Профиль

Суламифь 7

Суламифь 7

Украина, Киев

Рейтинг в разделе:

Последние статьи

Однажды


Все раны мира отболят,

и в главах нового сюжета

свободно выдохнет земля

навстречу легионам света.

 

Глухой- волны расслышит всплеск,

слепой -прозреет поневоле…

Небесной манной дух чудес

накроет шумный мегаполис.

 

Нарядной епанчой* блеснут

подмостки праздничных мистерий*…

И ты, закончив ратный труд,

войдёшь в незапертые двери.

 

Тебя всем сердцем обниму,

огнём коснётся меч горячий:

"Ты вырос, побеждая тьму...

А я ждала, мой милый мальчик,

 

так нелегко одной жилось...»

Ответишь тихо: «Знаю, мама»,

и улыбнёшься мне светло,

прикрыв крылом следы от шрамов.

 

*Мистерия - средневековая драма на библейские темы, сопровождавшаяся интермедиями

 

*Епанча- cтаринная верхняя одежда в виде широкого длинного плаща.

Грешница

 

Полюбовниц строгою десницей

по закону камнями разят.

Женщина испуганною птицей

под прицелом смерти прячет взгляд.

 

Грозный приговор чернит, как сажа.

Знает, обвинители не лгут:

краденое счастье- всё же кража,

а постель чужая – значит, блуд.

 

Но Учитель грешницу не судит.

Он простил: «Иди и не греши».

Как она Христа тогда возлюбит -

сердцем всем, до глубины души.



Иллюстрация: А. Миронов "Христос и грешница"

Отвори мне, весна, терема



Отвори мне, весна, терема

Среди сосен, за старой заставою,

Где густой поклонился туман

Прямо в ноги собору стоглавому.

 

Пусть запахнет живицей кругом,

Лес раскинет объятия трепетно…

Я б прижалась разбитым крылом,

 Исцеляясь от птичьего щебета.

 

За опушку рассветной порой

С первоцветом в короне опаловой,

Отдала бы дождю серебро,

И взлетела, омытая, заново.

 

Он слезинкой немного горчит,

И сквозь время отчётливо чудится,

Как летят ошалело ручьи,

По колено затоплена улица.

 

И намокший родительский дом

От печного тепла согревается…

Все живые…во сне золотом…

И меж ними душа моя – странница.

 


Прелюдия весны



Премьера марта - многолика,

партер сдвигался потесней…

Зима печальной Эвридикой

ушла обратно в мир теней.

 

Дворы обмякли до заката,

вобрали солнечный елей,

сдавая дачникам пернатым

 подмостки стройных тополей.

 

Прохлада, звуки ликований

в окно открытое неслись.

Казалось, хлопнут крылья -  ставни,

и вырвутся на волю – ввысь.

 

Живей забился пульс у дома,

как будто музыка вдали,

была мучительно-знакомой,

звала за край родной земли.

 

А город плыл по лунной глади,

 на сонном острове исчез…

Здесь скрипку мальчик ждал, Вивальди,

 и ангел нёс её с небес.


В основе коллажа иллюстрация Олега Щиголева "Весна. Вивальди. Времена года"



 


Зимняя импрессия


Луны не видно в призрачной тиши.

Лиловый снег, топча дворы и сходни,

следы в деревне мелко порошит,

петляя, словно опытный охотник…

Дома плывут в лагуне голубой,

вот-вот бесшумно к берегу пристанут,

и нежится лазоревый прибой

в белёсой дымке пенного тумана.

Художник ищет свет и нужный миг —

импрессию на уличных полотнах,

где мир теней размыт и многолик,

дрожит и тает маревом бесплотным

в ночном плену сиреневых сетей...

 

Моне зиме закладывает душу,

и снег, сливаясь с небом на холсте,

внезапно вырывается наружу.

-----------------

"То, что я пишу, - мгновение" (Клод Моне)

В 1912 году Клоду Моне врачи поставили диагноз двойной катаракты. Но он не оставил занятий рисованием. Лишившись хрусталика на левом глазу, Моне вновь обрел зрение, но стал видеть ультрафиолет как голубой или лиловый цвет, отчего его картины обрели новые цвета. Например, рисуя знаменитые «Водяные лилии», Моне видел лилии голубоватыми в ультрафиолетовом диапазоне, в отличие от обычных людей, для которых они были просто белыми.

 

Посленовогоднее




Плачет, воет опять безутешно метелица,

Отпевая убитых безумной войной…

Мне мерилом одним нынче чудо отмерится -

Тихий мирный рассвет в деревеньке родной.

 

Только плевелы мелет экранная мельница,

Тянут лямку с набухшими венами дни…

И январь-прихожанин всё истовей крестится

У отверстой в крещенский мороз полыньи.


Часовня желаний



 Женщина о муже просит Бога,

Похоронку комкая в руках:

 «Господи, верни его живого,

Хоть на день, обнять и приласкать…»

 И военный в храме тоже молит:

«Боже, помнишь, бой тяжёлый, май…

Хуже, чем калека, против воли.

Помоги, мужскую силу дай.»

 Этот лоб, осанка, взгляд орлиный…

Бьёт солдатку ледяная дрожь:

«Вроде он… добавились морщины…

Нет, не он, чудовищно похож.»

 Подчиняясь тайне притяженья,

Их связавшей накрепко в одно,

Вместе шли сквозь жаркие мгновенья,

Точно так и было суждено.

 В Новый год казалась ночь короткой,

Волшебство вошло в свои права…

Словно он не ранен на высотке,

И она, как будто, не вдова.


О подобном случае когда-то прочитала в газете. Известно, что в мире есть такие места и, в частности, часовни, где люди загадывая самые заветные желания, пишут Богу записку. Если ожидать с верой, то, говорят, всё исполнится.


Яничари



Доборолась Україна до самого краю,

                 Гірше ляха свої діти

                 Її розпинають

                                   Т. Шевченко


Зліше смерті та пекуча рана,

Гірше безнадійності розлук:

В синові пізнати яничара,

Вирваного із батьківських рук.

 

Як пророче і сумне видіння:

Замість неба тліє чорний  дах.

Яничарів проросло насіння

На елітних і густих ланах.

 

Годувала їх земля, поїла,

Відчинила житниці навстіж…

Тож  диявольська, напевно, сила

Викупила душі їх за гріш.

 

Сіллю матерям лікують рани,

Кров козача укриває стяг.

Скіфські стогнуть жалібно кургани,

Пеклом їх веде Чумацький шлях

 

Знала б та калина, що ростила

Злую долю в травах лободи,

В річці би вражину утопила,

Щоб народ позбавити біди.

2013

 

Вірш написано ще за часів Януковича. Час іде, а він, по-моєму, не втрачає актуальності.

 

За народною легендою, Чумацький Шлях – це дорога, що веде у вічність. На середині вона розгалужується у протилежні сторони (рай та пекло).

Яничари — регулярна піхота в Османській імперії, що діяла у 14 — 19 століттях, поповнювалася примусовим набором дітей християн.

 

 

 

 

 

Аленький цветочек



«Сны нужны для того, чтобы хоть немного побыть с тем, кого нет рядом…»

(Автор  мне неизвестен)

 

Приют окутался дремотой-

и Алька в лунном челноке

скользит сквозь старые ворота

по сонной, радужной реке.

 

В тумане тонет сад весенний,

и в майской дымке золотой,

впитавшей запахи сирени,

ждёт мама в розовом пальто.

 

Пусть карусель летит крылато,

лошадки машут головой.

Но в коробах грустят солдаты-

и командир спешит домой.

 

В печурке огонёк бормочет,

и мама ласково журчит:

«Спи, Алька, аленький цветочек…»

А сказка тоже спит в ночи?

 

Поёт жар-птица в грёзе сладкой,

во тьме сияет, как звезда…

Внезапно шум: «Подъём! Зарядка!»

Эх, чудо тает без следа…

 

И Алька трёт глаза ладошкой,

но верит, что настанет день,-

и встретит маму на дорожке,

когда начнёт цвести сирень.


На вокзале


Фамильная иконка в узелке -

Старушкина единственная ценность.

Она сидела в ношенном платке,

Шептала еле слышно и смиренно:

 

«Сыночек, милый, если б не война…

Да и отец давно уже в могиле.

Прознали супостаты, что одна,

Квартиру нашу будто бы купили,

 

Доставили без спроса на вокзал,

Мол, всё равно на ладан дышит бабка…»

Состав с шипеньем пасти открывал

И поглощал толпу железной хваткой.

 

Нам иногда отвлечься б от забот,

 Простыми быть, как голуби и дети…

Но кто-то взгляд поспешно отведёт,

А кто-то боль чужую не заметит.

 

Казалось, небо гневно бьёт в набат,

А бабушка иконку тихо гладит:

«Помилуй, Бог, не знают, что творят.

Прости несчастных Иисуса ради».

Страницы:
1
2
4
предыдущая
следующая