Макарена )))))
- 25.04.20, 11:08
Дідусь Микола сидів на призьбі і дивився кудись в далечінь. Малий Тарасик вже знав, якщо дідусь нічим не зайнятий і просто дивиться в простір, значить він знову збирається в мандри. Ще ніколи дідусь не брав Тарасика в такі подорожі. І це не зважаючи на те, що всю околицю села, всі її стежини, Тарасик с дідусем пройшли не раз.
– Дідусю, ти знову збираєшся мандрувати?
Мрійливий погляд дідуся змінився привітною посмішкою, і він поклав свою загрубілу руку на плече онука.
– Так, Тарасику. Хочу відвідати один з паралельних світів.
– А чому ти мене ніколи не береш в свої далекі казкові подорожі?
– Якщо ти дуже хочеш, то цього разу я зможу тебе взяти, адже збираюсь відвідати безпечний світ. Але вони бувають настільки дивні, що можуть налякати тебе. Цей же не надто відрізняється від нашого. Ну то що, ти готовий?
Радощів Тарасика не було меж. Адже на нього чекала справжня казкова подорож. І ось вже Тарасик зі своїм дідусем сидять на схилі пагорба і спостерігають за зовсім чужим світом.
Тарасик зразу звернув увагу, що всі мешканці цього світу ходять с розкритими книжками. Одні навіть не відривають погляду від книжок. Інші мимохідь в них заглядають.
– Дідусю, а чому вони весь час читають?
– Справа в тому, Тарасику, що мешканці цього світу не мають довготривалої пам’яті і змушені все, що відбувалось з ними, записувати в свої книжки життя. Інакше вони будуть забувати, як поводитись в різних життєвих ситуаціях.
– А чому ті, що не відривають погляду від книжок, зовсім не посміхаються? А ті, що рідко заглядають в свої книжки життя, весело посміхаються і стрибають, як маленькі діти?
– Цікаве запитання. Ті, що постійно читають, майже ніколи не помиляються. Вони знають кожну ямку на своєму шляху, бо інформація про неї записана в їх книжках. А ті, що живуть безтурботно і рідко заглядають в книжку свого життя, частенько падають, частенько вступають в глибокі калюжі, або потрапляють в інші болючі ситуації.
– Чому ж тоді із посмішкою ідуть по своєму житті ті, що ігнорують книгу життя, а інші мають стурбований вигляд?
Розумієш, Тарасику, якщо людина зациклюється на минулому, то вона перестає бачити кольори майбутнього. Вони людину лякають, бо в її книзі життя немає прописаних і перевірених шляхів перетину невідомого. А ті, хто відкрито дивиться на невідомий світ, як малі діти з цікавістю і посмішкою його пізнають. А коли світ перестає бути непорушним і в ньому відбуваються зміни, книга життя взагалі стає тягарем, і вже її прихильники роблять більше помилок і більше від них страждають.
– То як правильно жити? Хто з них більш розумно облаштовує своє життя в цьому незвичному світі?
– У кожного є свої переваги і кожний пише свою книгу життя на свій лад. І це чудово, що є вибір жити за тими власними правилами, які більше до душі. Це залежить від характеру людини. Одні стають мудрими в ранньому віці, інші залишаються дітьми до самої старості. Головне в житті, щоб і тим, і іншим подобалося їх життя. Інакше то буде вже не життя.
По поверненні з цієї казкової подорожі дідусь Микола звично зайнявся своїми справами, а Тарасик вперше в житті задумався про вічне. І на його обличчі з’явилася перша краплинка життєвої мудрості.

Тик-так… раскачивается невидимый маятник. Тик-так….
Сначала по земле пробегает лёгкая дрожь и большие каменные звери поёживаются, прогоняя предчувствие беды. Тик… Так….
Маятник начинает качаться немного быстрее. Тик-так. Тик. Так.
Звери вздрагивают, поднимают от земли могучие головы и их шерсть встаёт дыбом, как у насторожившихся волков. Глаза загораются жёлтым, белым, оранжевым светом. Они осторожно прищуриваются и прислушиваются. Тик. Так.
Маятник набирает темп, его игра уже не шутки, он качается всё интенсивнее и сильнее, туда - сюда, раз! Два! Рррраз! Два! Рррраз!
Звери выгибают бетонные спины и напрягают мышцы, под черепицами и штукатурками взбухают буграми могучие мускулы, а маятник тем временем не собирается останавливаться и увеличивает скорость и мощность. Связки и сухожилия рвутся и раздаётся мощный треск.
Оно началось поздно вечером.
Сначала тревожно зазвенели вилки и ложки на подставке.
Потом затренькали фарфоровыми боками друго о друга чашки и тарелки в буфете.
Потом загудели стены.
Когда звенят ложки и другая мелочь по дому - это ничего.
Когда погрюкивают дверцами шкафчики на кухне и кружится голова - тоже.
Плохо, когда начинают гудеть стены.
Этот гул не похож ни на что другое.
Так гудит только камень.
Так стонет здание, разлегшееся гигантским зверем посреди улицы и пытающееся сжаться в комок, чтобы не дать бетонным мышцам порваться. Это так непривычно знать и слышать, что у твоего дома тоже есть голос. Что стены умеют чувствовать боль и стонать. Землетрясения - это всегда громко.
Отточенным алгоритмом мы становимся в проёме двери в гостиную. За углом что-то резко треснуло и из стены вылетела штукатурка, обнажая черную расщелину с металлическим стержнем внутри - порвалась железная артерия нашего дома.
Бежать некуда. Пятнадцатый этаж, лифт не ходит, с лестницы слететь шансов гораздо больше, нежели если остаться дома.
А пол тем временем начинает раскачиваться все больше. Теперь чтобы устоять в вертикальном положении приходится балансировать перенося вес с ноги на ногу, как в расшатанном вагоне метро во время быстрой поездки. За окном зияет балконная чернота и неприветливо заглядывают в комнату горы. Большая гора - ей всё равно сейчас до нас и я ясно понимаю всю абсурдность человеческого страха вообще и своего в частности - и через сто лет, и через тысячу здесь всегда будет стоять эта гора. Чувствую себя колыхающимся деревом, с которого при каждом наклоне слетают и разбиваются об асфальт переспевшие липкие фрукты. Шмяк! - и вся моя спесь, высокомерие, весь багаж кажущегося уникальным опыта разлетается мутными брызгами в разные стороны. Шмяк! - влажно припечатываются к асфальту самомнение. Бульк! - превращается во влажную кашицу уверенность в себе. Тик-так. Ха-ха-ха.
Где-то на задворках памяти возникает мысль о тревожной сумке, которая стоит приготовленная в положенном ей месте: вода, сникерсы, фонарики, кофты - всё по правилам, но вот только не до неё сейчас.
Сейчас нужно отсчитывать секунды. Кто-то когда-то сказал мне, что если досчитаешь до тридцати и всё ещё не закончилось - значит жди беды. Будет 6 баллов и больше. Бред, по-моему. Однако подсознание - сложная штука. Двадцать девять, тридцать, тридцать один…
Балконные поручни начинают качаться влево-вправо как разгулявшийся от безумства маятник: впрааааво - наклон; влееееево - наклон. Следишь за ними с удивлением и интересом и невольно начинаешь высчитывать: убывает или увеличивается? Тик-так. Впраааааво - Влеееево. Тик, так.
А ты думала, что от тебя что-то зависит в этой жизни? В жизни, в которой ты не отвечаешь даже за собственный балкон?
Вдруг сквозь шум и гул и дребезжание непонятно чего непонятно обо что прорывается глубокий, липкий, нечеловеческий крик. Это удивительно, как сквозь толщу всего дома, сквозь звук непрерывного движения всех составляющих этого громадного бетонного существа, в чьем колыхающемся брюхе ты сейчас находишься, сквозь треск стен и сломанных опор один человек всегда может распознать другого. Невольно начинаешь перебирать в уме всех жильцов своего хаусхолда. Вроде все на месте, так кто же кричит? И откуда?
Передаю ребёнка сумевшему опуститься на пол мужу и быстрыми полупрыжками пробираюсь через кухню на пожарный ход. Кухня большая и все шкафчики на блокираторах, там не страшно. Страшно в узеньком коридоре у двери, потому что контролировать своё положение тела в пространстве становится абсолютно невозможным и то правым, то левым плечом постоянно налетаю на стены. Дёргаю дверь и, открывшись, она также с размаху злобно въезжает мне прямо в колено. Обезумевший дом.
А вот и оно. На лестничной клетке в пролёте между этажами застряла нана - работница наших соседей снизу. Нана жутко боится землетрясений, но такую панику в глазах я вижу впервые. Через секунду понимаю, почему. Она полувисит на лестнице и двумя руками держится за поручни. Нана весит добрых килограмм восемьдесят и я моментально соображаю, что ничем, ну абсолютно ничем не смогу ей помочь. Если она схватит меня за руку, то вниз полетим мы обе. Да и при всём желании отпустить ручку двери, за которую я держусь так крепко, что позже будут болеть пальцы, я не могу, иначе мгновенно потеряю шаткое равновесие и скачусь вниз вслед за наной. Что же делать?
Нана поднимает голову и видит меня. Ужасные секунды, за которые до неё доходит смысл положения, но она упрямо сморит мне в лицо и не хочет мириться с ситуацией. Я понимаю, что помощи ждать неоткуда, что муж не бросит детей. Так неужели?..
И в эту секунду каким-то двадцать восьмым чувством, чутьём, интуицией я чувствую, что качка идёт на спад. Этого ещё не видно и не слышно, всё по-прежнему гудит и двигается, но я знаю, вот знаю, что через полсекунды станет легче. Всей силой мимики и взгляда я пытаюсь передать это нане. Вот сейчас станет тише, сейчас.
И толчки действительно стихают. Сначала чуть медленнее, и вдруг резко замирают на недопетой ноте, как будто ничего не было. Тишина.
Спокойствие.
Я не помню, как оказалась снова в гостиной. Не помню и того, каким образом муж успел добежать. Но успел вовремя и это - главное.
А в итоге действительно оказалось почти семь баллов. Сумка так и не понадобилась как, впрочем, и запоздавшее обновление от фейсбука. Спасибо тебе, Цукерберг, у нас уже всё хорошо.
Пара недель афтершоков, штукатурщик, заделавший трещину, заново перепроверенная и так и не использованная сумка - вот и всё. Не так уж и страшно. Адреналиново, непонятно, громко, но не страшно.
Для меня, по крайней мере. И для наны. Уже.
Бетонные чудища ещё раз подняли голову и прислушались. Тишина. Шумно и глубоко вздохнув, они последний раз качнулись, уложили головы на свои каменные лапы и закрыли глаза.

