чаще своими похмельными осознаниями застоя в мускулах и суставах, когда артрит поразил мои склерозированные сосуды, в которых теперь плывет желчь и морфий для вечного сна моего жестоко преданного мозга. Как я смог это понять, ведь все в плену у иллюзии, или просто кому-то надоело играться мной и мне позволили мгновение реальной жизни? Или я настолько сильный, что переборол свой собственный порог боли, или это простая банальная шутка свыше? Как понять, что ты мертв, когда ты жив?

Что вообще потревожило мой вечный сон? Кто этот злостный нарушитель моего беспечного покоя на фестивале закрытых аттракционов. Я вдруг почувствовал разницу, я ощутил ее всей своей кожей внутри себя, я пропитался этим чистейшим афродизиаком,  который проник в мою желчь и растворил мои вековые камни в моих глазах. Я хочу знать, кто подлил мне его в мой напиток безнравственного восприятия мира и убил мою последнюю фантазию о принимающем и дающем познании. Это им акт пощады и преступление одновременно. Теперь я вынужден признать, что никакой стены тупика нет, что я все это время целовал собственную руку и обнимал только себя одного, и бесконечно долго топтался на одном месте, втоптав себя в грязь. Теперь мне страшно. Как быть со всем тем достоянием прошлого, которое я культивировал, бережно взращивая мой сад познания себя на своих же отходах. Все выглядит так неприветливо, угрюмо. Мои привыкшие к тьме глаза не различают света дня и ночи, луна и солнце суть одно и тоже для меня, мои руки тянутся к небу и хватают воздух, сжимая его в охапку, больше, больше, жадно запихивая его к себе за пазуху, показывая всем, откуда я только что пришел. Никто ничего не заметил.

Оторопевший я выхожу на свою первую прогулку вечерним полем. Свежесть обдает меня жаром отморожения, я так давно не чувствовал ничего подобного. Мне холодно и я хочу, чтобы мне было холодно, я иду вперед, и мои ноги дрожат от слабости. Вне тупика все совсем по-другому, тут запросто может сдуть ветром перемен и отбросить в канаву непредвиденной жизненной ситуации. Вне тупика я уже не кажусь себе таким красивым как раньше, зацелованная мною же рука перебинтована, болит, тянет вниз, позорит меня перед толпой жаждущих уродств людей. Мое любимое занятие теперь – мыть посуду. И врать. Теперь, я преуспеваю в этом, я практически стал мастером игры в чистую и слегка перемытую посуду.

Вне тупика я быстро осваиваюсь. У меня есть опыт жизни в тупике. Тут я как свой.

Исследования. Танцующий мужчина, кричащая женщина.

Танец ценою в жизнь длится быстро и волнообразно, накатывает мощная волна, погребающая под собой все кричащее и молящее о продолжении. Мужчина движется в ритме танца и испытывает глубокое одухотворение с самими собой, тут и сейчас он не привязан ни к кому и ни к чему, он тот, кем он является, он крутится в танце и кружит головы, он молод и стар одновременно, он проживает последнюю секунду смысла с полным неосознанным вожделением. Для этого танца он выбрал себе свою самую лучшую сущность, наделив ее всеми своими грехами и нереализованными желаниями, продлив ей существование и укрепив ее веру в его истинность и реальность, они стали роднее и слились одно целое, в его праздничный аватар.

Рядом кричащая женщина. Ее крик – это стон погребенной заживо души, наделенной способностью чувствовать и знать, что жизнь тут и теперь может быть столь же прекрасна в своем непостижимом ужасе разочарования самыми сладкими мечтами. Ее взгляд прожигает пламенем трещины в телах ее простодушных возжелателей, она томно подпускает их к себе, кладет их голову себе на грудь, нежно откидывает прядь поседевших волос с поржавевшего уха и медленно кричит им внутрь свою песню о забвении и печали в мире однобокого восприятия красоты и морали. Женщина кричит, и ее крик полон сладких нот для уха мужчины, она вложила всю себя в этот звук и исчезла, растворившись в вибрации волны в теле ее дорогого друга. Звук – это волна, волна – это энергия, энергия – это ее стремительная часть, которая будет преобразовывать все на своем пути, заставляя каждую молекулу колебаться в такт ее голосу. Так рождается танец мужчины.

Мужчина движется в такт ее крику и его танец столь прекрасен, что он прячет его смущенно за стеной своего отрицания безжалостной реальности этого мира, которая знает, как ему лучше двигаться. В тот момент, когда он начинает танцевать, мир кажется ему полным страстного влечения к бесконечным богатствам вселенной, в миг, когда мужчина перестает танцевать, он теряет всякий интерес к подаренному ему магическому зову сирены на обрыве скалы, у которой разбилось уже бесчисленное множество жизней.

Магия женского крика открывается только лишь с возрастом, когда морщины прорезают путь для слез не только вниз, но и в сторону, когда взгляд становится набит доверху увиденным, когда все в этом мире уже перестало удивлять. Этот крик от начала первой вспышки света и до последнего заката век и вздрагивания ресниц, весь этот крик по частям прорывается в моменты магического танца мужчины, летящего на скалу на всех парусах дрейфующего в бескрайнем океане любви летучего голландца.

Мужчина танцует. На сцене светло и шумно. Аплодисменты и преданные взгляды полные надежд и отчаяния. Столько сил отдается для этих движений, столько взглядов согревают тебя, столько тел колышутся в такт одному лишь посланному вдаль крику. И сцена вибрирует под его сильными ногами, волна силы наполняет зал порывом неосязаемого волнения, переполняет сердца женщин верой в вечную сильную и наполненную смыслом жизнь.

Когда женщина крикнула в последний раз, мужчина замер и концерт окончился.

Исследование. Герой.

Герой нашего времени живет героической жизни прорываясь сквозь снег и волны к новым вершинам своей самодостаточности. Героический эпос писать очень сложно и герой ,это четко понимая, делает все возможное чтобы этого не понимать, не пустить в свое сознание ни малейшего лучика осознания все тяжести его жизни. Эпос пишут вместо героя истерики, которые наблюдая его сражения и поверженных противников со стороны захлебываясь от непонимания и восторга описывают все как на самом деле этого не было. Не было в эпосе и самого героя, и читатель и зритель всегда будут помнить автора эпоса, и уж никак не то, что собственно говоря сделал герой. А сделал он много. 
Вся жизнь героя это борьба. Борьба с собой, за себя, с другими и за других. Тут важно сама суть того что есть борьба и что эта борьба не дает герою возможности поднять голову и посмотреть чье именно знамя он несет в своих руках. Борьба это смысл жизни героя, и не так важно началась она в реальности или нет, герою всегда найдется место и время доя подвигов. Только так он сможет продвинуться к своей заветной мечте - умереть при всеобщем обозрении и остаться замеченным другими хотя бы такой ценой.
Борьба стоит своей цены и цель настолько иррациональна, что она превращается в реальность только лишь после смерти героя. Это возделывание пашни при жизни не приносит ему никого урожая , и он пашет и пашет свое поле, заезжая плугом на чужое, взращивая урожай другим, помогая запрягать лошадей , иногда самому становясь в плуг. Герой хочет уничтожить себя и делал это парадоксальным образом возвышая себя при жизни уничтожая себя. Только жертвенность и смерть для великого дела сделает его памятным в глазах людей чей взор потух еще тысячу лет назад, чьи глаза пораженные светом его сияющих доспехов не способны отличить горе от радости. И слепая толпа аплодирует стоя своему герою, которого она может лишь осознать по шуму его шагов и по грохоту его доспехов. Толпа понятия не имеет кто там за шлемом и латами, ом просто нравится образ героя который опекается их серыми буднями и делает их красочнее. 
Бессознательно двигаясь к смерти физической, изнашивая себя в героических битвах с несправедливостью, герой умирает смертью моральной превращаясь в подобие себя догероического периода, когда боль еще могла ощущаться в его теле и глаза тревожно искали одобрения в других глазах. Моральная смерть делает героя верным послушником смерти физической, которая лишь подчеркнет его статус героя.
Я вижу этих героев вокруг. Стальные костюмы от лучших модельеров и стальные кони бороздят просторы города, мамы в полном забытии готовящие обеды на всю семью в течении двадцати лет, передовики науки и производства, лидеры тусовок и гламурных шабашей. Я вижу их сквозь свои героические очки с легким напылением печали и одиночества. Герои несутся напролом сбивая все и всех на своем пути, оглушая их воплями о помиловании и криками о помощи, но их никто не слышит. Совершенно никто не слышит. Толпа ревет и требует хлеба и зрелищ.
Герои умирают и на их место уже бежит толпа новых героев соревнующихся а героизме.
Остановите героизм!
Остановитесь.

Исследование. Маленький человек.

Маленький человек стремится поглотить большой мир. Снаружи мир непоглощаем, внутри уже поглощен. Маленький человек не знает ни про одно, ни про другое. С открытой душей маленький человек стремится познать все вокруг него, дочинить все себе, обуздать все стихии и унять все просьбы, он знает, пробует и проходит мимо. Стихия неподвластна ему, его внутренний океан никогда не бывает спокойным, шторм и тайфуны сметают выдуманные материки благополучия, которые так и не были никем открыты впервые, их не было.

Внутренний большой мир невидим маленькому человеку. Проецируя его наружу он убеждается в его ничтожности и несовершенстве смотря на него своими слепыми глазами как будто видит истину, распятую на полуденном солнце вчерашней ночи. Он смотрит и не видит, он спит и не снится, он безумно устал от отдыха. Маленький человек протягивает руки в надежде ощутить, что он способен что-либо ощущать, но все что он трогает не дает ему никаких чувств. Большой мир вещей и идей не наполняет его смыслом, он делает его лишь чуточку более тревожным. Большой мир не ощущаем сам по себе, он лишь тень того мира спрятанного внутри него, и маленький человек усердно ищет, где именно это самое место внутри него.

Много-много лет витает в воздухе это божественное напряжение, ждущее своей разрядки. Напряжение накопилось и ждет места и времени чтобы излиться плотным потоком скорби и страдания на головы тех, кто все еще не верит в большой мир. Эта вера заставляет маленьких людей разделять часть божественного напряжения. Пропускать его сквозь себя и изливать потоками слез и пота на свои великие дела в этом невидимом и непознанном большом мире. В этой суете, в этом напряжении, проводит свой день маленький человек, он тратит все до последнего чужого величия чтобы постичь эту страшную тайну бытия, расплачивается долговыми годами жизни окружающих его людей и очень сильно надеется на свое бессмертие, т.к. чувствует, что разгадка тайны большого мира уже близка.

Отражаясь в зеркале большой мир разговаривает с ним, он льется к нему из глаз его, он струится потоком речей и всхлипов, он проникает во все участки его тела с болью и слабостью, он и есть маленький человек. Маленький человек в своем величии и в своей неспособности обратить свой взор на себя проходит мимо большого мира, так, как будто его и нет, и этот путь внутри себя он принимает за свой героический путь на Олимп. Эта беготня по кругу в колесе хомячка просто маленькое колесико в бескрайнем механизме большого мира и каждый из элементов считает себя самым важным, и никто не обращает внимание на то, что все шестеренки не соприкасаются друг с другом.

Этот взгляд изнутри подзорной трубы телескопа дает маленькому человеку представление о его безграничной власти над небом и сильно ущемляет его с стремлении побывать на небе. Находясь внутри подзорной трубы, смотрящей внутрь себя, маленький человек, нарекает большой мир своим нераздельным продолжением. Он хочет быть частью этого большого мира, но все откладывает на потом, и даже войдя в череду путешествий и ожиданий он продолжает слышать серенады русалок на берегу обрыва, и приближаться туда в надежде заглянуть за край земли.

Маленький человек постиг тонкости восприятия и мышления, он покорил все вершины и заглянул во все щели, маленький человек гордо прошелся по миру и прыгнул в открытую бездну познания в скафандре окутанном тоннами железа, он движется внутрь себя принимая свое движение за путешествие жизни. Он движется с трепещущей надеждой однажды остановиться. Остановиться и замереть от величия своей глупости. Остановиться и исчезнуть, раствориться в самом себе. Познать абсолютный страх рождения и смерти.


https://www.facebook.com/stefanenko.psy/posts/2017728835150518

Терапия вне терапии.

В аналитической психологии и психоанализе есть такой термин как «отыгрывание». Под этим подразумевается, что клиент размещает вытесненный материал и свой перенос вне рамок сессии и не проговаривает, и не проживает его в терапии, а делает это вне терапии, часто вовлекая в это самого психоаналитика. В зависимости от типа психологического расстройства отыгрывание и будет иметь свой неповторимый окрас.

Тут я хочу немного поисследовать тему, почему клиент переходит на такой тип переноса и что это по сути за информация которую клиент наделяет свойствами игры с психоаналитиком. Лично мне интересен сам «дизайн» этого процесса в начальной его фазе и действительно ли отыгрывание является чем-то мешающим психоанализу?

Сейчас, когда я пишу эти строки, я сам действительно как в тумане этого процесса, меня завлекает в себя сама суть того, что есть еще что-то за пределами кабинета аналитика, есть еще мир, который продолжает жить между сессиями. Похоже я уже вошел в отыгрывание даже с самим процессом отыгрывания. Что там живет за этими непроглядными стенами чистой энергии которая струится от клиента не зная границ, в то время как на анализе мы не можем преодолеть защиты. Я словно в некотором замешательстве и хочу настойчиво разобраться что все это означает для анализа клиента. Что он мне этим хотел сказать. Да. Я ощущаю на себе этот перенос значительно ярче чем в терапии, в отыгрывании я как бы пью концентрированный сок, он слишком приторно кисло-сладкий и мне нужно запить его чистой водой отстраненности и одиночества. Мне предлагают стакан, и я почему-то его беру в руки хотя совсем не хочу пить, все-таки в этом приглашении в игру есть нечто большее чем сам процесс переноса, и я вовлекаюсь в него на бессознательном уровне. Мои защиты и мое сознание пропускают меня туда, видимо, я еще не осознал того комплекса который как магнит меня туда тянет. Я чувствую во рту этот насыщенный вкус сока, перенос очевиден, смыслы понятны и читаемы, так что-же тогда со всем этим делать?

Очевидно, что клиент размещается в более эмоционально разряженном поле, там, где нет сопротивления и нет возможности проглотить что-то сложное самому. Тем самым он мне еще раз демонстрирует свою травму в более наглядном виде. Он что не чувствует, что я ее уже заметил? Может все дело в том, что я недостаточно транслирую ему свою заинтересованность в его исцелении, или это говорит о недостаточном уровне коммуникаций. Это про дефицит. И я склонен задаться вопросом: «Если в твою дверь стучит незнакомец поздно ночью, то что это говорит о тебе?». Если меня вовлекают в отыгрывание, что это говорит про меня как аналитика? Это про мой дефицит?

Когда я пью концентрированный сок не разбавленный водой, я думаю о том, что вкуса слишком много, но в тоже время я его пью! Возможно это про мою способность понять себя именно в этой точке куда меня завлекают, это как моя личная тест система, которая точно указывает мне где именно я слеп в работе с клиентом, и что только увидев и почувствовав мощный, свободно-текущий, порыв переноса я только тогда обретаю осознание о происходящем с клиентом и мной действии.

Зачем мне как аналитику процесс отыгрывания? Возможно для того чтобы ясно видеть все, что я вижу, но не говорю про это, точно так же как и клиент, чувствует но не говорит. Это как поле в котором можно наконец-то быть собой. Это пространство свободнее чем кабинет аналитика, тут открывается первичный терапевтический план помощи, только выглядит он тут как в комнате кривых зеркал – совершенно наоборот.

То, что я ищу в отыгрывании я очень сильно боюсь потерять в анализе. То, во что я играю в этом поле, я уже потерял в анализе. То, что я хочу получить в переносном отыгрывании, я хороню в моей реальной жизни.

Главное не заиграться.

Структура психики сквозь символизм воды.


На одной из сессий клиент рассказал мне интересную интерпретацию своих переживаний острой душевной боли, описав ее как свое стремление проникнуть в воду, которая течет подо льдом, который в свою очередь покрыт снегом. Тогда я не смог сразу ухватить это захватывающее и чем-то архетипическое описание структуры психики человека на примере трехосновности: сознание, предсознание, бессознательное.

Снег.

Снег идет и идет. Кружась в воздухе, он медленно падает. Это падение еле слышно. Если стать в тихом месте и прислушаться, можно уловить еле заметный звук, фон падения снега. Это шумят наши мысли в нашем сознании. Каждая снежинка -  это мысль, каждый сугроб – это комплекс. Мне нравится, когда идет снег, это очень красиво, мир тогда приобретает вид немного заретушированной реальности, как будто помехи на старом телевизоре. Снег – это наше сознание. На снегу сразу видно все, потому что он белый и чистый, но снег может стать грязным от грязи, которая подымается из-под снега, из нашего предсознательного и, смешиваясь с нашим сознанием, загрязняет его закомплексованностью. Снег мы стараемся убрать для того, чтобы не втоптать его и не образовать лед под снегом. Со снегом все борются, им все любуются, им восторгаются и от него гибнут, замерзая в нем.

Лед.

Когда снега нападало достаточно много, когда наши мысли летят быстрее нашего осознания, мы втаптываем снег под ногами в лед и образуем под снегом толстый слой утрамбованного снега – лед. Лед – это наше предсознательное, это то, что мы вытесняем, втаптываем и тем самым делаем его недоступным к дальнейшей уборке, обработке. Так мы формируем наши комплексы, на которых потом поскальзываемся и больно падаем. Лед под снегом – это то, закостенелое, что было нами замечено, облюбовано, отброшено, затоптано и забыто. И нам лишь только кажется, что мы это забыли. На самом деле все это у нас под ногами, и мы все с большей опаской ходим по этому льду, и мы продолжаем втаптывать все больше нового снега в новый слой льда под ногами.

Вода.

Вода – это наше бессознательное. В данной модели вода течет подо льдом, хотя вода – это и есть и снег, и лед, это еще более красочно описывает эту модель. Снег- это вытесненные импульсы из бессознательного, они, попадая в сознание, перерабатываются там и вытесняются в лед (в предсознание), а подо льдом течет вода (бессознательное). В идеале для меня это картина зимнего большого озера, окруженного горами и лесом. Совершенный образ материнского лона, той божественной материи, из которой мы произошли, и в этом озере мы стремимся искупаться, опустившись в его воды. Подо льдом вода не прозрачная, она чуть-чуть темная, она пугает и притягивает одновременно, это как наше бессознательное, оно неведомо нам и кажется опасным, но оно – это и сеть мы. В конечном итоге, озера без воды не бывает, как не бывает снега и льда без воды (я не беру в учет «сухой» лед» и южноамериканский «снег»).

Три агрегатных состояния воды, три ипостаси бессознательного, выраженные в своих трех ипостасях – отец, сын, святой дух – сознание, предсознание, бессознательное.

Крещение в данном случае и в этом описании теперь видится мне совершенно понятным и логичным мероприятием, направленным на простое и прямое погружение в себя. Без посредников. Без страха. Без защит. Только я и оно. Мы.

https://www.facebook.com/stefanenko.psy/
Страницы:
1
2
3
предыдущая
следующая