Ни шагу взад? Вперёд нейти?
Здесь серне также нет пути?
Что ж, стану, крепко ухватив,
всё, что глазам, рукам найти!
Пять футов-- ширь Земли, Рассвет;
внизу-- весь Мир, Народ, и Смерть!

Вокруг молчок,
всё начеку,
не пискнет птах--
дрожа, мелькнёт
над гор хребтом,
как беглый блик.
Тут мысль молчит,
кругом течёт.

Крадётся Солнце в горы,
встаёт, встаёт:
за каждым шагом отдых.
С чего бы Мир поблёк?!
По струнам утомленья ветер
песнь треплет. А надежды
уж нет, а улетела...
По мне он плачет.

Суть горы-лёд, и сосны, и родник
ему ответ, чужой,
но всмотримся в него:
сколь резв, с уступа водопад
бросается с приветом--
и замер, белая колонна, страстно
дрожа в тоске.

Меж глетчером и мертвью камней
вдруг меркнет огонёк,
похожий я уж видел:
он мне намёк...

перевод с немецкого Терджимана Кырымлы

Der Wanderer und sein Schatten

Nicht mehr zurueck? Und nicht hinan?
Auch fuer die Gemse keine Bahn?
So wart' ich hier und fasse fest,
was Aug' und Hand mich fassen laesst!
Fuenf Fuss breit Erde, Morgenroth,
unter unter mir - Welt, Mensch und Tod!

Da horcht es rings
und athmet kaum
kein Vogel singt
da ueberlaeuft
es schaudernd, wie
ein Glitzern, das Gebirg.
Da denkt es rings -
und schweigt -

Die Sonne schleicht zum Berg
und steigt und steigt
und ruht bei jedem Schritt.
Was ward die Welt so welk!
Auf mued gespannten Faden spielt
der Wind sein Lied.
Die Hoffnung floh -
er klagt mir nach.

Es geben Eisgebirg und Tann' und Quell
ihm Antwort auch,
doch sehen wir die Antwort nur.
Denn schneller springt vom Fels herab
der Sturzbach wie zum Gruss
und steht, als weisse Saeule zitternd,
sehnsuechtig da.

Und zwischen Eis und todtem Graugestein
bricht ploetzlich Leuchten aus -
solch Leuchten sah ich schon:
das deutet mir's -

Friedrich Nietzsche

Суть не в том, чтоб не лезть под поезд или знак «Не влезай – убьет».

Просто ты ведь не Нео – то есть, не вопи потом, как койот.

Жизнь не в жизнь без адреналина, тока, экшена, аж свербит –

значит, будет кроваво, длинно, глазки вылезут из орбит.

Дух захватывало, прохладца прошибала –

в такой связи, раз приспичило покататься,

теперь санки свои вози.

Без кишок на клавиатуру и истерик по смс –

да, осознанно или сдуру, ты за этим туда и лез.

 

Ты за этим к нему и льнула, привыкала, ждала из мглы –

чтоб ходить сейчас тупо, снуло, и башкой собирать углы.

Ты затем с ним и говорила, и делила постель одну –

чтобы вцепляться теперь в перила так, как будто идешь ко дну.

Ты еще одна самка; особь; так чего поднимаешь вой?

Он еще один верный способ остро чуять себя живой.

 

Тебя что, не предупреждали, что потом тошнота и дрожь?

Мы ж такие видали дали, что не очень-то и дойдешь.

Мы такие видали виды, что аж скручивало в груди;

ну какие теперь обиды, когда все уже позади.

Это матч; среди кандидаток были хищницы еще те –

и слетели; а с ним всегда так – со щитом или на щите.

 

Тебе дали им надышаться; кислородная маска тьмы,

слов, парфюма, простого шанса, что какое-то будет «мы»,

блюза, осени, смеха, пиццы на Садовой, вина, такси, -

дай откашляться, Бог, отпиться, иже еси на небеси, -

тебя гладили, воскрешая, вынимая из катастроф,

в тебе жили, опустошая, дров подкидывая и строф;

маски нет. Чем не хороша я, ну ответь же мне, Боже мой, –

только ты ведь уже большая, не пора ли дышать самой.

 

Бог растащит по сторонам нас; изолирует, рассадив.

Отношения как анамнез, возвращенья – как рецидив.

 

Что тебе остается? С полки взять пинцетик;

сядь, извлеки эти стеклышки все,

осколки, блики, отклики, угольки.

Разгрызи эту горечь с кофе, до молекулок, до частиц –

он сидит, повернувшись в профиль, держит солнце между ресниц.

Он звонит, у него тяжелый день – щетину свою скребя:

 «я нашел у скамейки желудь, вот, и кстати люблю тебя».

Эти песенки, «вот теперь уж я весь твой», «ну ты там держись».

 

Все сокровища. Не поверишь, но их хватит тебе на жизнь.

Vera Polozkova

                                                                                                                            Цыганка с картами, дорога дальняя...

Все любопытственней и любопытственней, - Дана тихо поднималась по лестнице. - Хорошо бы хоть на одну ночь одолжить книгу и посмотреть что в ней… Но какая же Иванса молодец…

Задумавшись, Дана в полумраке налетела на поручика. Одно мгновение и жаркий поцелуй затопил все мысли, из чувств оставив лишь одно -- вечность. Но и вечность имеет свойство заканчиваться вместе с дыханием....

-- Поручик - зашипела Дана - Вы с ума сошли.

-- Именно так. И не собираюсь извиняться. Только не притворяйтесь, что вам не понравилось. -- Ещё чего, притворяться. Так, немного посмущаться для приличия. -- Дана, я хотел просить... хотел спросить... вы говорили, вечером...

-- Поручик, да что с вами? Я не узнаю гусара. Куда девалось ваше красноречие? -- так, быстро выкручиваться и наверх, к свету, к людям, а то это бог знает чем закончится.

Продолжая лепетать какую-то околесицу, Дана быстро потащила Сванидзе по коридору в гостинную, где слышны были звуки рояля и печальный голос корнета напевал какой-то старинный романс о разбитом сердце. Ещё один страдалец, похоже, пал смертью храбрых в бою с глазками Ивансы. Внизу продолжало грохотать побоище.

-- Что вы там говорили про вечер? -- тон Даны никак не давал предположить, что еще несколько минут назад она мечтала, что бы мир остановился и замер. -- Поручик. АУ!!!! Я, кажется, к вам обращаюсь. Что вас так поразило на этом портрете. Вы видите его пять раз на дню вот уже месяц. Неужели кто-то пошутил и пририсовал генералу рожки?

-- Ну что вы, Дана, кто же осмелится на такую выходку в этих стенах -- смех поручика звучал несколько натянуто -- возможно, мне показалось, но вчера этот портрет выглядел несколько по-иному. Не могу понять, что изменилось и вот та тень на стене, за левым плечом... У неё такие странные очертания...

-- Полно, поручик -- корнет встал из-за рояля и подошёл к Сванидзе. -- это всё плод вашего воображения и болтовни наших милых дам о тайнах, мистике, циганах и пророчествах. Так не долго и в дьявола поверить. -- корнет расхохотался и эхо подхватило невесёлый смех.

-- Так что вы там говорили о ромалах, мадам? -- корнет по прежнему выглядел рассеянным и погруженным в свои мысли -- А почему бы и нет! Не вижу причин, почему бы двум доблестным гусарам не испытать свою судьбу, коли им того захотелось! Как, поручик? Вы составите мне компанию в испытаниях? Я слышал, гадалка там настоящая. Неужели не хочется узнать всё и сразу?

Лихая бесшабашность пришла на смену меланхолии. Решительность засветилась в глазах и какая-то обречённость была в наигранной браваде.

-- Поручик, я вас умоляю, остановите его -- Дана почти повисла на руке у Сванидзе. -- Он погубит себя. Мальчишка не понимает, с чем он играет. Это не шутки. Нельзя в таком состоянии ехать к ромам.

-- Я не мальчишка, мадам! Порошу не оскорблять! И я знаю, что делаю. Так как же? Вы со мной, поручик? Или я поеду один. Всё равно я уже всё решил. -- всплеск эмоций прошёл так же быстро, как и начался. Корнет без сил опустился в кресло. -- Поймите же, мне почти всё равно, что я там услышу, после того, что я видел сегодня  -- он презрительно махнул рукой.

-- Корнет, не стоит так убиваться. -- Дана решила не вмешиваться. Поручик усмехнулся, резко отворачиваясь от портрета:

-- Вот помнится мне, влюбился я безумно. Был я ваших лет примерно и так же решил, что жизнь окончена. Даже стреляться собирался. И что вы думаете? Не прошло и двух месяцев, как бросила она своего интенданта. Ночи напролёт стояла под окнами казармы, прося прощения... Мда... Это я, пожалуй, загнул... Ну не ночи... но разговор у нас состоялся. Да только чувства-с не воротишь. Дааааа. Она, между прочим, теперь мать двоих прелестных малышей. Но, говорят, несчастна в браке. А ведь тоже любил... Ля мурррррр, ля муррррр...

-- Так что давайте-ка, батенька, мы с вами пропустим по рюмочке генеральской рябиновки да сыграем партейку-другую на билиарде. Вон и дождь начинается. А не то не ровён час простудим прекрасную даму по дороге. Она у нас теперь одна осталась, её оберегать надобно. -- Ага. А глаза-то, глаза. Ох и красноречевы эти гусарские глаза. Дверку-то я на ночь, пожалуй закрою....

Дана в сопровождении кавалеров отправилась в бильярдную. В камине тихо потрескивал огонь, доедая последние поленья и слова. Багровые отблески метались по стенам и фамильным гобеленам. На одном из них глаза вспыхивали и меркли под ударами молний в саду. На нарисованной стене плясала тень то ли котёнка, то ли.... Нет, это просто фантазия разыгралась. Слишком много сегодня было событий... Генерал загадочно улыбался с картины, провожая глазами троицу. И этот взгляд никак нельзя было назвать дружелюбным...

если кого-то заинтересует начало истории, то здесь, благодаря Ивансе, всё http://www.proza.ru/avtor/melamoryt&book=7#7

Как надо, думаю я сегодня ночью, сильно не любить людей, чтобы втягивать их в такие сложные, выматывающие, а главное - тотально бессмысленные танцы, как отношения, - в смысле, отношения - все вот эти логи асечные с милю длиной, все вот эти коктейли терпковатые из ревности, желания бешеного, нежности материнской, умиленной - и сознания полной своей обреченности; все это затейливое иглоукалывание - вот тщеславие, вот комплекс вины, вот амбиции… обиды, глотаемые регулярно, строго по часам, как противозачаточные таблетки - как же надо, ребята, устать от себя и хотеть от себя избавиться, сбыть себя кому-нибудь, сбагрить, задарма втюхать, бонусом, я не знаю, рекламной акцией, бесплатным подарком покупателю - чтобы каждый раз вестись на это, соглашаться, давать себя отвязать, ногой от берега оттолкнуть, чтоб еще ближайшие полгода в открытом море мыкаться, все кляня, и искать какую-то новую пристань.

 

Довольно много в этом острого, да, чистого жизненного спирта, девяностошестиградусного, шибающего в ноздри; ощущение жизни, вывернутой на максимум, до упора, истошного такого, лихого, свежего счастья вовлеченности, задействованности в большую, опасную, адреналиновую игру; незамутненной радости контактного спарринга с миром, когда он тебе хук поддых, а ты ему локтем в челюсть с разворота - но это же так в итоге опустошает, Господи, потрошит же, как старую тряпичную куклу, мне двадцать лет только, а я уже набита разочарованиями вся, под горлышко, и форму не держу уже, и поролон лезет из швов.

 

Меня в игру-то взяли еще двух лет не прошло, я новичок еще, дилетант, едва осваиваю техники и ходы - но уже неотвязный привкус повтора, неверия, предсказуемости исхода.

 

Как тетки в пятьдесят лет заводят восемьдесят седьмой по счету роман? Какие помещения арендуют, чтоб не таскать в себе эти тонны расставаний?..

 

Я дурак и нелепый, неуместный моногам, мне непостижим азарт плодить мертворожденные иллюзии, раз за разом, не снижая темпа, просто ради процесса.

 

Я не в смысле "уйдем же в скиты", я в смысле ну, банального ответа за тех, кого приручили. Как-то не швыряться, что ли, тяжелыми, сакральными, убойной силы словами и жестами просто ради создания видимости, что и ты ради кого-то живешь, что и ты на что-то значительное способен. Не затыкать пустоты в себе случайными мужчинами и женщинами, как комканой газетой - обувь, чтоб не ссыхалась. Мужчины эти и женщины приживутся в тебе, пригреются - а ты их как раз и вышвырнешь, потому что опять весна.

 

Не говорить "я же твой", когда еще кто-то как минимум имеет на тебя вполне себе имущественные права.

 

Не употреблять "я же люблю тебя" как легальный эвфемизм "с тобой очень удобно, мне нравится тобой пользоваться".

 

Не множить скорбь.

 

Один увернется, а в другом от этих слов сквозные дыры будут с пушечное ядро еще много лет, а ты вроде как только приободрить попытался.

 

Столкнулись, слиплись, разомкнулись, канули, а человек стоит, и сквозь него дорогу видно, и мяско по кромке дымится слегка, пшшш.

 

Да нет, у меня все хорошо на самом деле.

 

Просто немного тревожно.

Vera Polozkova

    

Эй, птички поднебесья,
сберите песен впрок,
слетав, приветьте вместе
мой милый городок!

Эй, жаворонки, венчик
я нежно сплёл с трудом!
Да будет им привечен
мой старый отчий дом!

Эй, соловейка милый,
спеши ко мне на зов,
на отчую могилу
снеси бутоны роз!

перевод с немецкого Терджимана Кырымлы

Gruss

Ihr Voeglein in den Lueften,
Schwingt mit Gesang euch fort
Und gruesset mir den teuren,
Den lieben Heimatsort!

Ihr Lerchen, nehmt die Blueten,
Die zarten mit hinaus!
Ich schmueckte sie zur Zierde
Fuer's teure Vaterhaus.

Du Nachtigall, o schwinge
Dich doch zu mir herab
Und nimm die Rosenknospe
Auf meines Vaters Grab!

Friedrich Nietzsche

Меня теперь интересует абсолютно всё - и политика, и сплетни из жизни знаменитостей, и какие книжки значащие повыходили, какие новые киноленты сняли с известными актерами, выставки, театр, концерты, грампластинки фирмы "Мелодия", спорт - буквально всё, что составляет полноценную мирскую жизнь - собственно жизнь, а не её внутреннее искаженное отражение.

ЗАМЕТКА ДВЕНАДЦАТАЯ

Это моя последняя заметка. Далее заниматься самокопанием и ведением дневниковых записей не вижу смысла. Да и писать, честно говоря, не о чем. Всё то новое что я сейчас узнаю, можно почерпнуть из газет и журналов, а то и просто из разговора с первым встречным. Меня сейчас интересует именно что живое общение с нормальными людьми на общеизвестные темы, которые хоть и кажутся простыми, но фактически неисчерпаемы. Задумываться о смысле жизни, искать какое-то внутреннее знание - что за блажь?! Весь смысл жизни в проживании текущего дня с интересом и в хорошем расположении духа. Побольше плотского. Впрочем, как это побольше, если кроме плотского ничего иного просто не существует? Вернее сказать - насыщеннее наслаждаться доступными плотскими переживаниями - вот мое новое кредо, мой девиз. Люди - они чудесны и замечательны, мне интересно среди них. Так что - никаких больше заметок, прощай скорбный блокнотик - скоро ты почишь в мусорной корзине или же на благо Родине попадешь в макулатурную переработку. В общем - всего тебе хорошего, а я пошёл жить дальше. Кстати, Гоша анекдоты рассказывает (пошлые) - вот это я понимаю!

ЗАМЕТКА ТРИНАДЦАТАЯ