хочу сюди!
 

Юлия

45 років, козоріг, познайомиться з хлопцем у віці 36-45 років

Замітки з міткою «воспитание детей»

Свеча горела

Звонок раздался, когда Андрей Петрович потерял уже всякую надежду
. — Здравствуйте, я по объявлению. Вы даёте уроки литературы?
 Андрей Петрович вгляделся в экран видеофона.
 Мужчина под тридцать. Строго одет — костюм, галстук. Улыбается, но глаза серьёзные.
 У Андрея Петровича ёкнуло под сердцем, объявление он вывешивал в сеть лишь по привычке.
 За десять лет было шесть звонков. Трое ошиблись номером, ещё двое оказались работающими
по старинке страховыми агентами, а один попутал литературу с лигатурой.

 — Д-даю уроки, — запинаясь от волнения, сказал Андрей Петрович.
 — Н-на дому. Вас интересует литература?
 — Интересует, — кивнул собеседник.
  — Меня зовут Максим. Позвольте узнать, каковы условия.
      «Задаром!» — едва не вырвалось у Андрея Петровича.
 — Оплата почасовая, — заставил себя выговорить он.
 — По договорённости. Когда бы вы хотели начать?
 — Я, собственно… — собеседник замялся.
 — Первое занятие бесплатно, — поспешно добавил Андрей Петрович.
 — Если вам не понравится, то…
 — Давайте завтра, — решительно сказал Максим.
 — В десять утра вас устроит? К девяти я отвожу детей в школу, а потом свободен до двух.
 — Устроит, — обрадовался Андрей Петрович.
 — Записывайте адрес.
— Говорите, я запомню.
     В эту ночь Андрей Петрович не спал, ходил по крошечной комнате, почти келье, не зная, куда девать трясущиеся от переживаний руки. Вот уже двенадцать лет он жил на нищенское пособие. С того самого дня, как его уволили.
— Вы слишком узкий специалист, — сказал тогда, пряча глаза, директор лицея для детей с гуманитарными наклонностями.
— Мы ценим вас как опытного преподавателя, но вот ваш предмет, увы. Скажите, вы не хотите переучиться?
Стоимость обучения лицей мог бы частично оплатить. Виртуальная этика, основы виртуального права,
история робототехники — вы вполне бы могли преподавать это. Даже кинематограф всё ещё достаточно популярен.
Ему, конечно, недолго осталось, но на ваш век… Как вы полагаете?
    Андрей Петрович отказался, о чём немало потом сожалел. Новую работу найти не удалось, литература осталась в считанных учебных заведениях, последние библиотеки закрывались, филологи один за другим переквалифицировались
кто во что горазд. Пару лет он обивал пороги гимназий, лицеев и спецшкол. Потом прекратил.

    Промаялся полгода на курсах переквалификации. Когда ушла жена, бросил и их. Сбережения быстро закончились, и Андрею Петровичу пришлось затянуть ремень. Потом продать аэромобиль, старый, но надёжный. Антикварный сервиз, оставшийся от мамы, за ним вещи. А затем… Андрея Петровича мутило каждый раз, когда он вспоминал об этом — затем настала очередь книг. Древних, толстых, бумажных, тоже от мамы.

    За раритеты коллекционеры давали хорошие деньги, так что граф Толстой кормил целый месяц. Достоевский — две недели. Бунин — полторы. В результате у Андрея Петровича осталось полсотни книг — самых любимых, перечитанных по десятку раз, тех, с которыми расстаться не мог. Ремарк, Хемингуэй, Маркес, Булгаков, Бродский, Пастернак…
   
     Книги стояли на этажерке, занимая четыре полки, Андрей Петрович ежедневно стирал с корешков пыль.
«Если этот парень, Максим, — беспорядочно думал Андрей Петрович, нервно расхаживая от стены к стене, — если он… Тогда, возможно, удастся откупить назад Бальмонта. Или Мураками. Или Амаду». Пустяки, понял Андрей Петрович внезапно. Неважно, удастся ли откупить. Он может передать, вот оно, вот что единственно важное. Передать! Передать другим то, что знает, то, что у него есть.

     Максим позвонил в дверь ровно в десять, минута в минуту.
 — Проходите, — засуетился Андрей Петрович.
 — Присаживайтесь. Вот, собственно… С чего бы вы хотели начать?
Максим помялся, осторожно уселся на край стула.
— С чего вы посчитаете нужным. Понимаете, я профан. Полный. Меня ничему не учили.
— Да-да, естественно, — закивал Андрей Петрович.
— Как и всех прочих. В общеобразовательных школах литературу не преподают почти сотню лет.
А сейчас уже не преподают и в специальных.
— Нигде? — спросил Максим тихо.
— Боюсь, что уже нигде. Понимаете, в конце двадцатого века начался кризис. Читать стало некогда. Сначала детям, затем дети повзрослели, и читать стало некогда их детям. Ещё более некогда, чем родителям.
Появились другие удовольствия — в основном, виртуальные. Игры. Всякие тесты, квесты…— Андрей Петрович махнул рукой.

 — Ну, и конечно, техника. Технические дисциплины стали вытеснять гуманитарные. Кибернетика, квантовые механика и электродинамика, физика высоких энергий. А литература, история, география отошли на задний план. Особенно литература. Вы следите, Максим?
 — Да, продолжайте, пожалуйста.
 — В двадцать первом веке перестали печатать книги, бумагу сменила электроника. Но и в электронном варианте спрос на литературу падал — стремительно, в несколько раз в каждом новом поколении по сравнению с предыдущим. Как следствие, уменьшилось количество литераторов, потом их не стало совсем — люди перестали писать. Филологи продержались на сотню лет дольше — за счёт написанного за двадцать предыдущих веков.
    
     Андрей Петрович замолчал, утёр рукой вспотевший вдруг лоб.
 — Мне нелегко об этом говорить, — сказал он наконец.
 — Я осознаю, что процесс закономерный. Литература умерла потому, что не ужилась с прогрессом. Но вот дети, вы понимаете… Дети! Литература была тем, что формировало умы. Особенно поэзия. Тем, что определяло внутренний мир человека, его духовность. Дети растут бездуховными, вот что страшно, вот что ужасно, Максим!

  — Я сам пришёл к такому выводу, Андрей Петрович. И именно поэтому обратился к вам.
 — У вас есть дети?
 — Да, — Максим замялся.
 — Двое. Павлик и Анечка, погодки. Андрей Петрович, мне нужны лишь азы. Я найду литературу в сети, буду читать.
Мне лишь надо знать что. И на что делать упор. Вы научите меня?
 — Да, — сказал Андрей Петрович твёрдо.
 — Научу. Он поднялся, скрестил на груди руки, сосредоточился.
 — Пастернак, — сказал он торжественно.
 — Мело, мело по всей земле, во все пределы. Свеча горела на столе, свеча горела…
 — Вы придёте завтра, Максим? — стараясь унять дрожь в голосе, спросил Андрей Петрович.
 — Непременно. Только вот… Знаете, я работаю управляющим у состоятельной семейной пары. Веду хозяйство, дела, подбиваю счета. У меня невысокая зарплата. Но я,— Максим обвёл глазами помещение, — могу приносить продукты.
Кое-какие вещи, возможно, бытовую технику. В счёт оплаты. Вас устроит?
     Андрей Петрович невольно покраснел. Его бы устроило и задаром.
 — Конечно, Максим, — сказал он.
 — Спасибо. Жду вас завтра.
 — Литература – это не только о чём написано, — говорил Андрей Петрович, расхаживая по комнате.
 — Это ещё и как написано. Язык, Максим, тот самый инструмент, которым пользовались великие писатели и поэты.
 Вот послушайте. Максим сосредоточенно слушал. Казалось, он старается запомнить, заучить речь преподавателя наизусть. — Пушкин, — говорил Андрей Петрович и начинал декламировать. «Таврида», «Анчар», «Евгений Онегин». Лермонтов «Мцыри». Баратынский, Есенин, Маяковский, Блок, Бальмонт, Ахматова, Гумилёв, Мандельштам, Высоцкий…

     Максим слушал.
— Не устали? — спрашивал Андрей Петрович.
— Нет-нет, что вы. Продолжайте, пожалуйста. День сменялся новым. Андрей Петрович воспрянул, пробудился к жизни, в которой неожиданно появился смысл. Поэзию сменила проза, на неё времени уходило гораздо больше, но Максим оказался благодарным учеником. Схватывал он на лету. Андрей Петрович не переставал удивляться, как Максим, поначалу глухой к слову, не воспринимающий, не чувствующий вложенную в язык гармонию, с каждым днём постигал её и познавал лучше, глубже, чем в предыдущий.
    Бальзак, Гюго, Мопассан, Достоевский, Тургенев, Бунин, Куприн. Булгаков, Хемингуэй, Бабель, Ремарк, Маркес, Набоков. Восемнадцатый век, девятнадцатый, двадцатый. Классика, беллетристика, фантастика, детектив. Стивенсон, Твен, Конан Дойль, Шекли, Стругацкие, Вайнеры, Жапризо.

    Однажды, в среду, Максим не пришёл. Андрей Петрович всё утро промаялся в ожидании, уговаривая себя, что тот мог заболеть. Не мог, шептал внутренний голос, настырный и вздорный. Скрупулёзный педантичный Максим не мог. Он ни разу за полтора года ни на минуту не опоздал. А тут даже не позвонил. К вечеру Андрей Петрович уже не находил себе места, а ночью так и не сомкнул глаз. К десяти утра он окончательно извёлся, и когда стало ясно, что Максим не придёт опять, побрёл к видеофону.
 — Номер отключён от обслуживания, — поведал механический голос. Следующие несколько дней прошли как один скверный сон. Даже любимые книги не спасали от острой тоски и вновь появившегося чувства собственной никчемности, о котором Андрей Петрович полтора года не вспоминал. Обзвонить больницы, морги, навязчиво гудело в виске. И что спросить? Или о ком? Не поступал ли некий Максим, лет под тридцать, извините, фамилию не знаю?
     
    Андрей Петрович выбрался из дома наружу, когда находиться в четырёх стенах стало больше невмоготу.
— А, Петрович! — приветствовал старик Нефёдов, сосед снизу.
— Давно не виделись. А чего не выходишь, стыдишься, что ли? Так ты же вроде ни при чём.
— В каком смысле стыжусь? — оторопел Андрей Петрович.
— Ну, что этого, твоего, — Нефёдов провёл ребром ладони по горлу.
— Который к тебе ходил. Я всё думал, чего Петрович на старости лет с этой публикой связался.
— Вы о чём? — у Андрея Петровича похолодело внутри.
— С какой публикой?
— Известно с какой. Я этих голубчиков сразу вижу. Тридцать лет, считай, с ними отработал.
— С кем с ними-то? — взмолился Андрей Петрович.
— О чём вы вообще говорите?
— Ты что ж, в самом деле не знаешь? — всполошился Нефёдов.
— Новости посмотри, об этом повсюду трубят. Андрей Петрович не помнил, как добрался до лифта. Поднялся на четырнадцатый, трясущимися руками нашарил в кармане ключ. С пятой попытки отворил, просеменил к компьютеру, подключился к сети, пролистал ленту новостей.

      Сердце внезапно зашлось от боли. С фотографии смотрел Максим, строчки курсива под снимком расплывались перед глазами. «Уличён хозяевами, — с трудом сфокусировав зрение, считывал с экрана Андрей Петрович, — в хищении продуктов питания, предметов одежды и бытовой техники. Домашний робот-гувернёр, серия ДРГ-439К. Дефект управляющей программы. Заявил, что самостоятельно пришёл к выводу о детской бездуховности, с которой решил бороться. Самовольно обучал детей предметам вне школьной программы. От хозяев свою деятельность скрывал. Изъят из обращения… По факту утилизирован….

     Общественность обеспокоена проявлением… Выпускающая фирма готова понести… Специально созданный комитет постановил…». Андрей Петрович поднялся. На негнущихся ногах прошагал на кухню. Открыл буфет, на нижней полке стояла принесённая Максимом в счёт оплаты за обучение початая бутылка коньяка. Андрей Петрович сорвал пробку, заозирался в поисках стакана. Не нашёл и рванул из горла. Закашлялся, выронив бутылку, отшатнулся к стене. Колени подломились, Андрей Петрович тяжело опустился на пол.
    
    Коту под хвост, пришла итоговая мысль. Всё коту под хвост. Всё это время он обучал робота. Бездушную, дефективную железяку. Вложил в неё всё, что есть. Всё, ради чего только стоит жить. Всё, ради чего он жил. Андрей Петрович, превозмогая ухватившую за сердце боль, поднялся. Протащился к окну, наглухо завернул фрамугу. Теперь газовая плита. Открыть конфорки и полчаса подождать. И всё.

     Звонок в дверь застал его на полпути к плите. Андрей Петрович, стиснув зубы, двинулся открывать.
 На пороге стояли двое детей. Мальчик лет десяти. И девочка на год-другой младше.
   — Вы даёте уроки литературы? — глядя из-под падающей на глаза чёлки, спросила девочка.
   — Что? — Андрей Петрович опешил.
   — Вы кто?
   — Я Павлик, — сделал шаг вперёд мальчик.
   — Это Анечка, моя сестра. Мы от Макса.
  — От… От кого?! — От Макса, — упрямо повторил мальчик.
  — Он велел передать. Перед тем, как он… как его…
  — Мело, мело по всей земле во все пределы! — звонко выкрикнула вдруг девочка.
Андрей Петрович схватился за сердце, судорожно глотая, запихал, затолкал его обратно в грудную клетку.
 — Ты шутишь? — тихо, едва слышно выговорил он.
 — Свеча горела на столе, свеча горела, — твёрдо произнёс мальчик.
  — Это он велел передать, Макс. Вы будете нас учить? Андрей Петрович, цепляясь за дверной косяк, шагнул назад.
  — Боже мой, — сказал он.
  — Входите... Входите, дети.

             Майк Гелприн,  2011г.

 

По щущеному велению моему желанию

ОО територія бажань
Вот согласитесь ребенок просит завести собаку
Хочет владеть пони
Гасать на велике
Стрелять из лука
Подняться на воздушном шаре пусть и не высоко и не большом.
Управлять яхтой с парусами
Этим всем можно владеть совместнои даже приумножать активы ОО и тратить их решая все новые и новые желания.

100%, 2 голоси

0%, 0 голосів

0%, 0 голосів
Авторизуйтеся, щоб проголосувати.

Жанна Таль: За что я благодарю Бога и моих родителей

Жанна Таль: За что я благодарю Бога и моих родителей

Ангелина, Жанна и Михаил Таль.

Рижанка Жанна Таль, дочь одного из самых известных и уважаемых горожан столицы Латвии, чемпиона мира по шахматам, гроссмейстера Михаила Таля, поделилась своими «Выводами последнего времени».

На информационно-аналитическом портале о шахматах Chess-News Жанна Таль написала:

Чем дольше живу, тем искренее благодарю Бога за моё детство и моих родителей.

За то, что не было у нас дома диссидентской литературы.
За то, что не собирались у нас дома такие компании.
За то, что не слушал никто из нас Радио Свобода. Не интересовало.
За то, что папа читал со мной «Тимур и его команда».
За то, что не он реагировал на мерзкие анонимки с репликами «К Рейгану от нас валяй!». Они прямо из почтового ящика отправлялись в мусорник.
За то, что, несмотря на выгодные предложения из США, Израиля, Европы, не уехал из своей страны.
За то, что у нас долгое время был советский, черно-белый телевизор — как бы глупо и наивно это ни звучало.
За то, что папа не вёлся на провокации и никогда не брал ни одной лишней копейки из привезённых с турниров гонораров. Даже, когда это начали делать многие — в том числе и известные сейчас «личности».

И это одна миллионная того списка, почему я могу себя считать по-настоящему счастливой.

Да, и за то, что он мне всё это передал с воспитанием.

А то, глядя на некоторых — да что там, на слишком многих — думаю, ЧТО из меня могло вырасти. И мороз по коже.

Сегодня собеседник BaltNews.lv — дочь чемпиона мира по шахматам Михаила Таля, бывшая рижанка, бывшая жительница Германии, а ныне примеряющая на себя статус россиянки Жанна Таль.

Жанна — человек неравнодушный, живо откликающийся на происходящее в мире, чем завоевала себе много друзей и сторонников с социальных сетях.

Что заставило нашего сегодняшнего гостя совершить своего рода миграцию с Запада на Восток, от так называемой западной модели демократии — к российской, которую, как и саму Россию, Западу вряд ли понять умом и измерить футами и дюймами. И что Жанна имеет в виду, когда на своей странице в «Фейсбуке» говорит об агонии западного мира?

— Жанна, что за агония и каковы, по-вашему, ее приметы?

— Приметы эти наблюдаются уже давно. Во-первых, удручающие двойные стандарты. На Западе охотно замечают одного пострадавшего от войны сирийского ребенка, которого освещают на весь мир, и годами упорно не замечают детей, погибающих на Донбассе. Причем от рук украинской стороны — и эта информация выворачивается наизнанку.

Последний, очень яркий пример этой агонии — запрет российским атлетам участвовать в Олимпиаде. Даже «чистым», причём доказательств нарушений до сих пор не предоставлено. И самое последнее, самое мерзкое проявление этой агонии — это когда тронули инвалидов. К сожалению, это уже совсем за гранью любой морали и духовности.

— Это, что называется, за гранью добра и зла.

— А разве это не признаки агонии — сейчас опубликовали вскрытую хакерами базу данных WADA. Кстати, спасибо огромное хакерам за это. Ясно показали, что американские спортсмены могут просто так принимать сильнодействующие допинги. И их не только допускают к соревнованиям, но и не проверяют, и медали тоже никто не отбирает. А наших инвалидов, которые вынуждены принимать лекарства, чтобы выжить, просто не допускают к соревнованиям, ссылаясь на нарушения. Опять же бездоказательно.

— Это называется «игра в одни ворота». В России 140 миллионов населения и пропагандистская машина соответствующей мощности. В одном ЕС — полмиллиарда населения плюс США, Канада, Австралия и пр. Совокупно они владеют гигантской машиной пропаганды, которая перемалывает правду в ложь и ложь в правду. И главное, в этот нет никакого просвета.

— Мне кажется, все это аукается. Пока еще это не так заметно, но всё же. Смотрите, какие сейчас сложности в тех же США. В экономическом плане. Долго раздувать пузырь посредством печатного станка не получится. Под вопросом уже будущее пенсионного фонда, а это серьёзно. Политические проблемы тоже налицо. С Украиной не вышло так, как это было запланировано.

Россию втянуть в войну не удалось. Сирию Штаты проиграли. Разве это не агония, когда американцы стреляют по сирийским войскам в условиях перемирия, а потом говорят, что «ошибочка вышла». Это такая же ошибочка, какая у них вышла в Ливии, Ираке, в Югославии. Сейчас — очередная.

— Опускаясь на нашу, латвийскую почву. Какие у вас впечатления от того, что здесь происходит?

— На это очень печально смотреть. Я когда приехала семь лет назад в Ригу из Германии, мне казалось, что я вернулась в место, где хоть как-то сохранилась наша ментальность. Но увидела экспансию западной ментальности. Например, в школах. Смотришь на лица молодежи и видишь пустоту. Правда. Стало очень страшно.

В Европе я наелась этой западной ментальности по самое горло. И, вернувшись в Ригу, очень хотелось верить, что вернулась в ту, старую… из которой уезжала. Но мне достаточно быстро стало ясно, что та Рига канула куда-то далеко. И, скорее всего, безвозвратно. Почти семь лет я наблюдала процесс деградации. Латвия постепенно всё больше подгружается в западную ментальность — начиная от обучения в школе и заканчивая  внедрением в сознание людей так называемых западных ценностей.

— Странно. Ведь в начале 90-х россияне были готовенькими сдаться с потрохами всему западному. Это и запретный плод, и хорошо знакомая и любимая культура, и поездки. Однако Запад не понял или не принял этого. Фактически, он оттолкнул русских.

— И вот теперь мы можем сказать, что Россия этой болезнью переболела. Прошла ее до самой критической стадии. И то, что происходит сейчас — это выздоровление. С каждым годом и даже месяцем люди понимают, насколько дутые, пустые и примитивные эти западные ценности. Все меньше людей стремятся на Запад. Понятно, что здесь тоже не рай. Трудности есть и будут, предстоит разгребать все, что было наворочено за 23 года, пока Россия находилась в состоянии «западной оккупации». Это будет долго и болезненно. Но процесс выздоровления пошел.

Я смотрю на маленьких ребят, которые идут в школу — у них лица другие. Они во что-то верят. Именно эта горячая вера во что-то, что выше материального, в большинстве своём отсутствует на Западе. Там смотришь на лица молодежи — не всех, но многих — и мороз по коже от пустоты.

— Я уже делился своими впечатлениями о пересмотренном недавно фильме Антониони. 70-е годы, Римский университет. Тысячи протестующих против войны Америки во Вьетнаме. Где Рим и где Америка с Вьетнамом. Сегодня такое представить невозможно.

— Посмотрите на их реакцию на теракты. Протесты? Люди сидят и рисуют на асфальте картиночки. Нет, чтобы действительно взять и что-то сделать. Кроме окрашивания аватарок на фейсбуке и лицемерных маршей мира.

И бросается в глаза равнодушие, от которого становится не по себе. Те же теракты в Ницце, в Брюсселе, в Париже. Как будто их нету. Поэтому перспективы, если не произойдёт чуда, очень плохие. Люди, которые сейчас наводняют Европу, они абсолютно другой ментальности. Они будут стоять друг за друга. Я не удивлюсь, если беженцы действительно возьмут там верх и вытеснят рано или поздно европейцев.

— Хотя есть ощущение, что многие немцы против. Но тут вступает парадокс современной демократии. Мнение меньшинства навязывается большинству.

— Это та же самая диктатура, которая только называется демократией. В США демократия? Они только делают вид, что каждые два срока меняют президентов. Но ничего ведь не меняется. А то, что происходит в Германии — это шантаж. Скорее всего, когда всё начиналось, Меркель пообещали что-то. Возможно, славу, престиж, деньги. А сейчас, даже понимая трагизм всей ситуации, соскочить она уже не может. Боится.

Метки: вера, любовь, нравственность, Родина

Pages: 1 2

Родительское счастье: был бы ребенок понят



Плохо ест, мало спит, много кричит, капризничает и истерит, вечно недоволен или плачет… Родители опускают руки от беспомощности, когда не знают, чего ожидать от своего ребенка в следующую минуту. Нервы сдают, и, чтобы добиться от ребенка желаемого, родители берутся за ремень. Но и это не помогает.


Неусыпно надзирать или баловать? Как найти подход к ребенку? Как добиться, чтобы он вас услышал? Читайте: http://www.yburlan.ru/biblioteka/vospitanie_detei/interesnoe/problemy-vospitanija-detej

Яблоко от яблони может оказаться грушей



«На кого он похож?» – это один из любимых вопросов, который нам задают наши близкие и знакомые о малыше. Действительно, интересно – носик папин, глазки мамины… Нам кажется, если ребенок похож на нас внешне, значит и характер, и желания у него будут похожи на наши. Но в какой-то момент выясняется, что это не так.

Мы отдаем дочь на танцы, потому что помним, как это здорово – танцевать! Но она раз за разом не может запомнить простых движений. Зато может часами сидеть у мольберта с красками. Или папа еще до рождения сына уже точно знал, что отдаст его в спортивную секцию, на футбол или хоккей, а ребенок вообще не хочет заниматься спортом. Вместо этого он участвует в театральных постановках.

Все дело в том, что каждый человек рождается с разными желаниями и талантами – векторами. Для того, чтобы правильно развить данные от природы свойства, необходимо о них знать. Ведь из человека с музыкальными способностями не получится пианист, если его вовремя не отдать в музыкальную школу.

Так, в нашем примере, девочка с анально-зрительной связкой векторов, конечно, по своим свойствам будет тяготеть к живописи, а не к танцам. А папа, который сам мечтал стать хоккеистом, не понимает своего кожно-зрительного сына. Он просто не обладает такими же желаниями, как его маленький актер.

О том, как системно-векторная психология помогает наладить отношения с детьми, читайте в статье «Мой ребёнок не похож на меня. Как я училась понимать сына»: http://www.yburlan.ru/biblioteka/kak-ja-uchilas-ponimat-syna

Главное в жизни – это семья



Знаете ли вы, что такое семья? О, вы не знаете, что такое семья, если не обладаете анальным вектором. В центре мироздания любого ребенка – мама, как самый главный человек в жизни. Но именно для обладателя анального вектора мать – святая женщина, она родила, она вырастила, она занимает особое место в его жизни. Благодарность и уважение – это лучшие чувства, которые анальный человек может испытывать к своим родителям. Он ощущает, что мама в любом случае сделала гораздо больше, чем он может ей отдать, потому что она подарила ему самое главное – жизнь.


А чувствуете ли вы связь поколений? Эх, ничего вы не чувствуете, если не понимаете, что такое рождение сына. Как передача из прошлого в будущее, как преемственность, как лучшее деяние на свете. А как потом приятно, когда он подрастет, сесть между своим отцом и своим сыном за столом – это момент счастья и душевного равновесия для человека с анальным вектором. "Сынок, сынок..." – они даже к чужим людям так обращаются, что уже говорить о своих детях. Помните, как говорил учитель математики в популярном фильме “Приключения Электроника”? “Мальчишки... вы знаете, мальчишки — это то... это то, ради чего стоит жить!” Именно так видят смысл жизни обладатели анального вектора. Дети – это главное: их надо беречь, их надо воспитывать, передавать им свои знания.

Знаете ли вы такого человека? Нет, недостаточно, если не бывали у него дома, не знаете его семью и не подмечали искр радости, отражающихся в его глазах от уюта домашнего очага. Читайте о людях, красивых и реализованных, тут: http://www.yburlan.ru/biblioteka/realizovannyi-analnyi-vektor

Азы системного воспитания детей



Когда рождается ребёнок, большинство мам свято верят, что уж они-то никогда не допустят тех ошибок в воспитании, что допускали их родители.

Но вот ребёнок растёт и начинает всё больше проявлять своё «Я», и многие из нас перестают понимать, что делать со своим чадом. Его поведение так непохоже на наше, он хулиганит или плохо учится, ведет себя агрессивно, не слушается взрослых… А ведь мы желаем ему только добра!

Непонимание, раздражение, обида, злость... От собственного бессилия мы порой применяем совершенно недопустимые методы воздействия на ребенка.

Крики, угрозы и рукоприкладство никогда не приведут к желаемому результату. Хотите избежать ошибок в воспитании детей? Осваивайте азы системного воспитания. Регистрация здесь: http://www.yburlan.ru/training/

Сила воли и успех - что не учел человек с железной выдержкой



В прошлом столетии стэнфорский ученый Уолтер Мишел провел с дошкольниками любопытный тест. Он предложил детям выбор: либо сразу взять одну зефирку, либо подождать 20 минут и взять две. За этой группой он наблюдал на протяжении последующих 30 лет и пришел к выводу, что дети, проявившие силу воли, стали успешнее, чем менее ”терпеливые” испытуемые.

Гарантирует ли терпеливость успех, и что на самом деле скрывается под качеством, которое исследователь сформулировал как "сила воли"? Системное раскрытие читайте далее: http://vestnik-svp.com/2015/12/chem-terpelivee-tem-uspeshnee/

Мама, я больше так не буду

 

Горькая правда, с которой рано или поздно сталкивается любой родитель, состоит в том, что дети - не ангелы. Более того, они совсем-совсем не ангелы, а настоящая их противоположность. Бесята - вот самое лучшее для них определение. И вот как с ними бороться?

Порыв накричать или даже ударить – лишь признак родительской беспомощности. Который всегда ведет сами знаете куда - не к решению проблемы, а наоборот – к выведению ее на еще больший уровень.

Так что же делать с провинившимися ребенком? Простить? Тогда мы рискуем вырастить лентяя и наглеца. А может его надо строго наказать? Тогда мы рискуем получить упрямца, хулигана и драчуна. Где золотая середина в воспитании ребенка?

Там, где мы наказываем или не наказываем не в слепую, а точно понимая последствия. Именно такую возможность дает каждому Системно-векторная психология. Как, читайте по ссылке: http://www.yburlan.ru/biblioteka/vospitanie-psihicheski-zdorovyh-detej

Бесплатный ОНЛАЙН тренинг по Системно-векторной психологии Юрия Бурлана

Как перестать орать на детей?

Системно-векторная психология Юрия Бурлана / Ответы на вопросы из чата вводной онлайн лекции



[ Татьяна - Киев ] : как перестать орать на детей?

Здравствуйте, Татьяна!

Все мы любим наших детей и хотим для них самого лучшего. Но иногда не справляемся и срываемся на крик. Раздражение, усталость, напряжение оказываются сильнее. Потом виним и ругаем себя за несдержанность.

Как правило, наши дети совсем не похожи на нас. И это вызывает непонимание и раздражение. Например, мы сами все делаем четко и быстро. А ребенок – медленно, с чувством, с толком, с расстановкой. Долго собирается по утрам в школу. Мы торопим его, а он в ответ еще дольше копается. Или наоборот, он шустрый, ловкий непоседа. И никак не получается его усадить и сделать с ним уроки: он не может оставаться на одном месте и пяти минут.

Дело в том, что дети похожи на нас только внешне, а внутри они могут быть совсем другими. Мы же пытаемся подогнать их под свой стандарт, свои рамки, свое понимание того, каким должен быть человек. Забывая или не зная, что у него совсем другой дар внутри.

Например, у нас чувствительный мальчик. В потенциале он может стать замечательным психологом. Потому что у него есть все, чтобы сопереживать людям, чувствовать их боль как свою и лечить людей словом. А мы пытаемся вырастить из него «настоящего мужика», который никогда не плачет и «нюни не распускает».

Или наша дочь - умница и красавица. Воспитанная, скромная, застенчивая. И мы мечтаем сделать из нее модель, звезду экрана, не зная, что по природе она лучшая жена, мать и хозяйка. Мы прикладываем уйму усилий, а в результате ничего не получается: и дети несчастны и мы сами.

Системно-векторная психология Юрия Бурлана позволяет увидеть и узнать наших детей изнутри. Найти их таланты и сильные стороны, правильно их развивать. Ведь одного ребенка нужно обязательно хвалить, и тогда это будет самый послушный, самый лучший ребенок. А для другого необходима дисциплина и адекватное ограничение, тогда из него вырастет настоящий лидер, спортсмен или инженер.

Кроме того, наши дети зависимы от нас не только материально, но и психологически. Они улавливают наше внутреннее настроение, наше напряжение и усталость, даже если внешне мы сдерживаемся и ведем себя нормально. Они чувствуют, что мы расстроены, что у нас на душе не все гладко. И теряют ощущение защищенности и безопасности. То базовое чувство, которое мы даем нашим детям. И это обязательно отражается на их внутреннем состоянии и поведении. Они еще больше упрямятся или совсем отбиваются от рук.

Лучшее, что вы можете сделать сейчас для своего ребенка, – не только научиться понимать его, но и разобраться в себе, улучшить свое психологическое состояние.

Когда мы спокойны сами, держим любой стресс, он это чувствует и раскрывается с самой лучшей стороны. Когда мы понимаем нашего ребенка, знаем его сильные качества и как их развить, у нас есть все шансы вырастить из него счастливого и реализованного человека.

В такой жизни не будет места раздражению и крикам. Это подтверждают многочисленные отзывы родителей:
http://www.yburlan.ru/results/all/otnoshenija-s-detmi

Ждем вас на следующей лекции: http://www.yburlan.ru/training/

Бесплатный ОНЛАЙН тренинг по Системно-векторной психологии Юрия Бурлана
Сторінки:
1
2
3
4
5
6
7
8
15
попередня
наступна