Все питалася доля: "Людино, скажи,
Що б змінити в житті ти хотіла?"
- Щоб дідусь молодим повернувся з війни,
Щоб бабуся жила й молоділа...

Щаб матуся, моя метушлива бджола,
Не вгрузала у землю від часу...
Щоб дві доні - два біло-рожевих крила -
Мали сім'ї успішні і щасні...

-  А для себе чого б ти хотіла найбільш,
Може, статків в земному двобої?
- Ти найкращий даруй мені, доленько, вірш,
Не написаний досі ще мною...

Да, уж… Не до прибауток…
Вот, что значит «не везёт».
Светит мне пятнадцать суток
исправительных работ…

Приговор – пустяк, детали…
Отпашу. Всего делов!
Но обидно то, что взяли
трезвым, бляха, как стекло!

У дантиста дело было…
Зуб меня уже достал!
Харю так перекосило,
что Дружок не узнавал.

Записался. Вызывают.
- Открывайте, дядя, рот.
Я послушно открываю.
Врач иглу туды суёт…

Тут-то всё и заплясало!
Больно так, что мОчи нет!
А ему, садюге, мало…
- Лиза, будь добра – пинцет.

Я мычу дантисту – хватит!
Мне и так почти концы!
Он же, падла:
- Лиза - ваты…
И вон те, Лизок, щипцы.

Чую я, что отключаюсь…
Кружева в глазах стоят…
- Не вертитесь! Удаляю…
Не-е… Живым не сдамся, гад!..

Что там было – помню смутно…
Боль… Зубник… Кулак… Фингал…
Да и медсестре попутно,
Юбку в клочья разорвал…

Вот и суд… Метла… Аллея…
Исправляюсь вроде как.
Об одном лишь я жалею,
что не пьяный был… Дурак…

Всё ж, дантист – хороший парень.
Зуб разделал на корню…
Я его теперь в кармане
как реликвию храню…

Світанки, зорі - все не раз було,
Впліталися в слова незримі.
Та тільки зламане навік крило
Тихенько скімлить за плечима.

Йому не зрозуміти: як же так,
Стрімкі польоти не під силу?
Лише вночі так солодко літать,
У снах усі літають крила!

Заехал как-то на просторы Крыма

Вены утраченной легкости
Пьют из меня одиночество.
Пульс позабытой жестокости
В ритме миксует пророчество.
Пепел сгоревшей апатии
Тихо застынет в реальности.
Руки-ладони-объятия -
Эхо немой гениальности...

© Ersten

        

                            


                             

                              Твой гонор излишний,
                              Хоть стал ты кумиром,
                              Ведь Разум Всевышний,
                              Над бренным миром.

                
                              Бог лишь решает,
                              Что дать и кому!-
                              Рай одним дарит,
                              Иным адскую тьму.


                              Не видимый смертным,
                              Дает и карает,
                              Духом заветным,
                              Над жизнью витает.


                      

                              Звезд бесконечность,
                              В бездне эфира,
                              Уходит в вечность,
                              Сотворенья мира


                              Век вслед за веком,
                              С мига созданья,
                              Над человеком,
                              Творец мирозданья.

                            

                            

                             

                             


                             

Слыхал такую басню, как бы.
(причём, слыхал от первых лиц):
О странном хобби некой жабы
писать пародии на птиц.

Ей аплодировали залы,
будь-то Эйлат или Москва,
когда она изобличала
орлов, лягушечьим «ква-ква».

И вот, в конце её спектакля,
при перемене декораций,
лягушку проглотила цапля…
Без всяких «брАво!» и оваций

Мораль? Какая тут мораль…
Теперь заквакает едва ль…

Комусь це треба, щоб кричали «Браво!»,
Коли бездарність вийшла на арену.
Щоби забули фразу: «Маю право», 
Щоби під шкіру, коли треба в вену.

Комусь це треба, щоби захмелівши
Від обіцянок і прокислих локшин,
На словоблудство всім єством підсівши,
В графі «Людина» ставили ми прочерк.

Комусь це треба, щоб ефір і вуха,
Просякли іншомовною попсою.
Наслухавшись її до втрати слуху,
Перестаєш вже бути сам собою.

Комусь це треба, щоби шлях до себе
Був замурований високою стіною.
І щоб пройти – хіба що через небо,
Або в обхід, брехнею, стороною.

Комусь це треба, щоб втопивши горе,
Дивилися ми в землю, а не в небо.
Й на біле ми кричали хором – «Чорне!»,
Тоді, коли комусь це дуже треба.