Все года и века, и эпохи подряд

                                                                                                                   Всё стремится к теплу от морозов и вьюг.

                                                                                                                   Почему эти птицы на север летят,

                                                                                                                   Если птицам положено только на юг.

                                                                                                                                               "Белое безмолвие"

Брррррррр. Ну конечно. Окно нараспашку. Влажный ветер оседает туманом на лице. Забивает духание запахом прелой листвы и первыми предзимними заморозками. Солнце и не думало показываться. Это оно нарочно, что бы было непонятно, утро или вечер. А вставать таки придётся. Давай Дана, выбирайся. Или просто выбирай -- валяться или пойти и узнать.

Запах кофе и тихие голоса на веранде. Знакомый женский и незнакомые мужские, молодые и уверенные. Любопытно-то как. По привычке перелажу через подоконник и изящно появляюсь на публике. Плетёная мебель и гитара в кресле. Только теперь добавились клетчатые пледы. И кофе. Добрый забытый кофе с шоколадными конфетами.

-- Дана, дорогая!!!!!!! Когда ты приехала? Почему ничего не написала? Генерал бы встретил. Мы так скучали. Ты пропала так внезапно.... -- тысяча слов и смех. Моя любимая Иванса. -- Ты пропала перед своим балом. Мы так волновались. У нас столько событий. Почему ты в таком виде? Это теперь носят в Европе? Ты была там?????!!!

-- Подожди, подожди. Не могу же я ответить на всё сразу. -- Дана смеётся и рассматривает подругу. -- Ты, как всегда, хочешь знать всё и сразу. Так не бывает.

Ловлю на себе взгляд двух пар любопытных... нет, скорее, заинтересованных глаз. Ах да... Мужские голоса. Как же я забыла. Нужно что-то делать или во мне сейчас будут маленькие дырочки. Вот это взгляды...

-- Иванса, ты, я вижу не одна....

-- Ой, извини, дорогая, я совсем забыла правила приличия. Тебя увидела и вот результат. Но ты сама виновата. Нельзя же вот так сваливаться из окна на голову... -- Иванса, смеясь поворачивается к столу. -- Позволь представить тебе, дорогая. Наши гости: поручик Сванидзе. Рекомендую, героическая личность, друг генерала, отчаянный дуэлянт и галантный кавалер.

Вот это глаза... Не мудрена такая рекомендация. Иванса знает, что говорит. 

-- Поручик заехал к нам на пару дней по дороге домой и вот уже месяц, как они с генералом никак не решат, кто кого будет провожать -- улыбка Ивансы напоминает мне лето и вздорный характер генерала Ржевского. Не мудрено, что поручик до сих пор здесь. Или виной всему ясные лучистые глазки Ивансы? Ладно, в этом я потом буду разбираться.

-- ... А это корнет Влад Вржежевский. -- смутные воспоминания мечутся в голове. Что-то такое было, связанное с этим именем. В другом мире? В другом месте? -- Влад - дальний родственник генерала. Мальчик просто бредит боевыми подвигами и легендарной славой гусар. Только не нужно твоих шуток, дорогая -- опережает меня Иванса -- я то тебя знаю. Пожалей его, он так юнн, что вспыхивает от намёка на оскорбление.

Корнет отводит глаза, а Дана с Ивансой весело смеются над удачной шуткой. Ну ещё бы, смутить гусара - это дорого стоит. Где же я его всё таки видела??? Вот чёрт. Теперь занозой будет сидеть мысль, пока не вспомню. Может, всему виной родство с генералом? Та же статность. Гордый поворот головы. Серые упрямые глаза. И нахальство, не переходящее в наглость. Ладно. И с этим мы разберёмся позже.

-- А где же сам генерал? Иванса, только не говори, что он бросил гостей и опять уехал в неизвестном направлении искать себя. Я буду разочарована. И огорчена.

-- Он уехал. Но не так далеко и не так надолго. Начался сезон охоты на зайцев. А ты же знаешь генерала. Охота, это страсть, перед которой меркнет любовь -- непонятная нотка грусти в голосе выдаёт Ивансу с головой. Я-то знаю, что это означает.

Милая, милая Иванса. Мне так жалко тебя. Так жалко, что я готова преступить закон и просто наколдовать тебе то, что сделает тебя хоть капельку счастливей. А тот, который вот прямо сейчас изнутри вспомнил про закон и прошипел что-то про наказание и бабушку, может смело убираться, потому, что я не слы-шу. Ты понял? Я тебя не слы-шу. Можешь отправляться хоть к моей, хоть к чёртовой бабушке, ябеда. 

-- ... и кофе с конфетами -- из тума выплыл обрывок фразы Ивансы. Пока я сама с собой пререкалась, кофе был разлит и кавалеры ожидали, пока дамы сядут в кресла.

Господи, как хорошо, тепло, уютно и покойно. Ну, насчёт покоя, это я для красоты конечно приплела. Какой уж тут покой, когда столько вопросов. И глаза... От них невозможно никуда укрытся. Там, откуда я пришла не было глаз. Вообще. Никаких. Мир слепых и глухих. А этот взгляд, любопытный и слегка насмешливый. Знакомый и неизвестный. Опасный и открытый. Ах, поручик. Вы далеко пойдёте, если за этими глазами есть душа и сердце. Корнету точно есть у кого и чему учиться. 

-- Иванса, а что это было, вчера вечером, в саду?

-- Маленький спонтанный бал-маскарад. На окраине леса остановились цигане и генерал непременно желал видеть их своими гостями. Мы играли в табор. Ты бы видела корнета в костюме циганёнка. А Елена была гадалкой. 

-- А генерал?

-- А генерал был генералом.... -- понятно. Значит весь вечер сидел в тени и наблюдал за характерами и постановкой собственной пьесы. Ох уж мне этот Ржевский... -- сегодня вечером мы как раз собирались продолжить. Ты присоеденишься?

-- Конечно. Ты думаешь, я смогу спокойно спать пока вы будете играть в такие игры? -- Дана смеясь отхлебнула кофе. -- Ну.... и где моя конфета генерала?

Дом не рухнул. Он даже не изменился. Он просто обнял меня и уложил спать. Он не устраивал сцен ревности с хлопаньем дверями и битьём посуды. Он не спросил, где я шлялась и почему не предупредила. Он не упрекнул, что волновался, а я бессовестная. Он не стал читать нотаций о вреде курения, а просто открыл окно, что бы я дышала. Укрыл меня одеялом любви и стал оберегать, как раньше. Я дома....

 

если кого-то заинтересует начало истории, то здесь, благодаря Ивансе, всё

http://www.proza.ru/avtor/melamoryt&book=7#7

...И были многие и многия: и были враны с голосом «смерть!» и крыльями ночей, и правдоцветиковый папоротник, и врематая избушка, и лицо старушонки в кичке вечности, и злой пес на цепи дней, с языком мысли, и тропа, по которой бегают сутки и на которой отпечатлелись следы дня, вечера и утра, [ Читати далі ]

Місяць як скибка лимону в вікні,
Тьмяні зірки, й ті за хмарами плачуть…
Тиша. Не сміє ніхто самоті
Свято порушити болі й невдачі.

Кілька краплинок в бокалі вина,
Дим сигаретний проймає свідомість…
І не важливо чия вже вина –
Бо все одно тепер «тільки знайомі»…

Десь полетіти б в нікуди, за тьму,
Просто вхопитись за вітер і зникнуть
Там де немає «навіщо», «чому»…
Щезнеш, – без тебе за мить одну звикнуть…

Час мабуть лікар, хоча… швидше яд –
П’єш і звикаєш…– наркотик… Світанок…
От якби залпом всі дози підряд
Випити можна було б на останок…

На штормом битой палубе, ветра сирены кошками воют,
что ни крен, удар и тряска, наш пробивной корабль
гвоздится в ярость; темны что гнев
волны лупят, штурмуя упрямую скорлупу.
Брызгами продираемы, мы принимаем вызов,
хватаем поручни, щуримся вдаль: дивно, надолго ли

силушки хватит; но невозмутимый взгляд
выхватывает наступающие шеренгами валы;
внизу, перекатываемые одурью, лежат вояжёры
блюющие в ярко-оранжевые миски; беженец
сгорбился по-чёрному, развалина средь багажа, сжавшись
под строгой личиной агонии.

Вдалеке от трупной вони авантюрного духа,
которым обмануты комрады наши, мы мёрзнем,
изумлены сокрушающим напускным безразличием
природы: чем ещё испытать натянутые жилы,
как этой бойней, этими нарочными наскоками льдин,
что ангельски борются с нами*; сущий шанс

устроиться в гавани вопреки сногсшибающей круговерти
требует героизма; голубые моряки сулили странствие
сугубо солнечное, белых чаек, воды осиянные
что павлины; напротив, голые скалы-вёрсты
утром в день отплытия, белёсое небо
створоженное облаками, и меловые утёсы, балансирующие

в угрюмом свете дня зловещего.И вот, волей случая
 избавлены от пошлой хвори валящей с ног наших братьев,
мы валяем ваньку, в высшей степени позорно-героического,
чтоб задрапировать свой пробуждающийся  благоговейный страх
в этой редкой куче-малой,которой ладу никто не даст:
и скромные, и гордые падут; грубая сила

начисто сносит стены; частные достояния наизнанку,
всем на грабительское позорище. Ныне мы отметаем
наши одиночные связи судеб, скреплённые законно и кровно,
дабы блюсти некий молчаливый договор; возможно, взаимопомощь
здесь абсолютно без толку, и всё же нам полагаются
жесты: например, наклонившись, устраивать голову лежачего.

Вот так плывём мы к сити, улицам и домам
иного люда, где статуи славят
храбрые почины, то мирные, то бранные; всем напастям
конец: близится зелен брег; мы обретаем свои имена,
багаж, только доки крикнут "стоять!" нашим кратким одиссеям; никакому долгу
не пережить прибытие; мы сходим по трапу с чужими.

перевод с английского Терджимана Кырымлы * т.е. как ангел с Иаковом,--прим.перев.

Channel Crossing

On storm-struck deck, wind sirens caterwaul;
With each tilt, shock and shudder, our blunt ship
Cleaves forward into fury; dark as anger,
Waves wallop, assaulting the stubborn hull.
Flayed by spray, we take the challenge up,
Grip the rail, squint ahead, and wonder how much longer

Such force can last; but beyond, the neutral view
Shows, rank on rank, the hungry seas advancing.
Below, rocked havoc-sick, voyagers lie
Retching in bright orange basins; a refugee
Sprawls, hunched in black, among baggage, wincing
Under the strict mask of his agony.

Far from the sweet stench of that perilous air
In which our comrades are betrayed, we freeze
And marvel at the smashing nonchalance
Of nature : what better way to test taut fiber
Than against this onslaught, these casual blasts of ice
That wrestle with us like angels; the mere chance

Lays all walls waste; private estates are torn,
Ransacked in the public eye. We forsake
Our lone luck now, compelled by bond, by blood,
To keep some unsaid pact; perhaps concern
Is helpless here, quite extra, yet we must make
The gesture, bend and hold the prone man's head.

In sullen light of the inauspicious day.
Now, free, by hazard's quirk, from the common ill
Knocking our brothers down, we strike a stance
Most mock-heroic, to cloak our waking awe
At this rare rumpus which no man can control:
Meek and proud both fall; stark violence

Of making harbor through this racketing flux
Taunts us to valor. Blue sailors sang that our journey
Would be full of sun, white gulls, and water drenched
With radiance, peacock-colored; instead, bleak rocks
Jutted early to mark our going, while sky
Curded over with clouds and chalk cliffs blanched

In sullen light of the inauspicious day.
Now, free, by hazard's quirk, from the common ill
Knocking our brothers down, we strike a stance
Most mock-heroic, to cloak our waking awe
At this rare rumpus which no man can control:
Meek and proud both fall; stark violence

Lays all walls waste; private estates are torn,
Ransacked in the public eye. We forsake
Our lone luck now, compelled by bond, by blood,
To keep some unsaid pact; perhaps concern
Is helpless here, quite extra, yet we must make
The gesture, bend and hold the prone man's head.

And so we sail toward cities, streets and homes
Of other men, where statues celebrate
Brave acts played out in peace, in war; all dangers
End : green shores appear; we assume our names,
Our luggage, as docks halt our brief epic; no debt
Survives arrival; we walk the plank with strangers.

Sylvia Plath

Чому у світі усе так складно –
знайти, почути, йти до мети.
От ніби раптом знайшов розраду,
так ні, – за мить всі горять мости…

Чому у долі нема натхнення
життя картини писати так,
щоб тільки радісним в них знаменням
був кожен крок, кожен штрих і знак.

Чому всі мрії такі крилаті
і їх так легко спалити вщент,
а потім ночами знов шукати
вчорашніх зустрічей ніжний щем.

Чому у світі усе так важко –
любити, мріяти, берегти,
на півдорозі впізнати щастя
і в суєті мимо не пройти…

Наши сомнения — это наши предатели. Они заставляют нас терять то, что мы, возможно, могли бы выиграть, если бы не боялись попробовать.