хочу сюда!
 

Наталия

37 лет, дева, познакомится с парнем в возрасте 34-45 лет

Заметки с меткой «о жизни»

Чоткий пацан

Как-то так повелось, что представители власти перестали отчитываться перед парламентом. Может я отстала от жизни? Может отчет -это пройденный этап и никто никому ничего не должен, в том числе и отчитываться о проделанной работе? Гонтарева "ушла в туман накрывшись тазом", то есть уволилась, просто уволилась, как простая уборщица. Написала заяву и привет! Глава Нацбанка Украины уволилась без отчета перед Верховной Радой. Не помню, Яценюк отчитывался или нет перед уходом? Гройсман в прошлом году демонстрировал какие-то цветные диаграммы в Раде о том, как измениться, вырастет, улучшится (и прочая) наша жизнь(наша с вами), экономика, работа правительства(и прочая) если - дальше помню слабо "Если грянет гром", "прилетит НЛО", заработают реформы (- такой вариант мне кажется наиболее смешным), и "заграница нам поможет" - этот вариант мне уже не кажется смешным, как у Остапа Бендера. 
Но когда-то правительство представит свой отчет с ЦИФРАМИ? Расскажет на сколько вырос уровень жизни граждан? 
Когда я вижу фото премьера -я понимаю, что у него все в порядке. 
(с)
Ну посмотрите, каков красавец))) У этого человека без сомнения - все в полнейшем порядке.
https://glavcom.ua/country/politics/fokus-groysmana-uryad-drugiy-rik-ne-zvituje-pered-radoyu-512439.html

Свет, тепло и Динамит

У нас на работе есть один странный парень. 
Когда я его впервые увидела, была удивлена немало. Моя интуиция взрогнула и ей стало немного жутковато. Возможно, он альбинос, я не знаю. Но когда смотрела на него, было яркое впечатление, что его долго держали в снегах Антарктиды, морозили и когда он слегка оттаял, выпустили к нам. Он бы гармонично вписался в такой пейзаж : заснеженные холмы, высокие горы в снегу, пещеры сталактитов, лед, мороз, и раскатом в этих горах звучит «Энигма», повторяясь эхом… а вокруг ходят буддистские монахи и тихо подпевают. Это я так увидела :)
Парня зовут Дима. Несмотря на то, что он точно не видел никогда буддистов, зато приближен к руководству по неформальной линии и его прислали нам в ответ на заявку «синий экран на компьютере, винд упал». По непонятной и таинственной причине заснеженный Дима разглядывал меня так, будто это я восьмое чудо света или инопланетянка.
И вот, он свинтил жесткий диск нашего главного компа, на котором хранится наша рабочая база и программа учредителя, которой он дорожит как сапфиром, потому что купил ее немного недешево у Газового Монополиста нашего государства. То, что для нас немного недешево- для учредителя много дорого, мы помним об этом. И вот, слушая рассуждения стоящего передо мной заснеженного парня, который собрался переставить нам виндовс, и будет сливать с жесткого диска инфо, я , подперев рукой щеку, сижу за столом, и с каждым новым поворотом его речи прихожу в ужас. Волосы на моем затылке начинают медленно шевелиться и заворачиваться в колечки. Становится совершенно очевидно, что человек с нашим жестким диском и отверткой в руке смыслит в компьютерах еще меньше меня , у него обе руки левые, а самоуверенность легким паром поднимается из его ушей, доводя меня до паники, и она подкатывает в виде тошноты к сердцу. Интуиция нежно поглаживает сердце и шепчет «Ты не волнуйся, я предупреждала»…О, моя любимая интуиция!.. Обожаю тебя.
Всезнающая коллега сидит как ни в чем ни бывало, не видит ситуацию. Он убьет жесткий диск, и комп тоже, в этом нет сомнений.
По  наблюдениям моей коллеги, я сидела за столом, слушала его, и глаза у меня становились все больше и больше, уже огромные...блюдца.
Не помню, какой предлог я придумала чтобы он положил мне на стол жесткий диск, потому что по неписанным правилам нашего офисного государства нежелательно было прямо заявить о некомпетентности приближенного к боссам. Про себя его назвала его Дима Динамит. Взрывоопасный человек и полностью безответственный.
Взяла машину и отвезла комп к тому, в ком я точно уверена. Другой Дима, в шапочке и со взглядом Эминэма, справился с задачей за 30 минут. Поднял винд без переустановки, хотя Динамит уверял, что это невозможно...
Все это было весной, а сегодня я поняла: зря не предупредила директора, что нельзя подпускать Динамита к компам. Стало ясно это вчера по дороге с работы, после панического голоса директора, звучавшего  в трубке телефона: Динамит завалил его комп, меня спрашивали куда обратиться теперь.

А еще вчера вечером включили отопление дома! :) 
Сначала я думала, что наконец-то закалилась и не мерзну больше! Но запах разогретого машинного масла …И потрогала батареи, а они теплые! :) :) :)
Какое блаженство!… heart

Повороты судьбы.

  Вера была обыкновенной девушкой. Такую и не заметишь среди толпы. А познакомился Сергей с ней по той простой причине, что ехать им приходилось на работу одним маршрутом. И Вера всегда поглядывала на него тем особенным взглядом, не заметить который было невозможно.

  Со временем их отношения стали более близкими. И однажды она пригласила его к себе в поселок, где жили её родители. И хотя это не было оговорено, как знакомство со своим женихом, но Сергей расценивал эту встречу именно таким образом.

  Вера поехала в поселок днем раньше, чтобы подготовить родителей и навести порядок в их доме. А Сергею на бумажке написала адрес и номер маршрутки, которой можно было добраться в посёлок.

  Номер в записке оказался написанным неразборчиво и Сергей по ошибке попал во двор соседнего дома. И эта, с виду пустяковая ошибка, оказалась одной из тех, которые создают на жизненном пути крутые повороты.

  К Сергею из дома вышла стройная красивая девушка. Вот такую уж точно не пропустишь взглядом даже в людной толпе.

  - Вы, наверное, Сергей? Вера просила передать, что она скоро вернется. Поросенок у них заболел, и она с родителями повезла его к ветеринару. Присядьте в беседке, а я Вам чаю приготовлю. Или может холодного кваску?

  Сергей от растерянности при виде этого очаровательного создания удосужился только  головой кивнуть, что никак не отвечало на вопрос о выборе напитка. Алёна понимающе улыбнулась и решила вообще принести пива.

  Пиво оказалось достаточно крепким, и вскоре у Сергея язык вернулся на своё законное место. А дальше беседа и вовсе перешла в непринужденное русло со смехом, шутками и откровенными взглядами друг на друга. И чем дальше продолжался разговор, тем тревожнее становилось Сергею. Он осознавал, что ему уже не хочется идти в Вере, что он готов остаться у Алёны навсегда. А как же порядочность? Что он скажет Вере? Это же, по сути, будет изменой. Но он тут же себя оправдывал, что для построения личного счастья есть вещи важнее долга и обещаний. Впрочем, в этом он не был уверен. И это терзало его и  отравляло ощущение приближающегося счастья.

  Жизнь любит играть судьбами людей. И в итоге Сергей женился на Алёне. Во всем чопорная и стильная, она держала свой дом в идеальной чистоте, и Сергею часто доставалось, если он ненароком что-то клал не на своё место.

  Работой Сергея Алёна никогда не интересовалась, утверждая, что она в этом ничего не понимает, и он сам лучше разберётся со своими проблемами. Впрочем, такое отношение она практиковала и по отношению к остальной жизни Сергея. Поначалу это ему даже нравилось, но со временем  стало недоставать элементарного сочувствия. А разговоры об искусстве и других возвышенных вещах уже не приносили удовольствия, как это было раньше.

  Сергей всё чаще поглядывал за забор, за которым был слышен звонкий смех Веры и её маленькой дочурки. От безысходности Вера после того случая довольно быстро вышла замуж. Желающих у неё было предостаточно. Но жизнь без любви оказалась невозможной. Да и муж её запил. В итоге она осталась одна со своей маленькой дочуркой. Настоящей веселой жемчужиной, которая нейтрализовала собой все злые происки судьбы. И только память о былых отношениях с Сергеем никак не отпускала её.

  Случилось так, что Сергей попал в аварию и надолго оказался прикованным к больничной койке. Алёна редко появлялась у него, мотивируя это непереносимостью больничного запаха, хотя наняла сиделку и исправно передавала всё необходимое.

  А вот Вера, которая должна была хранить на Сергея обиду, практически ежедневно проведывала его. С собой приносила горячий бульон, теплые вкусные пирожки и смотрела на Сергея так, как когда-то в маршрутке. И было в этом что-то такое теплое и родное, что оставляло на душе ощущение уюта и покоя.

   Сергея всё чаще посещала мысль, что он в жизни сделал большую ошибку. Может быть, именно за это его так наказывает жизнь. Да и Вера уже не была той наивной девчонкой, которая могла ненароком сотворить какую-то глупость. Она стала красивей и женственней, чуткой и внимательной.  

  Всё это снова поставило Сергея в то неловкое положение, которое пришлось ему когда-то испытать при первой встрече с Алёной.

  Две женщины, две полные противоположности, но обе перевернули его жизнь коренным образом. И вот он снова не знал, как поступать со своей жизнью дальше. А решила противоречие та сама весёлая жемчужина – дочурка Веры. При очередном посещении Сергея в больнице она тихонько спросила у мамы: « А можно, чтобы дядя Сергей был моим папой?»

  После этих слов ни Сергей, ни Вера, ни чуть не сомневались, в какой дом вернется Сергей после выписки из больницы. Их жизнь снова начала налаживаться.

   

Предубеждения и капризы.

  Гордая и своенравная, с мужем она развелась давно. И вообще, свой брак считала ошибкой, хотя и была к своему бывшему мужу неравнодушна. Была ли это любовь, сейчас трудно сказать, но то, что она вышла замуж не по расчету, сомнений не вызывало.

  Побыв в браке, она пришла к пониманию, что семейная жизнь не для неё. По крайней мере, на этом отрезке жизни. Поэтому развелась спокойно и без скандалов, хотя брошенный муж так и не понял причину их развода.

  После добрых десятка лет, характер её стал более спокойным, но желание быть свободной и независимой вовсе не исчезло.

  Ввиду своей привлекательности, проблем с мужским окружением у неё никогда не было. Многие предлагали ей своё сердце и делали предложение выйти замуж. Но, решение быть одной, никогда не подвергалось сомнению.

   Немногочисленные подруги находили это странным, а мужчины списывали на то, что она просто находится в поиске своего идеала. Но когда она начала встречаться со смазливым парнем моложе себя, ни те, ни другие не находили объяснения этой странности. Хотя и допускали, что это в ней проснулся материнский инстинкт, реализованный таким странным образом.

  А паренек был от неё без ума, и готов был выполнить для неё любой каприз. И это были не просто слова. Она это понимала ввиду своего жизненного опыта. И знала, что любые её странности, и любые поступки, кроме измены, будут не просто прощены, а восприняты как данность. 

  Поразмыслив над своей жизнью, взвесив все за и против, она решила подарить этому парню такое желанное для него счастье.

  Нет, она вовсе в него не влюбилась, но находила удобным для себя обзавестись человеком полностью управляемым, любящим её, и преданным как щенок.

  Может сложиться впечатление, что это был циничный поступок, но это было не так. Она никогда не терпела фальши, поэтому сразу разъяснила ситуацию, что в этом случае будет просто позволять себя любить без какой либо взаимности. Она прекрасно понимала, что и этот вариант будет для парня настоящим подарком судьбы.

  Самое странное в этой истории то, что по прошествии еще десятка лет они так и остались жить вместе. Она без лишних усилий слепила с прежнего парня образ приличного мужчины, с которым не стыдно появиться на люди. И даже где-то прониклась к нему симпатией. По крайней мере, со стороны они выглядели на удивление счастливой парой. И, по большей части, такими на самом деле и были.
 

На краю обрыва

                           
                           

                               Не бывает в жизни гладко,
                               И приходится страдать,
                               На краю обрыва шатко,
                               Мне приходиться стоять.


                               А внизу зияет пропасть,
                               И не видно даже дна,
                               Ведь совсем уже не новость,-
                               Жизнь конфликтами полна.


                               Я стою перед обрывом,
                               Не желаю вниз лететь,
                               Только боль глухим надрывом,
                               Продолжает во мне тлеть.


                               А вокруг и дождь, и слякоть,
                               И обрыва крутизна,
                               Сердце хочет горько плакать,
                               Ведь душа моя одна.


                               Только плач уж не поможет,
                               Бездна манит и зовёт,
                               Лишь любовь ещё быть может,
                               Вдруг на помощь мне придёт.

Почему так бывает - не нравится больше музыка вообще никакая

А я понимаю теперь, почему так часто люди во взрослом возрасте перестают любить и слушать музыку. Раньше ужасало то, что взрослые не слушают, а часто, и вообще не любят музыку. Раздражение взрослых на модные ритмы вызывало непонимание, отрицание, осуждение. А теперь – о, вот он этот миг)) – все стало на свои места, и все стало понятным и ясным.

Нет, это не деградация личности, и не нарушения в здоровье, нет. Дело все в том, что человек на некотором этапе жизни просто перерастает все существующие ритмы, мотивы и композиции. И логично, что они перестают устраивать потребности вкуса данного человека.

Кажется, вот, я на этом этапе нахожусь теперь). Любая музыка о том, что у меня уже было вчера, о том, что в прошлом, что уже пройденный этап, о том, что устарело в своей сути в принципе для меня и к чему не комильфо возвращаться. Что ни возьми – все уже не то и не о том.

А все потому, что люди, находящиеся на этом этапе, не пишут музыку. Так бы они создали то, что так необходимо, и этого пробела не существовало бы, но нет – эти люди очень заняты и им не до того, чтоб рассказывать о себе и своей жизни в ритмах и звуках.

Все без исключения музыканты привыкают еще смолоду писать и петь о проблемах сексуального плана, о проблемах личной жизни, о «соплях» одним словом. Взрослея, они не могут создать ничего нового, когда уже все проблемы решены, любовь найдена, секса предостаточно, мир изучен, люди поняты. Потому, что они просто привыкли петь именно так. Это как привычка.

Да, есть джаз. Но. В джаз приходят уже старея. Когда уже нечего делать просто в принципе. Джаз это музыка людей на отдыхе, которые уже всего добились и достигли, которые уже «износились» и расслаблено издают шедевральные сочетания ритма и звука со всем своим багажом знаний.

Но нет ничего промежуточного. Между молодежью и старостью. И все только потому, что этот период у людей слишком насыщен делами. Некогда им рассказывать о себе. Даже взять музыкальный инструмент в руки некогда, и даже некогда распеться. Да что там – и подумать даже о подобном некогда)))




обещала Маринке))

Не фонтан, но стоит)))  



Больше всего радует оберег над елочкой 




На кухне тоже ставлю, чтоб с новогодним настроем готовить вкусности…




По поводу идей..   http://blog.i.ua/user/4959475/1764543/ 

Танюш, каждый год делаю дополнение к подаркам вот такие елочки из двусторонней цветной бумаги (из серии: дешево и сердито), детворе нравится...  раньше, когда сын учился в школе - пачками носила)) 



три такие заготовочки склеиваю на линии сгиба




ну а потом, корректором рисую точечки или снежинки))) 

а в салаты такие хренюшечки вставляю (потом главное вовремя убрать)  ))))




короче, как говорит мой муж: Чем бы жена ни тешилась, лишь бы подружки бухать не звали! ))))))podmig


итак, девочки:

Обезьянка к нам идёт,  
Будет, всё наоборот! 
Будет встряска, будет сказка 
И фантазии полёт! 
Пусть она хитра, коварна 
Иногда и своенравна, 
Не страшны её капризы, 
Стерпим все её сюрпризы, 
Лишь бы, все здоровы были 
И под мирным небом жили 
Без войны и без печалей... 
Ну а мы - не подкачаем! 
Будем петь и танцевать, 
Всем, подарки раздавать, 
Веселиться без забот! 
В наш любимый Новый год!

 


кстати! небесная канцелярия что-то замышляет))))



О гигиене, как она есть.

В продолжение поста http://blog.i.ua/user/7481735/1722453/
Прочитал каммы в этом посте и с удивлением понял. Народ не имеет представление о том, что такое гигиена, и зачем она вообще нужна.
Вот, решил поделится.
Итак.
У древних греков был бог врачевания Асклепий (позже римляне называли его Эскулапом).
 У Асклепия было две дочери - Панакея ( Панацея) и Гигия (Гигиена).

Панацея учила людей как лечить болезни.
Гигиена учила, как жить так, чтобы не болеть.
Я думаю разница в учении сразу бросается в глаза.

С учением Панакеи, в современном мире все в порядке, средний взрослый человек носит в голове названия десятков лекарств которые нужно применять уже заболевшему человеку.
С учением Гигии полный завал. Как я понял гигиену рассматривают только в свете помыться и побрится.
А это совершенно не так. Гигиена тела включает в себя обширнейшие знания как не болеть.
Знание о том, как работает наш организм и что полезного и вредного мы делаем для нашего организма.
Вот питание например.
Кто скажет, какой продукт, человек потребляет больше всего в жизни?
Очень странно, но гигиену тела, многие рассматривают как мытье тела и уход за кожей. Но разве это так?
Разве у тела кроме кожи нет внутренних органов,позвоночника, сосудов и капилляров? Разве не нужно знать, что необходимо этим органам и как за ними ухаживать, чтобы сохранит их в норме?
Общее знание о том, как работает весь организм и что ему нужно для отличной работы и называется, гигиеной тела.



Просто ли сделать человека счастливым?

Решила сделать заметку, поскольку моих камов здесь   -http://blog.i.ua/community/79/1719695/ недостаточно.Эта заметка так и называется "Как все-таки просто сделать человека счастливым".
В ней написано, что однажды мудрец повстречал унылого человека, который стал ему жаловаться на жизнь и на своб бедность. Этот жалующийся человек показал мудрецу свое имущество, которое уместилось в маленький мешочек. (Представьте, как живется тому, у кого все, что у него есть, помещается в сумку или мешок- прим.)
И тут мудреца осенило, как сделать этого унылого человека счастливым. Он выхватил из рук человека его мешок и убежал (?! -прим.) Бедняк попытался его догнать, но не смог. А мудрец положил мешок посреди дороги за поворотом, а сам спрятался понаблюдать (?!) Человек, найдя свои пожитки, был вне себя от радости ( что совсем неудивительно, ведь у него отняли все).
И тут мудрец сделал вывод - "Как все-таки просто сделать человека счастливым!" ( вывод гениальный - мой комментарий).
И так, теперь я хочу разобраться - эту историю почему-то назвали притчей, человека, который совершил воровство в этой притче называют мудрецом, а нищего человека, который потерял веру в себя и способность радоваться в виду его жизненных обстоятельств ненавязчиво обвиняют в унынии, что является грехом. Почему грехом? Потому что человек, непонимающий, как ему распорядиться своей жизнью и всем, что ему дали для того, чтобы двигаться по Пути, своим унынием фактически становиться на путь борьбы с Творцом. Потеряв себя в этой жизни - человек не сделал выводов из ошибок и стал жаловаться на то, что ему мало дали.
Дальше. Вот идет такой человек по Жизни, с какой-то мелочью в кармане и не рад самому себе. Да и что может его порадовать в этой жизни? Если кто даст еды или денег, чтобы он мог не умереть с голоду и не заболеть от того, что его одежда худа..... И вдруг встрчает он человека, который его вроде бы внимательно слушает. Он начинает рассказывать этому случайному прохожему о том, как плохо ему живется. На что он надеется? Вероятно, что ему дадут что-то -мелочь или кусок хлеба... но человек внезапно выхватывает его мешок и убегает. Что чувствует это несчастный? Ужас, что он лишился последнего. Но оказалось, что его вещи валяются за поворотом на дороге. Естественно, что он рад! А тот, кто украл у него вещи, наблюдает за ним из схованки и думает -"Какой же я молодец, сделал человека счастливым".
А вы тоже согласны, что это и есть счастье? Назвали ли бы вы укравшего мешок -мудрецом? Я категорически нет! Мудрец может причинить человеку зло для того, чтобы потом человек испытал радость? ТО есть радость взамен на зло. Совершить неблаговидный поступок(назовем это так, в мягкой форме, хотя воровство не такой уж и мелкий грех), чтобы потом в результате изменить ситуацию к позитиву - это нормально или нет?
Мне бы не пришло в голову украть что-то у человека важное, чтобы потом это важное ему подкинуть, чтобы он порадовался.
Моя точка зрения такая - добро не творят через зло. Насильно счастливыми не делают. Для того, чтобы человек стал счастливым -ему необходимо пройти длинный Путь по осознанию своих ошибок в жизни. А сиюминутная радость оттого, что укравший решил отдать украденное, не может стать залогом счастья человека в Жизни. И вряд ли этот несчастный понял, что человек, который ему встретился -мудрец, и что украл он у него мешок в назидание. Жизнь человека не так коротка, чтобы не разобраться, кто друг, кто случайный прохожий, а кто просто вор.
Мудрецы -народ не совсем понятный, но все же до воровства я думаю не опустятся.

9%, 1 голос

0%, 0 голосов

18%, 2 голоса

27%, 3 голоса

9%, 1 голос

9%, 1 голос

27%, 3 голоса
Авторизируйтесь, чтобы проголосовать.

Карлсон, который живет

Мне было девять, когда я понял, что скоро умру.

Знание это пришло постепенно, не в один момент. Сначала у меня начала болеть голова, ее как будто разрывало изнутри, кровь шла носом по несколько раз на дню, и я попал в больницу, затем еще раз и еще, пока не поселился в ней окончательно. Я сильно похудел и ощущал постоянную слабость. В конце концов я даже перестал вставать с кровати, а даже если бы и захотел, резиновые угри капельниц не дали бы мне этого сделать. Я пил таблетки, от которых меня непрестанно тошнило, и получал уколы с миллионом синяков в придачу. Но самое страшное – это глаза мамы. Они были чем-то вроде радара. Первые несколько месяцев моей болезни они были живыми – растерянными, обеспокоенными, но живыми, – а в какой-то момент в них не стало надежды, только глубокая усталость и затравленная обреченность. Именно тогда я понял: мои дни сочтены, – но это открытие не испугало и не ошеломило меня.

В детстве смерть кажется не чем-то страшным или непоправимым, а вообще скорее существом, чем состоянием: мифическим пожирателем душ; драконом, сжигающим окружающий мир, но не самого ребенка; злым сказочником в звездном плаще, который мягко обнимает за плечи и уводит в неведомый мир. В детстве знаешь: что бы ни случилось, все будет хорошо. И смутно подозреваешь: взрослые ничего не знают о смерти хотя бы потому, что разучились побеждать драконов и злых сказочников. Словом, я молча готовился к схватке и возможному проигрышу.

В один из дождливых осенних вечеров накануне десятилетия я почувствовал себя немного лучше, настолько, что нашел в себе силы сползти с высокой железной кровати, не разбудив маму, задремавшую в кресле рядом, дойти до двери, открыть ее и выйти в длинный больничный коридор. Тело ощущалось подобно сжеванной жвачке, вялое, непослушное. Мне пришлось держаться за стену, чтобы не упасть. В это время суток в коридоре никого не было, кроме теней, шарахающихся от тусклых синих лампочек, и постовой медсестры, сморкающейся над романом.

Моей целью был балкон на другом конце: всего-то метров десять, но мне мой путь казался чуть ли не Млечным. Дойдя до середины, я отключился и сполз на пол.

Когда я открыл глаза, надо мной витало широкое лицо неопределенного возраста. Не юноша, но и не мужчина: большие черные глаза, короткие светлые ресницы, непослушные вихры, торчащие в разные стороны, голова, практически вросшая в плечи, и двухдневная щетина, отливающая всеми цветами радуги.

– Фух, очнулся. – Незнакомец выпрямился во весь рост, и я увидел светло-голубую форму больничных санитаров и хирургов (их можно отличить друг от друга разве что по бейджу с именем и должностью, которые у младшего персонала отсутствуют).

Санитар помог мне встать – оказалось, мы одного роста. Я не удивился, что форма висела на нем, будто он не взрослый человек, а тряпичная кукла.

– Помогите мне выйти на балкон, – буркнул я вместо благодарности.
– Ишь чего захотел, простудиться? Пошли обратно в палату! У меня дел по горло, я не собираюсь со всякими сорванцами возиться.
– Ну и ладно, – возмутился я и попытался выдернуть руку из-под его локтя. Ноги от резкого движения подогнулись, и я окончательно повис на санитаре. Тот не долго думая подхватил меня как младенца и вернул на кровать. Так мы «познакомились».

– Скажи спасибо Карлычу, – причитала мама пять минут спустя. – Если б не он, я даже не знаю…
– Ничего не случилось бы, сам бы поднялся. Или Ритка помогла бы.
– Оторвется она от своего романа, как же! – Мама накрыла меня одеялом, ласково погладила по голове и отвернулась. По движению плеч я увидел, что она несколько раз всхлипнула.
– Так вот как его зовут. Это имя или отчество?

Мама пожала плечами:

– Не знаю, его все так называют. Ты отдыхай, завтра прямо с утра обход, тебе нужно встретить врача отдохнувшим и посвежевшим. А потом будет торт. Еще ребята просились тебя поздравить.

Я кивнул и подумал, что маме тоже не мешало бы отдохнуть и посвежеть, но вслух ничего не сказал.

***

– Я принес тебе ириску! – Заросшее лицо Карлыча болталось в узкой щели между дверью и стеной, приблизительно на уровне дверной ручки.
– Хотите торт? – вяло отозвался я. Сил становилось все меньше.
– Лучше лимонаду, а то мне что-то нехорошо. – Карлыч зашел внутрь, умудрившись за четыре шага дважды споткнуться, и присел на краешек кровати.
– Вы больны?
– Съел что-то не то, – отмахнулся он. – А твои дела как?
– Тоже не очень. Ириску-то дайте!
– Ах да, держи. – Санитар достал из кармана засаленную коричнево-желтую конфету с золотым ключиком на фантике. – Мне пора.
– Конечно, спасибо. – Я закрыл глаза, а когда открыл, Карлыча уже не было.

Так началось утро моего десятого дня рождения – хотелось бы надеяться, не последнего.

Потом вернулась мама вместе с главврачом. Он осмотрел меня со всех сторон, заставил высунуть язык, расспросил о самочувствии, заглянул в больничную карту, задумался, снова посмотрел, вывел маму в коридор и что-то долго ей объяснял. Вернулась она мрачная и рассеянная – я знал, что это означает.

После обеда пришли мои одноклассники. Подарили огромного бурого медведя и книгу о трех мушкетерах. Я улыбался, превозмогая привычную боль в шее и голове, старался показать: все нормально, я выздоравливаю, скоро увидимся. Кажется, они мне поверили. И не только они. Я сам себе поверил, поэтому после их ухода предпринял очередную попытку добраться до балкона. Она оказалась успешной.

Я стоял на теплом октябрьском ветру, вдыхал запахи ушедшего лета, арбузов и жухлой травы. Слушал цикад и какие-то заунывные песни о любви из соседнего корпуса. Одно из двух: либо медсестры устроили дискотеку, либо девчонки из терапевтического отделения гадают на суженых. Надо мной пролетел самолет, оставив за собой кривой белесый след. Она напоминала какую-то руну, но поскольку книга со скандинавскими легендами осталась на тумбочке возле кровати, я не смог вспомнить, какую. Еще я не смог припомнить, когда последний раз видел ласточек. Они свили гнездо на торце балкона, так что, если чуть перегнуться через перила, можно было наблюдать за подрастающими птенцами. Этим я и развлекался все лето, пока были силы бегать на балкон через каждые два часа. Мне стало грустно, я был близок к тому, чтобы заплакать.

– Эй, ты что здесь делаешь? – Знакомый скрипучий голос оторвал меня от мрачных мыслей. – Надеюсь, не пробуешь улететь из больницы? Это было бы слишком.
– Слишком трудно? – не оборачиваясь, спросил я.
– Слишком глупо. Ты и ходишь-то еле-еле. Хочешь, научу тебя исчезать и появляться там, где нужно, за одну секунду?
– А ты можешь? – Я удивился сильнее, чем когда-либо в своей жизни. Еще удивительнее было слышать такие речи от взрослого.
– Нет, – сник Карлыч. – Зато я могу научить тебя. Наверное.
– Вряд ли. – Я разочарованно пожал плечами, а Карлыч подошел ближе и протянул мне сжатый кулак.
– Что там?
– Арлекин. Жук. Прямо из тропиков. Живой, – отчеканил санитар и разжал пальцы. На его ладони красовался бело-красно-черный полосатик и грустно шевелил усами.
– Чего он такой сонный?
– Перелет был длинный и интересный, любой на его месте захотел бы спать.
– Неужели он прилетел сюда сам? Прямо из Африки?
– Скорее из Бразилии или Южной Америки. – Карлыч подцепил двумя пальцами панцирь жука и посадил мне его на ладонь. Жук оказался тяжелым и достаточно большим, его усы были длиннее моих вытянутых пальцев, а тельце было чуть больше ладони.
– Я посажу его в банку.
– А я тебе травы принесу, только сначала сдам на руки матери.
– Ладно, – согласился я. С таким красавцем на руке я еще и не на такое был согласен. – А он не улетит?
– Я бы на твоем месте пригласил бы его погостить несколько дней и не думал бы, что жуки – безмозглые и не понимают речи.

Я сомневался, что это поможет, но все-таки последовал совету Карлыча. Минут пять я основательно расписывал арлекину все прелести пребывания в моей палате и вообще в городе, обещался угостить арбузом, кукурузой, капустой, огурцами и желудями, хотя не был уверен, что жуки любят хоть что-нибудь из моего списка – в общем, всячески упрашивал подождать с отлетом на родину. Жук задумчиво шевелил правым усом. По-моему, он был заинтригован.

Мама, увидев моего нового знакомого, всплеснула руками:

– Да ему аквариум нужен, а не банка! Разве что удастся достать где-нибудь трехлитровую. А он не ядовитый?
– Не знаю. – Я осторожно покосился на жука и задал ему тот же вопрос. Жук обиженно застыл.
– Нет, не ядовитый, – сказал я маме.
– Нашел! – Карлыч ворвался в палату, рискуя своим победным кличем разбудить все отделение. В одной руке у него был маленький аквариум в форме бокала, а в другой – пучок не очень чистой мокрой травы.

Жук устроился на широком подоконнике, при желании я мог до него дотянуться. Арлекин заснул первым, зарывшись по самые кончики усов в оставшуюся от засохшей фиалки землю, которой мы покрыли дно аквариума. Его умиротворенное дыхание слегка шевелило успевшую высохнуть траву. И тогда мы с мамой тоже заснули. Таким был мой десятый день рождения.


Карлыч не появлялся два дня. Я стал беспокоиться о нем и попросил маму что-нибудь разузнать. Дежурная медсестра Лида лишь пожала плечами на ее вопрос. Но мама не сдавалась. Она дошла до главного врача. Оказалось, что Карлыч лежит в терапии с расстройством желудка.

– Таблеток наглотался, – уточнил он.
– Наркоман? – ужаснулась мама.
– Да нет, утверждает, что хотел избавиться от головной боли, но превысил дозу. Двоечник! – презрительно фыркнул главврач. Он знал, о чем говорил. Через его руки прошли сотни студентов-медиков, которые тоже особо не блистали умом и многое пробовали на себе. Хорошо хоть вскрывать себя не пытались.

Я просил маму отвезти меня в терапию, но она отказалась наотрез. Я был слаб, лифт снова не работал, а таскать коляску по лестнице было тяжело и неудобно.

В конце концов мы с арлекином загрустили на пару. Жук наматывал круги по стенкам аквариума, а я смотрел на него и спал, потом снова смотрел и снова спал. Мне даже есть не хотелось. Даже несмотря на обеспокоенные вздохи мамы.

Карлыч вернулся через пять дней. Я как раз пытался пить молоко. Это было тем более затруднительно, что в каждой руке у меня торчало по капельнице.

– Фу, холодное молоко! – было первое, что я услышал от него.
– Вы не любите молоко?
– Только теплое, желательно, прямо из-под коровы. Хочешь, помогу тебе его подогреть? – спросил он, предварительно оглядевшись по сторонам.
– Мама пошла за газовой горелкой.
– Горелкой не интересно, ты попробуй взглядом.
– Взглядом?

Карлыч сел на кресло, где обычно коротает ночи мама, и объяснил:

– Надо приказать ему стать теплым и посмотреть особым взглядом.
– Это каким? – попытался улыбнуться я.

Карл прищурил глаза, брови его взлетели к вихрастой челке, взгляд хотел стать твердым, какой, наверное, был у Мерлина. Я попытался повторить. Не получилось.

– Да ты твердо реши. Молоко будет обязано тебе подчиниться. Можешь грозно шепнуть на него: кавердым-караным-уххх!
– Ага, вы такой умный, сами бы попробовали.
– У меня не получится, – буркнул Карлыч и отвернулся.

Я понял, что задел его за живое и попытался помириться:

– Простите меня, я попробую еще раз… – Я сосредоточился, уставился на стакан в руках самым грозным из моих взглядов, собрал последние силы, выкрикнул заклинание и устало откинулся на подушках. Над стаканом поднялось облако пара.
– Получилось! – Карлыч захлопал в ладоши.
– Получилось, – испуганно повторил я. – А как?
– Неважно, неважно, – пробормотал санитар и был таков.

Я весь день пытался понять, что именно помогло мне превратить молоко в кипяток – заклинание или взгляд. Или Карлыч просто фокусник? Или я сплю. Или он меня загипнотизировал. Я пробовал сделать то же с водой и соком. Они подчинялись как миленькие, но пить их я не собирался. Горячий сок еще противнее рыбьего жира. Я подумал: а что если приказать себе выздороветь – получится?

Маме я ничего не сказал, но имел массу вопросов к санитару. Вернулся он только вечером.

– А вы меня научите еще чему-нибудь? – спросил я вместо «здравствуйте». Ментальные переживания заслонили физические, и я впервые за несколько месяцев почти не ощущал боли. Она была, все так же грызла мне мозг и позвоночник, но не имела больше ни власти надо мной, ни значения.
– Может быть, я научу тебя не бежать впереди паровоза, – усмехнулся он.
– Вы волшебник?
– Даже не думай подобных глупостей, волшебников не бывает.

Резкость его тона смутила меня, тем не менее, я спросил:

– Но как же тогда – молоко?
– Это не волшебство, а игра со свойствами материи. Твое желание дает энергию, а слова – вибрацию воздуха, и молоку ничего не остается, как вскипеть. Вот вырастешь, поймешь.
– Я не вырасту, – разозлился я и отвернулся от Карлыча к окну, на котором стоял арлекин.
– Вырастешь, вырастешь, а для того, чтобы это случилось, нужно меньше злиться и больше радоваться.
– У меня поводов мало. – Я не поворачивался к нему лицом, злость моя была слишком сильна.
– Я дам тебе один. Для того, чтобы жить стало веселее, можно, например, научиться читать мысли кота задом наперед…
– У меня же нет кота! – Я так удивился, что не только повернулся лицом к Карлычу, но еще и попытался сесть. С третьей попытки мне это удалось.
– Ты можешь делать то же самое с арлекином. Зря он, что ли, пролетел пять тысяч километров?
– Так много?
– Ну, около того, – отмахнулся санитар. – У него мыслей не меньше, чем у кота, а может, даже и больше. А когда читаешь их задом наперед, получается очень смешно.

У меня закралось подозрение, что Карлыч ненормальный. Ну как можно читать мысли задом наперед? Однако его оптимизм внушал некоторое доверие, и я сдался:

– Ладно уж, учите.
– Ишь какой шустрый. Я могу только объяснить тебе, как, а учиться ты будешь сам.
– А вы не выдумываете?
– А с молоком получилось? – парировал Карлыч.

Крыть было нечем.

Следующие два часа санитар мне что-то путано объяснял, прерываясь, только если к нам заглядывала мама, но как только она, удовлетворенно вздохнув, скрывалась за дверью, он возвращался к своей длинной и неясной мне речи. Потом еще час я специальным рассеянным взглядом пялился на арлекина, пытаясь словить хоть одну мыслишку, хоть на йоту приблизиться к той частоте, на которой якобы происходил его мыслительный процесс. Это как с радио, – единственное, что я ясно уразумел из объяснений Карлыча. Потом он ушел, а я тренировался, пока головная боль окончательно не отвлекла меня от этого занятия.

***

Последующие дни мне было не до тренировок. Состояние ухудшилось, я все время впадал в беспамятство. Мама бессильно плакала, когда думала: я не выживу. Меня возили на какие-то анализы, МРТ, рентгенографию, постоянно будили иглами и ярким светом. Сквозь непрерывный свист в ушах я почти не мог расслышать их голосов, а туман проникал сквозь прикрытые веки, так что даже сны я видел сквозь него.

А снился мне Карлыч. У него за спиной были большие черные крылья и он катал меня в большой корзине, привязанной к поясу. Мы поедали мороженое на крыше самого высокого дома в городе. Он был – страшно подумать! – сорокатрехэтажным. Смотреть вниз было боязно. Карлыч развлекал меня тем, что ястребом бросался вниз к основанию дома – я замирал в ужасе, но уже в следующую секунду, когда он оказывался рядом, смеялся от удовольствия и предлагал ему съесть мое мороженое. Во сне он научил меня множеству нужных и важных вещей: как засунуть в домик заблудшую улитку, вернуть в первоначальное состояние разбитую вазу, как съесть растаявшую конфету и не перемазаться, как задерживать дыхание на полчаса, как увидеть подлинное в живом сквозь опущенные веки… во сне я наконец услышал, о чем думает мой жук, а потом Карлыч прочел мне все это наоборот и мы долго смеялись. Так смеялись, что я упал с крыши и с криком летел, пока меня не подхватили его короткие сильные руки с мелкими черными волосками на запястьях.

А еще он показал мне город на изнанке нашего сна. Его переливистые очертания уходили высоко в облака, а на башенках крутились флюгеры с ангелами. Его мостовые блестели после цветного дождя, камни их были прозрачны и отражали небо. Люди ходили, не касаясь земли, кто-то вообще летал или ходил на руках. Все они улыбались, а кое-кто собирал клубнику. Карлыч повторял: «Вот, здесь мы будем когда-нибудь жить, и я, и ты, и твои мама, папа и сестра. Но твое время не пришло. Не смей бояться!» Так он говорил, и я ему верил.

Мы как раз пролетали над какой-то рекой, когда яркий свет с небес ослепил меня. Я щурился, пытаясь разглядеть хоть что-то, и ощутил, что падаю. Помню, как звал Карлыча до хрипа, но он не приходил. Вместо этого надо мной появились испуганные лица врачей, медсестер и мамы с папой.

– Карлыч! – попытался позвать я санитара.

– Он скоро придет, дорогой, как ты себя чувствуешь? – Мамин голос едва достигал моих ушей. В нем слышался страх и усталость. Но, кроме ее слов, в моей голове раздалась какая-то абракадабра: «кичьлам йом, меинещарвзов С!»

Я рассмеялся от неожиданности – насколько хватило сил, а их было совсем мало – и оглянулся вокруг. В дверях стоял Карлыч. Он подмигнул мне, и я понял: последняя фраза в моей голове принадлежала именно ему.

Санитар выглядел отвратительно. Кожа его лица имела серо-зеленый оттенок, глаза впали и потускнели; их окружали темно-коричневые полукружья. Он похудел и стал еще меньше ростом. Если раньше его затылок доставал маме до груди, то сейчас едва доходил до талии. Хотя по поводу роста мне могло показаться. Я тихо позвал его, он подошел, взял меня за руку и держал, пока все не разошлись.

В палате остались только родители и санитар. Мама наклонилась и обняла меня:

– Ты нас так напугал, сынок, – подытожил произошедшее отец.
– Не вздумай повторять это, арлекин так переживал, что крутился волчком на одном месте почти сутки, потом выдохся и пискнул. Ей-богу, его писк был похож на последний писк лопнувшей скрипичной струны, – подтвердил Карлыч.
– А что с вами случилось? – обратился я к нему.
– Ерунда, я просто отравился.
– Снова? – охнула мама.
– К сожалению, со мной это часто бывает. – Лучезарная улыбка санитара закрыла эту тему.

Но я понял: здесь что-то не так. Я лишь надеялся, что мы с ним уже достаточно подружились, чтобы он мог сказать мне правду. Точнее, подтвердить. После того, как он мне приснился, кажется, я и сам все понял.

Мы смогли остаться наедине только следующим утром. Я все еще не мог встать, и Карлыч принес мне утку. Еще он принес апельсин и маленькую шоколадку из тех, что на один зуб. Я не смог их съесть, слишком много усилий это требовало, у меня столько не было. Несмотря на то, что умом я понимал, что все, мое время закончилось, сердцем я чувствовал – ничего подобного: Карлыч сказал не бояться – значит, нечего нюни распускать. Но хотелось подтверждения.

– Вы мне снились, – сказал я Карлычу, когда он деловито вытирал пол в палате.
– Ты мне тоже, – улыбнулся он, слегка повернув ко мне небритое осунувшееся лицо.
– У нас был один сон на двоих? Или это были разные сны?
– А ты как думаешь?
– Я думаю – один, – удовлетворенно вздохнул я. – Тогда скажите, как называется тот город, в который нам еще не время?
– Я не знаю. – Карлыч пожал плечами и принялся за уборку снова.
– Вы умеете летать? – не унимался я. После долгих усилий мне удалось немного привстать на локти, чтобы взглянуть санитару прямо в глаза, если он повернет голову. И он повернул. Знали бы вы, какую боль я в них увидел.
– Раньше умел.
– И много чего другого?
– И много чего другого.
– А что случилось?

Карлыч вздохнул и присел напротив на самый краешек кровати. Я ждал. Но он молча теребил рукоятку швабры, будто там были написаны ответы на все вопросы. Мне думается, долго, но, может быть, прошла всего секунда.

– Просто однажды я проснулся – а крыльев нет. Я даже не смог вспомнить, что было накануне. Я попробовал зажечь свечу усилием воли, но и этого не смог. Вместе с крыльями и памятью я лишился силы.
– Я, наверное, могу сказать вам, что произошло.
– Ты? – Глаза Карлыча расширились так, что стали похожи на глаза филина.
– Да, когда мы летали с вами над городом, я что-то увидел, понял, не знаю, как объяснить, это как если бы часть ваших воспоминаний стала и моей тоже. Во сне, как я понял, это проще простого. Я же научился читать мысли задом-наперед.
– И что же ты обо мне узнал? – Голос Карлыча дрожал и запинался.
– Вы сильно выпили накануне, знаю, со взрослыми такое иногда случается, начали хвастаться крыльями. Вы мало знали людей, с которыми сидели за столом, но все же решили им довериться. Они подняли вас на смех. Тогда вы решили доказать им, что умеете летать, но крылья вас не послушались. Вы пробовали снова и снова, но ничего не получилось. Чем больше вы паниковали, тем громче смеялись над вами товарищи, а потом вы просто устали и уснули прямо за столом. Хозяин заведения вместе с одним вашим знакомым за руки и ноги оттащили в комнату наверху и по дороге злословили.
– Я вспоминаю, – задумчиво кивнул Карлыч. – Я с самого начала не понимал, зачем они мне, зачем мне вообще сила, до тех пор, пока не стал работать здесь, в клинике. Развлекался на всю катушку и устал от этого занятия. В ту ночь мне приснилось, как я снимаю и закапываю крылья за своим домом, а на утро я напрочь забыл об этом. У меня очень, – он сделал ударение на последнем слове, – очень болела голова. А когда я увидел в зеркале, что их действительно нет, у меня шарики за ролики заехали окончательно.
– И вы стали искать лекарство, чтобы отрастить новые крылья, – сочувственно подхватил я. – Глотали разные таблетки, но только зарабатывали очередное отравление?
– Ты хорошо меня изучил за какую-то неделю, – грустно усмехнулся Карлыч и собрался уходить.
– Удачи, – пожелал я ему на прощание.

Я ощущал всем телом: мое время отсчитывало последние песчинки.

– Скоро вернусь, – пообещал он.

Я отвернулся к окну. Там медленно скатывалось за горизонт октябрьское солнце, и его зарево имело нежно лиловый оттенок, как первая сирень.

***

Такая вот история.

Сейчас, спустя много лет, мне до сих пор снится наша последняя встреча.

Не прошло и получаса, как за Карлычем закрылась дверь, и у меня отказало сердце. Мама была рядом, на ее крик сбежалось полбольницы. Я стоял в углу и ждал, пока доктор шарахал по мне разрядами электричества. Но одновременно я видел Карлыча. Сперва он со всех ног бежал к своему желтому, как лимон, дому (я и не знал, что живет он всего в трех кварталах от клиники, в частном секторе между большими домами). Там, он быстро скинул форму, достал лопату и принялся копать с такой скоростью, что любой экскаватор бы позавидовал. Не прошло и секунды, как он был уже в небе. Его победоносный клич стал последним, что я услышал перед тем, как прийти в себя. То есть возвратиться. Ну, вы поняли.

В больницу он не вернулся, но приснился мне той же ночью. И нескольким другим детям нашего отделения, с которыми, как и со мной, водил дружбу. В том сне он метался по нашим палатам, выкрикивал что-то на незнакомом языке и кидался шариками нежно-оранжевого цвета. Потом он подошел к кровати с моим спящим телом, пожал мне руку и, обернувшись ко мне, заговорщически подмигнул.

– До встречи? – спросил его я.
– До встречи, – весело улыбнулся он. – Не вздумай больше болеть, понял?

Я лишь кивнул, едва сдерживая слезы. А тот я, который спал, не смог и по его (моему?) лицу они потекли ручьем.

Я проводил Карлыча на крышу, потом чуть-чуть до горизонта, а когда он скрылся за ним, я влетел в окно палаты и проснулся.

На следующее утро на спине под лопатками у меня и других внезапно выздоровевших детей отделения проклюнулись маленькие отростки с нежно-розовыми, как младенческая попка, перышками.
Страницы:
1
2
3
4
5
6
7
8
24
предыдущая
следующая