хочу сюда!
 

Оксана

37 лет, дева, познакомится с парнем в возрасте 40-47 лет

Заметки с меткой «стивен кинг»

Стивен Кинг — цитаты


Дайте себе торжественное обещание никогда не писать "атмосферные осадки", если можно сказать "дождь", и не говорить "Джон задержался, чтобы совершить акт экскреции", когда имеется в виду, что Джон задержался посрать.Стивен Кинг

Дружба, основанная на смехе, всегда крепка.Стивен Кинг

Мы могли изменить мир, но променяли это на «магазин на диване».Стивен Кинг

Главное правило успешного автора: Много писать и много читать. Стивен Кинг

Писательство – это волшебство, как вода жизни, как любой творческий акт. Вода бесплатна, так что пей. Пей и наполняйся.Стивен Кинг

Я профессиональный писатель, а это значит, что всё самое интересное со мной происходит в мечтах.Стивен Кинг

"Помните, правда кроется в мелочах. Разумеется, там кроется и дьявол (все так говорят), но, возможно, правда и дьявол – синонимы. Так бывает, знаете ли".Стивен Кинг

Всё продается. Вот моя философия. Всё продается.Стивен Кинг

Ад, оказывается, не один, правда? Их может быть множество.Стивен Кинг

Когда призовет Господь на свой суд праведный, Он спросит меня: «Почему ты убил одно из настоящих моих чудес?» Что я Ему скажу? Что это моя работа?Стивен Кинг

Мне нравятся женщины, которые смеются сами, и их не нужно тыкать носом в шутку.
Короткий путь миссис Тодд. Стивен Кинг

- Ты знаешь, что говорят мексиканцы о Тихом океане?
Я ответил, что не знаю.
– Говорят, у него нет памяти. Именно там я хочу провести остаток своих дней. Ред. В теплом месте, где исчезает память.Стивен Кинг

Чтение хорошего большого романа во многих отношениях похоже на длительное и приятное любовное увлечение.
Введение. Стивен Кинг

95 процентов людей на Земле - инертная масса. Один процент составляют святые и ещё один - непроходимые кретины. Остаётся три процента - те, кто могут чего-то добиться... и добиваются.Стивен Кинг

Чтобы по настоящему оценить объятия любимого человека, надо прежде узнать, каково без них.Стивен Кинг

Лицемер людям всегда по душе, знаете ли, в нем они признают своего.Стивен Кинг

Слова имеют вес - спросите любого рабочего склада или большой библиотеки. Стивен Кинг

Может быть, подумалось ему, таких вещей, как плохие или хорошие друзья, просто не существует, а друзья всегда просто друзья — те люди, которые стоят рядом плечом к плечу с тобой в трудную минуту и готовы помочь тебе. Наверное, они всегда стоят того, чтобы за них беспокоились и жили ради них, может быть, даже умирали за них, если в этом есть необходимость. Не хорошие друзья. И не плохие друзья. Просто те люди, кого тебе хочется видеть, кто занимает место в твоем сердце.Стивен Кинг

... В конце концов, жизнь - не книга.Стивен Кинг

Кино не победит книги. Все эти ребята типа Кингсли Эмиса постоянно твердят: Книга мертва, общество сползает в трясину, культура уничтожена, кругом идиоты, имбецилы, телевидение, поп-музыка, разложение, дегенерация и все такое. И тут вдруг появляется чертов Гарри Поттер - гребаная хрень на 734 страницы, которая расходится пятимиллионным тиражом за двенадцать часов. Про себя я промолчу.Стивен Кинг

Ох, никогда не верь писателям. Слушай их сколько влезет, но никогда не верь.Стивен Кинг

Мы - писатели и потому никогда не спрашиваем друг у друга, где мы берем идеи. Мы знаем, что не знаем.Стивен Кинг

Все было кончено. Мы в очередной раз успешно справились с разрушением того, что не можем создать.Стивен Кинг

«Не человек – айсберг, говаривал ее отец. Кровь у него – ледяная»Стивен Кинг

Не бумажка создает человека. И не тюрьма его уничтожает.Стивен Кинг

Просто земля вращается, и все. Можно вертеться вместе с ней, а можно остановиться в знак протеста, и тогда тебя сметет.Стивен Кинг

Активно использовать, а не пассивно защищаться…

Человек, который почувствовал ветер перемен, должен строить не щит от ветра, а ветряную мельницу.    (Стивен Кинг) 

Величайшая тайна вселенной...

Величайшая тайна вселенной не Жизнь, а Размер. Размером определяется жизнь, он заключает ее в себе, а его в свою очередь заключает в себе Башня. Ребенок, который открыт навстречу всему чудесному, говорит:

- Папа, а что там - за небом?

И отец отвечает:

- Космос и мрак.

Ребенок:

- А что за космосом?

Отец:

- Галактика.

- А за галактикой?

- Другая галактика.

- А за всеми другими галактиками?

И отец отвечает:

- Этого никто не знает.

Ты понимаешь? Размер одолевает нас. Для рыбы вселенная - это озеро, в котором она живет. Что думает рыба, когда её выдернут, подцепив за рот, сквозь серебристую границу существования в другую, новую вселенную, где воздух её убивает, а свет - голубое безумие? Где какие-то двуногие великаны без жабр суют её в удушливую коробку и, покрыв мокрой травой, оставляют там умирать?

(с) С. Кинг



Слова и чувства

Самые важные вещи сложнее всего выразить словами. Иногда это оборачивается тем, что мы стыдимся собственных чувств, потому что слова делают наши чувства ущербными. 

Стивен Кинг

Любовь-это...

"Любовь - самый сильный из всех наркотиков."
                                                                       Стивен Кинг

Рейтинг фильмов от Стивена Кинга

Стивен Кинг традиционно назвал десятку лучших фильмов 2010 года в журнале Entertainment Weekly. Лучшим фильмом по мнению писателя стала картина «Впусти меня». Этот фильм является римейком одноименного шведского фильма и рассказывает о мальчике-изгое Оуэне, который сходится с девочкой-вампиром Эбби. Вторую позицию заняла лента «Город воров» с Беном Аффлеком и Ребеккой Холл в главных ролях. Третье место Кинг отдал фильму «Начало».

15.64 КБ

«Страх - это кандалы. Надежда - это свобода.» - © Побег из Шоуше

Побег из Шоушенка

 Главное в жизни - это стремление жить 

Я всегда уважал Стивена Кинга и считаю его одним из величайших писателей в истории, и каждое из написанных им произведений — это шедевр! Таковым является и «Побег из Шоушенка "! После прочтения книги мне очень захотелось посмотреть, как позже я убедился, великолепную экранизацию в исполнении Фрэнка Дарабонта. Я могу сказать, что Дарабонт прекрасно прочувствовал и передал в фильме ту атмосферу, которая присутствует в тюремной жизни, ту безысходность, которая существует в жизни приговоренных к пожизненному заключению там, откуда практически не возможно сбежать, и где ты вынужден смиряться с чуждыми тебе законами жизни, законами которые могут сломать даже самого стойкого человека! Но никогда не стоит забывать о том, что даже в тюрьме можно жить и жизнь на этом не заканчивается. Главное чтобы в твоем сердце и сознании присутствовали такие вещи как надежда на освобождение, вера в будущее, и бесконечное стремление жить и никому не подчиняться! Фрэнк Дарабонт создал великий шедевр, с великолепной игрой артистов и прикрасной продуманностью сюжета! Конечно он позволил себе сделать некоторые отступления от оригинального творения Кинга, но это по моему, только предало фильму большего колорита! Тим Роббинс великолепно исполнил порученную ему роль Энди Дюфрейна, роль мягкого, умного, целеустремлённого и что более всего невероятно — хладнокровного человека, ведь остаться хладнокровным в тюрьме, где всё складывается против тебя, практически не возможно — а он смог. Морган Фримен не требует никаких описаний, он просто гениальный актер! Гениальное творение, гениального режиссёра! P. S. «Побег и Шоушенка» это классика мирового кинематографа! 

Кстати мне еще нравиться экранизации по Стивену Кингу практически все......проблема в том,что не все еще видел,думаю,когда все увижу понравиться все.Смотрел Ловец снов(Морган Фриман),Дети кукурудзы,1408....а там еще такой список....

А еще Зеленую милю забыл,она кстати уже отписана в моем дневнике....Всем читать - http://www.liveinternet.ru/users/zerodamage/post125717767/


0%, 0 голосов

100%, 1 голос
Авторизируйтесь, чтобы проголосовать.

«взрослые»

А что, если взрослых вообще нет. Вдруг само понятие «взрослые» ничего –
обман? Что, если их деньги – это только игральные фишки, их деловые
сделки – не больше, чем выменивание бейсбольных карточек, их войны –
игры с игрушечным оружием в парке? Что, если внутри своих костюмов
и выходных платьев они все еще сопливые малыши?

Стивен Кинг "Сердца в Атлантиде"

Стивен Кинг "Чужими глазами"

Мы с Ричардом сидели на крыльце моего дома и любовались песчаными дюнами и заливом. Дым от его сигары клубился над нами, заставляя москитов держатся на расстоянии. Залив был нежнозеленоватого цвета, небо - темносинего. Приятное сочетание.
      - Ты их окно в мир, - задумчиво повторил Ричард. - Ну а если ты никого не убивал? Если это тебе приснилось?
      - Не приснилось. Только мальчика убил не я. Повторяю: это они. Я их окно в мир.
      Ричард вздохнул:
      - Ты его закопал?
      - Да.
      - Где, помнишь?
      - Да. - Я нашарил сигарету в нагрудном кармане. Сделать это было непросто с забинтованными руками. Чесались они нестерпимо. - Если хочешь убедиться, приезжай на вездеходе. Эта штуковина, - я показал на инвалидное кресло, - по песку не проедет.
      Говоря о вездеходе, я имел в виду его "фольксваген" модели 1959 года со специальными шинами. Он пользовался им, когда собирал на отмели деревянные обломки. Выйдя на пенсию и перестав заниматься делами о недвижимости в Мэриленде, он перебрался в Ки Кэролайн и принялся изготовлять деревянные скульптуры, которые зимой загонял туристам по баснословной цене.
      Ричард подымил сигаретой, глядя на залив.
      - Это точно. Расскажи-ка еще раз, как все было.
      Я вздохнул и завозился со спичками. Он забрал их у меня и помог закурить. Я сделал две глубокие затяжки. Зуд в пальцах сводил меня с ума.
      - Ладно. Вчера в семь вечера я вот так же сидел здесь с сигаретой и...
      - Нет, раньше, - попросил он.
      - Раньше?
      - Начни с полета.
      Я покачал головой:
      - Слушай, сколько можно. Я же больше ничего...
      - Вдруг вспомнишь, - перебил он. Его лицо, все в морщинах, казалось таким же загадочным, как его скульптуры. - Именно сейчас.
      - Думаешь?
      - Попробуй. А потом поищем могилу.
      - Могилу, - повторил я. Слово прозвучало, словно из черной ямы - черней, чем межпланетная пустыня, сквозь которую мы с Кори неслись пять лет назад. Кромешная тьма.
      Под бинтами мои новые глаза силились что-то разглядеть в темноте. И сводили меня с ума этим зудом.
      Нас с Кори вывел на орбиту ракетоноситель "Сатурн-16", телекомментаторы
      называли его не иначе как Эмпайр Стэт Билдинг. Да, махина, скажу я вам. Для взлета ей потребовалась пусковая шахта глубиной в двести футов - 14 в противном случае она бы разворотила половину мыса Кеннеди. Рядом с ней старенький "Сатурн-16" показался бы игрушкой.
      Мы облетели Землю, проверили бортовые системы, а затем взяли курс на Венеру. А в Сенате тем временем разгорелись нешуточные дебаты вокруг дополнительных ассигнований на освоение глубокого космоса, и руководство НАСА готово было на нас молиться, чтобы мы вернулись не с пустыми руками.
      - Все, что угодно, - говорил после третьего бокала Дон Ловингер, тайный вдохновитель программы "Зевс". - Ваш корабль нафарширован аппаратурой. Телекамеры, уникальный телескоп. Найдите нам золото или платину. А еще лучше - каких нибудь симпатичных синих человечков, которых мы бы потом изучали, как козявок, с чувством собственного превосходства. Что угодно. Даже тень отца Гамлета сойдет для начала.
      Кто бы возражал, только не мы с Кори. Но пока дальняя космическая разведка не приносила желаемых результатов. Шестьдесят восьмой: экипаж Бормана, Андреев и Ловелла, достигнув Луны, обнаружил пустой и бесприютный мир, напоминавший наши грязные песчаные пряжи. Семьдесят девятый: Маркхен и Джеке высадились на Марсе, где не росло ничего, кроме чахлого лишайника. Миллионы, пущенные на ветер. Плюс человеческие жертвы. Педерсен с Ледекером до сих пор болтаются вокруг Солнца в результате аварии на предпоследнем "Аполлоне". Джону Дэвису тоже не повезло - осколок метеорита пробил его орбитальную обсерваторию. Нет, что ни говори, а космическая программа не приносила никакой отдачи. Похоже, не хватало только экспедиции к Венере, чтобы окончательно в этом убедиться.
      Прошло шестнадцать дней - мы съели не одну банку концентратов, сыграли не одну партию в джин и успели наградить друг друга насморком, но, с практической точки зрения, дело шло ни шатко ни валко. На третий день мы потеряли увлажнитель воздуха, достали запасной - вот, собственно, и все "успехи". Ну а затем мы вошли в атмосферные слои Венеры. На наших глазах она превратилась из звезды в четвертак, из четвертака в хрустальный шар молочной белизны. Мы обменивались шутками с центром управления полетами, слушали записи Вагнера и "Битлз", проводили различные эксперименты в автоматическом режиме. Мы сделали две промежуточные коррекции орбиты, практически не показавшие никаких отклонений, "~ и на девятый день полета Кори вышел в открытый космос, чтобы постучать по ДЭЗЕ, решившей вдруг забарахлить. В остальном все было в норме...
      - Что это - ДЭЗА? - поинтересовался Ричард.
      - Этот эксперимент провалился. НАСА делала ставку на галаантенну: мы передавали программные команды на коротких волнах - вдруг кто-нибудь услышит? - Я почесал пальцы о брюки, но стало только хуже. - Вроде этого радиотелескопа в Западной Вирджинии, который ловит сигналы из космоса. Они слушают, а мы передавали, в основном на далекие планеты - Юпитер, Сатурн, Уран. Если там и была разумная жизнь, она отсыпалась...
      - В открытый космос выходил один Кори?
      - Да. И если он подхватил какую-то межзвездную заразу, телеметрия ничего не показала.
      - Но...
      - Это все неважно, - возразил я, мрачнея. - Важно то, что происходит здесь и сейчас. Вчера они убили мальчика. Понимаешь, каково это было видеть? Тем более в этом участвовать. Его голова... разлетелась на мелкие осколки. Точно внутри разорвалась ручная граната.
      - Рассказывай дальше, - попросил он.
      Я невесело рассмеялся.
      - Да, что рассказывать?
      Мы вращались вокруг планеты по эксцентрической орбите. Семьдесят шесть в апогее, двадцать три в перигее - первый виток. На втором витке орбита еще более вытянулась. За четыре витка мы хорошо ее разглядели. Сделали шестьсот снимков, а сколько метров пленки накрутили - это одному Богу известно.
      Облако состоит из метана, аммиака, пыли и всякой дряни. Планета похожа на Большой Каньон, по которому гуляет ветер. Кори прикинул: шестьсот миль в час. Наш бур, все время сигналя, сел на поверхность и с визгом принялся за дело. Растительности или иных признаков жизни мы не обнаружили. Спектроскоп отметил лишь залежи ценных минералов. Вот вам и Венера. Казалось бы, пусто и пусто, но у меня душа ушла в пятки. Это было все равно, что кружить над домом с привидениями. Понимаю ненаучность такого сравнения, а только пока мы не повернули обратно, я чуть не рехнулся. Еще немного, и горло бы себе перерезал. Это вам не Луна. Луна пустынная, но, я бы сказал, стерильно чистая. То, что мы увидели здесь, было за гранью. Спасибо еще, эта облачная пелена. Представьте себе совершенно лысый череп - точнее образа не подберу.
      На обратном пути мы узнаем: сенат проголосовал за то, чтобы урезать фонды на
      освоение космоса вдвое. Кори прокомментировал это решение примерно так: "Ну что, Арти, возвращаемся к метеоспутникам?" Я же, признаться, был даже доволен. Нечего нам соваться во все дыры.
      Через двенадцать дней Кори погиб, а я стал на всю жизнь инвалидом. Как говорится, мягкой посадки. Ну не ирония судьбы? Провести месяц в космосе, вернуться из немыслимой дали и так кончить... а все потому, что какой-то тип ушел попить кофейку и не проверил какое-то реле.
      Мы шмякнулись будь здоров. Один из вертолетчиков сказал потом, что это было похоже на летящего к земле гигантского младенца с развевающейся пуповиной. При ударе оземь я потерял сознание.
      В себя я пришел уже на палубе авианосца "Портленд". Вместо красной ковровой дорожки меня ждали носилки. Впрочем, красного цвета хватало. Я был весь в крови.
      - Я провел два года в Вифезде. Получил медаль, кучу денег и это инвалидное кресло. А потом перебрался сюда. Люблю смотреть, как взлетают ракеты.
      - Да, я знаю, - сказал Ричард. Он помолчал. - Покажи мне свои руки.
      - Нет! - ответ получился быстрым и резким. - Тогда они смогут все видеть. Я тебе говорил.
      - Прошло пять лет, Артур. Почему сейчас, вдруг? Можешь ты мне это толком объяснить?
      - Не знаю. Не знаю! Может, такой длительный инкубационный период. А может, я подцепил эту штуку не там, а позже, в форте Лодердейл. Или даже тут, на крылечке.
      Ричард со вздохом перевел взгляд на залив, косный в закатных лучах солнца.
      - Я пытаюсь найти разумный ответ, Артур. Очень не хочется думать, что тебе изменил рассудок.
      - В крайнем случае я покажу тебе свои руки, - я сказал это через силу. - Но только в крайнем случае.
      Ричард поднялся и взял трость. Он казался старым и немощным.
      - Я пригоню вездеход, и мы поищем мальчика.
      - Спасибо, Ричард.
      Он двинулся домой по разбитой проселочной дороге, которая уходила через Большие Дюны в сторону Ки Кэролайна. На другом конце залива, ближе к мысу, небо стало цвета гнилой сливы, и уже можно было расслышать отдаленные раскаты грома.
      Я не знал имени мальчика, но я часто видел, как он с решетом под мышкой прогуливался по песку перед закатом солнца. Мальчик был черным от загара, в заношенных шортах, сделанных из летних брюк. На городском пляже предприимчивый человек может собрать за день, если повезет, до пяти долларов, отсеивая решетом четвертаки и десятипенсовики. Иногда я махал ему издали, и он махал мне в ответ - две незнакомые, но родственные души, два местных жителя, противостоящие легиону крикливых туристов на "кадиллаках" с туго набитыми кошельками. Вероятно, мальчик жил на хуторе близ почты, в полумиле отсюда.
      Вчера, когда он появился, я уже с час сидел сиднем на своем наблюдательном пункте. Бинты я снял - суд был непереносимый. Когда же открывались глаза - их глаза, - становилось полегче.
      Невероятное ощущение: тебя, как дверь, приоткрыли и поглядывают в щель на мир, вызывающий ненависть и страх. Ужасней всего то, что я, отчасти, тоже видел его таким в эти минуты. Вообразите, что ваша душа переселилась в слепня, и он в упор разглядывает ваше бренное тело. Теперь вам ясно, почему я бинтовал руки, даже если рядом не было ни души?
      Все началось в Майами. Я там имел дела с человеком из департамента ВМФ по фамилии Крессвелл. Он навещал меня раз в год. Кажется, его боссы готовы были снабдить меня грифом "секретно". Интересно, что они ожидали увидеть: странный блеск в глазах? алую букву на лбу? Кто их знает. Не зря же мне отвалили пенсию, какую и получать-то неловко.
      Я сидел у Крессвелл а в отеле, на террасе, и мы за бутылкой обсуждали будущее космической программы Соединенных Штатов Америки. Было начало четвертого. Вдруг у меня зачесались пальцы. Как-то по-особенному, словно по ним ток прошел. Я сказал об этом Крессвелу.
      - Небось, трогал ядовитый плющ на этом своем золотушном острове, - ухмыльнулся он.
      - Там кроме кустарника пальметто и потрогать-то нечего. Может, это инфекция семилетней давности?
      - Я разглядывал свои пятерни. Руки как руки. Только чешутся.
      В тот день я подписал стандартный бланк ("Торжественно клянусь, что я не получал и не передавал никакой информации, которая бы могла...") и поехал домой на своем старом "форде" с ручным управлением. Отлично придумано - сразу чувствуешь себя человеком.
      Дорога предстояла неблизкая, и пока я добрался до поворота к дому, я уже изнывал от чесотки. Знаете, как заживает глубокий порез? Вот-вот Ощущение такое, будто под кожу проникли живые существа и роют там ходы.
      Солнце почти село, и мне пришлось разглядывать свои руки при свете приборного щитка. На подушечках, там где снимают отпечатки пальцев, появилась краснота, маленькие такие пятнышки. И еще несколько - на суставах. Я лизнул кончики пальцев и тут же отдернул руку от омерзения. Кожа была воспаленной и какой-то желеобразной, вроде мякоти подгнившего яблока.
      Остаток пути я пытался убедить себя в том, что всему виной ядовитый плющ, но мозг сверлила жутковатая мысль. Дело в том, что моя тетушка провела последние десять лет жизни в мансарде нашего дома, отрезанная от внешнего мира. Моя мать, носившая наверх еду, запретила мне, ребенку, даже упоминать ее имя. Позже я узнал, что у тетушки была болезнь Хансена - проказа.
      Приехав домой, я сразу позвонил на материк доктору Фландерсу. Мне ответили, что он отправился на рыбную ловлю, но если что-то срочное, доктор Баллэнджер.
      - Когда вернется доктор Фландерс? - не выдержал я.
      - Завтра к обеду. Вы можете?..
      - Могу.
      Я набрал номер Ричарда - телефон не отвечал. Я сидел в нерешительности. Зуд усиливался. От рук исходила какая-то энергия.
      Я подъехал в кресле к книжному стеллажу и снял с полки потрепанную медицинскую энциклопедию. В разъяснениях было столько тумана, что они больше смахивали на издевку. Я мог быть болен чем угодно... или ничем.
      Я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. В дальнем углу комнаты тикали старые "космические" часы. Издалека доносилось высокое ровное гудение самолета, державшего курс на Майами. Я слышал собственное дыхание.
      И вдруг я с ужасом понял: я вижу страницы раскрытой энциклопедии. Вижу, хотя глаза мои закрыты. Правда, это 19 было какое-то иное, четвертое измерение книги, искаженной почти до неузнаваемости, но это была она, вне всякого сомнения.
      И я был не единственный, кто ее разглядывал.
      Я скорей открыл глаза, чувствуя, как у меня сжалось сердце. Пережитое секундой назад ощущение не то чтобы прошло, но чуть притупилось. Я видел текст и диаграммы своим обычным зрением и одновременно, под острым углом, каким-то другими глазами. И эти последние воспринимали книгу как совершенно чужеродный предмет уродливейшей формы и исполненный зловещего смысла.
      Я медленно поднес ладони к лицу и вдруг вся комната явилась мне во всем своем отталкивающем бесстыдстве.
      Я вскрикнул.
      Воспаленная кожа на пальцах потрескалась, и из этих язвочек на меня глядело множество глаз. Раздвигая мягкие ткани, глаза упрямо, бессмысленными толчками выталкивали себя на поверхность.
      Но даже не это заставило меня вскрикнуть. Я впервые увидел таким свое лицо - лицо монстра.
      Вездеход преодолел песчаный бархан и остановился возле самого крыльца. Мотор прерывисто поревывал. Я съехал в кресле по специальному пандусу, и Ричард помог мне перелезть в машину.
      - Ну что, Артур, сегодня ты за главного. Командуй.
      Я показал в сторону залива, где Большие Дюны постепенно сходили на нет. Ричард согласно кивнул. Из-под задних колес брызнул песок, и вездеход рванул с места в карьер. Обычно я не пропускал случая попенять Ричарду на то, что он лихачит, но сегодня я помалкивал. В голове крутились мысли поважнее: темнота их бесила, я чувствовал, как они лезут вон из кожи, чтобы я снял бинты.
      Вездеход, взвывая, мчался скачками по буграм, перелетел через высокие барханы. Слева садилось солнце во всем своем кровавом великолепии. Из глубины залива наползали черные тучи. Вот первая молния острогой вонзилась в воду.
      - Направо, - сказал я. - Возле той односкатной крыши.
      Ричард лихо тормознул, перегнулся через сиденье и достал заступ. Меня передернуло.
      - Где? - бесстрастным голосом спросил он.
      - Там, - показал я.
      Он выбрался из машины, не спеша подошел к этому месту, секунду поколебался и всадил заступ в песок. Он копал и копал, бросая мокрый тяжелый песок через плечо. Тучи наливались чернотой, вода в заливе стала свинцовохолодной.
      Он еще не кончил копать, а я уже знал, что он не найдет мальчика. Они его перезахоронили. Я разбинтовал руки на ночь, так что они могли все видеть - и действовать. Если меня так легко заставили убить, могли заставить и перенести тело. Пока я спал.
      - Ты видишь, Артур: никого.
      Ричард бросил заступ в машину и устало сел за руль. По пляжу скользили тени, словно убегая от надвигающейся грозы. Порывы ветра швыряли пригоршнями песок в проржавевшее крыло вездехода.
      Зуд в пальцах совершенно изводил меня.
      - Они заставили меня перенести тело, - возразил я мрачно. - Они все больше забирают надо мной власть. Раз за разом все больше приоткрывают дверь. Я вдруг ловлю себя на том, что разглядываю банку бобов, а когда я перед ней остановился - не помню, хоть убей. Я выставляю вперед пальцы и вижу банку их глазами: смятую, искореженную, уродливую...
      - Артур, - перебил он меня. - Ну все. Подумай, что ты говоришь. - В слабом свете сумерек на его лице была написана откровенная жалость. - Остановился... перенес тело... О чем ты говоришь, Артур? Ты же давно не ходишь. У тебя омертвели ноги.
      Я притронулся к приборному щитку.
      - Эта штука тоже мертвая. Но когда ты поворачиваешь ключ зажигания, ты заставляешь вездеход тронуться с места. Ты можешь заставить его сбить человека. Он бессилен помешать тебе в этом. - Голос у меня уже дрожал. - Я их окно в мир, ты можешь это понять? Они убили мальчика! Они перенесли тело!
      - По-моему, тебе надо обратиться к врачу, - тихо сказал он. - Поехали обратно. Все равно ты...
      - А ты проверь! Убедись, что мальчик никуда не исчез!
      - Но ведь ты даже имени его не знаешь.
      - Он должен быть с хутора. Там всего несколько домов. Поинтересуйся...
      - Я говорил по телефону с Мод Харрингтон. Вряд ли в целом штате найдется еще одна женщина, которая бы все про всех знала. Я поинтересовался, не пропал ли у кого-нибудь в округе мальчик прошлой ночью. Она сказала, что ни о чем таком не слышала.
      - Он местный! Можешь мне поверить!
      Ричард потянулся к зажиганию, но я его остановил. Он с удивлением повернулся, и тут я начал разбинтовывать руки.
      Со стороны залива угрожающе заворчал гром.
      В тот раз я решил не обращаться к врачу. Просто в течение трех недель бинтовал руки перед тем, как выползти на свет Божий. В течение трех недель я слепо верил, что все еще поправимо. Нельзя сказать) что в этом было много здравого смысла. Будь я нормальным человеком, передвигающимся на своих двоих, я бы скорее всего воспользовался услугами доктора Флавдерса или хотя бы Ричарда. Но у меня еще не изгладились в памяти воспоминания о моей тетушке, приговоренной судьбой к пожизненному заключению, заживо пожираемой страшной болезнью. Я тоже приговорил себя к мучительному затворничеству и только молился в душе, чтобы проснуться однажды утром, стряхнув с себя этот дурной сон.
      Но с каждым днем я все отчетливее ощущал их присутствие. Их. Безымянного разума. Я никогда не задавался вопросом, как они выглядят или откуда появились. Тут можно слишком долго спорить. Главное - я был их окном и дверью. Мне передавались их ужас и отвращение перед миром, столь отличным от их собственного. Мне передавалась их слепая ненависть. Но своих наблюдений они не прекращали. Они пустили корни в мою плоть и теперь манипулировали мной как марионеткой.
      Когда мальчик, проходя мимо, помахал мне вместо приветствия, я уже для себя решил, что звоню Крессвеллу в военно-морской департамент. Лично я не сомневался, что подцепил эту заразу в космосе, а точнее - на орбите Венеры. Пусть обследуют меня и убедятся, что я не какой-нибудь там полудурок. Я не хочу просыпаться среди ночи от собственного крика, чувствуя всей кожей, что они смотрят, смотрят, смотрят...
      Мои руки сами потянулись к мальчику, и я с опозданием сообразил, что они не забинтованы. Дюжина глаз - огромных, с золотистой радужницей и расширенными зрачками - словно затаясь, следила за происходящим. Однажды я попал в один из них кончиком карандаша и едва не взвыл от боли. Глаз уставился на меня с холодной еле сдерживаемой яростью, которая была хуже, чем физическая боль. Отныне я аккуратно обращался с острыми предметами.
      Сейчас они разглядывали мальчика. Внезапно мой мозг словно отключился, я потерял контроль над собой. Оно приоткрылось. Мои собственные глаза перестали видеть, а чужие словно препарировали на фоне гипсовомертвого моря и зловеще пурпурного неба загадочное и ненавистное существо с непонятным предметом из дерева и проволочной сетки, вызывающим в своей прямоугольности.
      Мне никогда не узнать, о чем подумал этот бедолага с решетом под мышкой, с карманами, набитыми туристскими монетками, о чем он подумал, видя простертые к нему руки, руки незрячего дирижера, потерявшего свой безумный оркестр, о чем он подумал перед тем, как его черепная коробка лопнула, точно мыльный пузырь.
      Зато мне хорошо известно, о чем подумал я.
      Я подумал о том, что шагнул за край самой жизни и оказался низвергнут в геенну огненную.
      Тучи окончательно затянули небо, и на дюны опустились сумерки. Ветер рвал бинты у меня из рук.
      - Ричард, обещай мне... - приходилось почти кричать, так завывало вокруг. -
      Обещай, что побежишь, если... если я попытаюсь причинить тебе боль. Обещаешь?
      - Хорошо. - Воротник открытой на груди рубашки Ричарда хлопал на ветру. Лицо его сделалось сосредоточенным.
      Последние бинты упали к моим ногам.
      Я поднял глаза на Ричарда, и они тоже. Я видел человека, которого успел полюбить за пять лет. Они видели бесформенную человеческую тушу.
      - Убедился? - спросил я охрипшим голосом. - Теперь ты убедился?
      Он невольно попятился. Лицо исказил ужас. Сверкнула молния, и через секунду гром прокатился по черной поверхности залива.
      - Артур...
      Господи, как же он мерзок! И я с ним встречался, вел с ним беседы! Это же не человек, это же...
      - Беги! Беги, Ричард!
      Он побежал. Помчался большими прыжками, нелепо раскидывая руки. Мои зрячие пальцы сами потянулись вверх, к тучам, к единственной близкой им реальности в этом мире кошмаров.
      И тучи им ответили.
      Небо сверху донизу прошила гигантская молния, словно предвещая конец света. И Ричард словно испарился - остался запах озона и другой, горелый запах.
      ...Очнулся я на крыльце в своем кресле. Гроза миновала, воздух был по-весеннему свеж. Светила луна. На всем пространстве девственно белых дюн не видно было ни Ричарда, ни его вездехода.
      Я посмотрел на руки. Глаза были открытые, остекленевшие. Отдав всю свою энергию, они дремали.
      И я решился. Прежде чем окно приотворится еще на дюйм, я должен его захлопнуть. Навсегда. Вот уже начались необратимые изменения: пальцы явно короче и какие-то... не такие.
      В гостиной был камин, зимой я его растапливал, спасаясь от промозглого флоридского холода. Сейчас я это сделал с завидной быстротой - они могли проснуться в любую минуту.
      Дождавшись, когда огонь хорошо разгорится, я съездил за канистрой и опустил в нее обе руки. От адской боли глаза на пальцах чуть не вылезли из орбит. Я испугался, что не успею добраться до камина.
      Но я успел.
      Все это происходило семь лет назад.
      Я по-прежнему во Флориде и по-прежнему люблю смотреть, как взлетают ракеты. В последнее время это происходит чаще: нынешняя администрация проявляет к космосу куда больший интерес. Поговаривают о новой серии запусков на Венеру пилотируемых кораблей.
      Я выяснил, как звали мальчика, хотя это, конечно, ничего не меняло. Он действительно жил на хуторе. Его мать посчитала, что он уехал на материк, и забила тревогу только в понедельник. Что касается Ричарда... у нас в округе его всегда держали за чудака. Все сошлись на том, что он вдруг отчалил в свой родной Мэриленд или сбежал с какой-нибудь новой знакомой.
      У меня тоже репутация большого чудака, но относятся ко мне терпимо. Согласитесь, немногие из бывших астронавтов забрасывают своих конгрессменов в Вашингтоне письмами о том, что ассигнования на космос следовало бы употребить с большей пользой.
      Я научился вполне сносно управлять своими крючками. Целый год меня мучили сильные боли, но человек ко всему привыкает. Я сам бреюсь и сам завязываю шнурки. А как я печатаю на машинке, вы уже могли убедиться. Словом, не думаю, что мне будет трудно вставить в рот стволы дробовика или нажать на спуск. Видите ли, три недели назад история повторилась.
      Дюжина золотистых глаз, расположившихся по окружности, проступила у меня на груди.

Стивен кинг "человек, который любил цветы"

Ранним майским вечером 1963 года вверх по третьей авеню Нью-Йорка быстро шагал молодой человек. Одну руку он держал в кармане. Воздух был очень мягким и свежим. Начинало смеркаться. Цвет неба медленно изменялся от голубого к нежно-фиолетовому. Это был как раз один из тех городских вечеров, за которые некоторые люди так любят город. Люди, выходящие в вечер из кафе, ресторанов и магазинов или просто стоящие у их дверей, блаженно улыбались. Какая-то старая леди, вышедшая из бакалеи с двумя огромными сумками, приветливо улыбнулась молодому человеку:
   — Эй, красавчик!
   Тот тоже ответил ей полуулыбкой и лениво вскинул приветствии свободную руку.
   ОНА ПРОВОДИЛА ЕГО УМИЛЬНЫМ ВЗГЛЯДОМ И ПОДУМАЛА: «СТРАШНО ВЛЮБЛЕН В КОГО-НИБУДЬ, НЕ ИНАЧЕ».
   Он действительно именно так и выглядел. На нем был светлый серый костюм, узкий галстук немного ослаблен, а верхняя пуговица рубашки расстегнута. Темные волосы коротко и аккуратно подстрижены. Светло-голубые глаза были глазами очень порядочного человека. В лице его не было ничего примечательного, но в тот мягкий весенний вечер, в мае 1963 года на Третьей авеню в Нью-Йорке, он действительно БЫЛ красавчиком, и пожилая женщина поймала себя на том, что ностальгически вспоминает собственную молодость, и подумала о том, что весной красив каждый, кто торопится на свидание, кого ожидает приятный обед или ужин вдвоем, а потом, может быть, и танцы. Весна, пожалуй, единственное время года, когда ностальгия не в тягость, и она была очень довольна тем, что поприветствовала этого милого юношу и что он махнул ей в ответ рукой.
   Энергичной походкой с все той же полуулыбкой на губах молодой человек перешел на другую сторону 63-й стрит. Пройдя полквартала, он увидел старика со светло-зеленой тележкой, полной цветов. Это были, в основном, желтые нарциссы и поздние крокусы. Были еще гвоздики и несколько чайных роз — тоже в основном желтые или белые. Он жевал кукурузные хлопья и слушал громоздкий транзистор, стоявший на углу тележки.
   По радио передавали плохие новости, которые никто не слушал: маньяк-убийца до сих пор не пойман, хороших известий из маленькой азиатской страны под названием Вьетнам (диктор произнес это название «Вайтнам») по-прежнему не получено — остается пока ждать, в Ист-ри-вер найдено тело женщины — личность не установлена, суду присяжных штата Нью-Йорк не удалось доказать причастность некоторых членов администрации штата к истории с крупной партией героина — еще одна битва в войне с наркомафией проиграна, русские провели еще одно ядерное испытание. Все это казалось в этот вечер каким-то нереальным и совершенно никого не волновало. Воздух был мягким и теплым. Двое мужчин с отвисшими от пива животами пересчитывали свои пятицентовики и время от времени обменивались дружескими шутливыми тумаками. Весна плавно переходила в лето, а лето в городе — пора романтических мечтаний.
   Молодой человек прошел мимо цветочника, и голос диктора постепенно стих у него за спиной. Затем он вдруг остановился и, задумавшись, обернулся. Немного поколебавшись, он достал из нагрудного кармана пиджака бумажник и, заглянув внутрь, положил его обратно. Затем он потрогал какой-то предмет в другом кармане, и на мгновение на его лице появилось выражение озадаченности, одиночества и какой-то почти загнанности или забитости. Он сунул руку в другой карман, и на лицо снова вернулось выражение нетерпеливого ожидания чего-то очень для него приятного.
   Улыбаясь, он направился обратно к цветочной тележке. Он купит ей цветов — ей это будет очень приятно. Он любил смотреть, как зажигаются ее глаза — она просто обожала сюрпризы. Обычно это были небольшие скромные подарки, поскольку особенно богатым назвать его было нельзя. Как правило, это была, например, коробка леденцов или какой-нибудь недорогой декоративный браслет, а однажды он преподнес ей целую сумку валенсийских апельсинов, зная, что этот сорт — ее самый любимый.
   Цветочник встретил возвращающегося к его тележке молодого человека в сером костюме неподдельно искренним восклицанием:
   — Мой юный друг!
   Старику было лет, может быть, шестьдесят восемь и несмотря на довольно теплую погоду на нем был поношенный теплый вязаный свитер тоже серого цвета и мягкая фетровая шляпа. Лицо его было испещрено глубокими морщинами, сильно прищуренные глаза слезились, а рука с сигаретой по-старчески дрожала. Но он тоже прекрасно помнил, что такое молодость и что такое весна, когда не ходишь, а буквально паришь над землей, едва касаясь ее ногами. Обычно лицо цветочника было довело но кислым, но сейчас он улыбался почти так же, как улыбалась этому молодому человеку та пожилая дама. Стряхивая крошки кукурузных хлопьев, он подумал: «Если этот юноша болен любовью, о нем необходимо немедленно позаботиться».
   — Сколько стоят ваши цветы? — спросил молодой человек.
   — Я сделаю вам хороший букет за доллар. А вот чайные розы, выращенные в теплице. Стоят подороже — по семьдесят центов за одну. Могу продать их вам полдюжины всего за три доллара пятьдесят центов.
   — Дороговато.
   — Хорошее никогда не стоит дешево, мой юный друг. Разве ваша мама никогда не говорила вам об этом?
   — Может быть, и говорила, — ухмыльнулся молодой человек.
   — Конечно говорила. Я сделаю вам букет из шести чайных роз: две красных, две желтых и две белых. Это самые лучшие мои цветы, да вы и сами видите. Их запах вскружит голову любой крошке. Я добавлю к ним еще две-три веточки папоротника. Прекрасно. А могу сделать обычный букетик за доллар.
   — Этих? — спросил молодой человек, продолжая улыбаться.
   — Мой юный друг, — проговорил, тоже улыбаясь и стряхивая пепел с сигареты в водосточную решетку, цветочник, — в мае никто не покупает цветы самому себе. Это как национальный закон. Вы понимаете, о чем я говорю?
   Молодой человек немного наклонил голову и представил себе Норму — ее удивленные и счастливые глаза и мягкую улыбку.
   — Думаю, что понимаю, — ответил он.
   — Конечно понимаете. Так что будете брать?
   — Так что бы вы посоветовали?
   — Что ж, скажу. Советы и консультации бесплатно?
   — Пожалуй, лучше бесплатно, — ответил с улыбкой молодой человек.
   — Ну, бесплатно, так бесплатно, о'кей, мой юный друг. Если вы хотите купить цветы для своей матушки, то я могу набрать вам букет из нескольких нарциссов, крокусов и степных лилий. Увидев их, она не скажет вам ничего вроде «о, сынок, как они мне нравятся, но они ведь, наверное, очень дорого стоят — не стоит тебе так транжирить деньги».
   Молодой человек закинул назад голову и громко расхохотался.
   — Но если это девушка, — продолжил цветочник, — то тогда совсем другое дело, сын мой. Ты, наверное, и сам понимаешь. Если вы принесете ей букет чайных роз, ей будет некогда заниматься подсчетами. А? Она в ту же секунду просто бросится вам в объятия...
   — Я возьму чайные розы, — быстро проговорил молодой человек.
   Тут уж расхохотался и цветочник. Стоявшие неподалеку и пересчитывавшие свои медяки любители пива отвлекались от своего неотложного занятия и тоже заулыбались.
   — Эй, парень! — крикнул один из них. — Тебе обручальное кольцо не нужно? Могу тебе уступить по дешевке. Самому мне как-то надоело носить.
   Молодой человек улыбнулся и покраснел до самих корней волос.
   Цветочник выбрал ему шесть роз, немного подрезал кончики их стеблей, побрызгал на бутоны водой и оберну. их красивой хрустящей бумагой.
   — Погода сегодня вечером как раз такая, какой вам хотелось бы, — послышалось из динамика радиоприемника. — Воздух — мягкий и теплый. На небе ни облачка. Температура — чуть выше шестидесяти градусов. Идеальная погода для романтического созерцания звезд после того, как стемнеет. Наслаждайтесь Великим Вечерним Нью-Йорком!
   Цветочник скрепил бумажный сверток скотчем и посоветовал молодому человеку сказать своей девушке, чтобы она добавила в вазу с водой немного сахара для того, чтобы цветы постояли подольше.
   —Я скажу ей, — пообещал молодой человек и дал старику пятидесятидолларовую бумажку. — Спасибо.
   — Это моя работа, мой юный друг, — сказал цветочник, отдав ему доллар и два четвертака на сдачу. Его улыбка стала немного более грустной. — Поцелуйте ее от меня.
   «Фо Сизнз» запели по радио «Шерри». Молодой человек засунул сдачу в карман и зашагал вверх по улице. Его глаза были широко раскрыты, а во взгляде сквозила какая-то тревога и напряженное ожидание. Он, казалось, не видел никакого движения жизни вокруг него, не замечал, что на Третью авеню уже опускаются сумерки — его взгляд был устремлен куда-то внутрь него самого. Внутрь и вперед. Но кое-что он, все-таки, замечал: женщину, например, толкавшую перед собой детскую коляску или ребенка, комично перепачкавшего всю мордашку мороженым. Еще он обратил внимание на маленькую девочку, прыгавшую со скалкой и звонко распевавшую в такт своим прыжкам:
  
   «Бетти и Генри вначале целуются,
   Ну а затем? Затем женихаются.
   Ну а потом? Потом, ясно, женятся.
   И в результате — извольте, младенец».
  
   По дороге ему попались еще две курящих женщины, оживленно обсуждавших проблемы, связанные с беременностью, группа мужчин, смотрящих бейсбол по огромному цветному телевизору, выставленному в витрине магазина. Несмотря на четырехзначную цифру, аккуратно нарисованную на ценнике рядом с телевизором, лица всех игроков были какими-то зелеными, а поленаоборот, неопределенного бордового цвета. «Нью-Йорк Нетс» выигрывали у «Филлиз» со счетом 6:1.
   Он прошел мимо, не заметив, как те две куривших женщины прервали свою беседу и проводили его долгим тоскливо-задумчивым взглядом. Время, когда цветы дарили им самим, было у них уже в далеком-далеком прошлом. Не заметил он и молодого регулировщика, который остановил все движение на перекрестке между Третьей и Шестьдесят девятой улицами специально для того, .чтобы он мог пройти. Ему, вероятно, просто бросилось в глаза мечтательное выражение молодого человека — точно такое же, какое былой у него, когда он время от времени придирчиво оценивал свою внешность в маленькое зеркальце для бритья, которое он нет-нет, да и вытаскивал из кармана. Не заметил он и двух молоденьких девушек, которые, пройдя ему навстречу, обернулись, обнялись и рассмеялись.
   На перекрестке с 73-й улицей он остановился и. повернул направо. Эта улица была немного темнее, и по обеим ее сторонам было множество небольших полуподвальных ресторанчиков с итальянскими названиями. Где-то вдалеке в полусумерках угасающего дня местные мальчишки играли в какую-то очень шумную игру. Молодой человек не собирался идти так далеко и, пройдя полквартала, свернул в узкий переулок.
   Теперь на небе уже были хорошо видны мягко мерцающие звезды. Переулок был темным и тенистым. У одной из стен смутно угадывался ряд мусорных баков. Теперь молодой человек был совершенно один. Нет, не совсем один — в сумерках вдруг послышалось какое-то волнообразное завывание, и он неприязненно поморщился. Это была любовная песня какого-то не в меру эмоционального кота, и ничего приятного он в ней не находил.
   Он замедлил шаг и взглянул на часы. Они показывали четверть восьмого, и Норма как раз должна была...
   И тут он увидел ее. Сердце сразу же забилось частот часто. Она шла в его сторону и была одета в темно-голубые широкие брюки и стильную матросскую блузку. Каждый раз, когда он видел ее ВПЕРВЫЕ, он очень волновался. Это всегда был какой-то мягкий шок. Она была так МОЛОДА!..
   Он улыбнулся. Он просто ЗАСИЯЛ этой улыбкой прибавил шаг.
   — Норма! — окликнул он ее.
   Она взглянула на него и приветливо улыбнулась... Но как только они приблизились друг к другу, улыбка как-то почти сразу померкла и стала немного напряженной.
   Его улыбка тоже стала какой-то неуверенной, и на мгновение он почувствовал небольшое замешательство. Ее лицо над светлым пятном блузки было видно не очень хорошо, но в нем уже вполне определенно угадывалась нарастающая тревога. Было уже довольно темно... Неужели он ошибся? Конечно нет. ЭТО БЫЛА НОРМА. 1 — Я купил тебе цветы, — облегченно вздохнул он и протянул ей букет.
   Она взглянула на цветы, снова улыбнулась и мягко отстранила его руку.
   — Большое спасибо, но вы ошиблись. Меня зовут...
   — Норма, — прошептал он и вытащил из нагрудного кармана пиджака увесистый молоток с короткой ручкой.
   — Они для тебя, НОРМА... они всегда для тебя... все для тебя...
   Она побледнела от ужаса и отпрянула от него назад, широко раскрыв глаза и рот. Это была не Норма. Настоящая Норма была давно мертва. Десять лет уже как мертва. Но сейчас это было не важно. Сейчас важно было то, что она набрала уже полные легкие воздуха, чтобы закричать. Он остановил этот уже поднимавшийся крик сильным ударом молотка прямо в голову. Он убил этот крик одним движением. Букет упал на землю, и чайные розы — красные, желтые и белые — рассыпались совсем недалеко от мусорных баков, за которыми, оглашая всю округу непрекращающимися утробными воплями, остервенело занимались любовью кошки.
   Одно движение — и крик не вырвался наружу. Но он обязательно вырвался бы, промедли он хоть долю секунды, потому что это была не Норма. Ни одна из них не была Нормой. Он в исступлении колотил своим молотком по совсем уже изувеченному лицу, еще, еще, еще, еще... ОНА .НЕ БЫЛА НОРМОЙ, и поэтому он все наносил и наносил нескончаемые страшные удары — один за одним, один за одним, один за одним...
   Точно так же, как он проделал это уже пять раз до этого.
   Спустя несколько секунд, а может быть, и через полчаса, он и сам бы не смог сказать точно через сколько, он спрятал молоток обратно в карман и поднялся над распростертой на мостовой черной тенью. Между ней и мусорными баками лежали чайные розы. Он развернулся и не спеша вышел из темного переулка. Теперь было уже совсем темно. Мальчишки, шумевшие в конце улицы, разошлись по домам. Если на костюме брызги крови, подумал он, то их будет не так заметно в сумерках, если не выходить на ярко освещенные места. Ее имя было НЕ Норма, но он знал Свое имя. Его имя было... было... ЛЮБОВЬ.
   Его имя было Любовь, и он шел по темным улицам потому, что Норма ЖДАЛА его. И он найдет ее. Обязательно найдет. Совсем скоро.
   На его лице появилась улыбка. Выйдя на 73-ю улицу, он прибавил шаг. Супружеская парочка средних лет, вышедшая посидеть перед сном на ступеньках своего подъезда проводила прошедшего мимо них молодого человека долгим взглядом. Голова его была мечтательно запрокинута назад, взгляд устремлен вдаль, на губах полуулыбка.
   — Как давно я не видела тебя таким, — завороженно проговорила женщина.
   —Что?
   — Ничего, — ответила она, глядя вслед молодому человеку в сером костюме, исчезающему во мраке надвигающейся ночи, и подумала о том, что прекраснее весны может быть только молодость и любовь.
Страницы:
1
2
предыдущая
следующая