хочу сюда!
 

Оля

43 года, скорпион, познакомится с парнем в возрасте 35-50 лет

Заметки с меткой «прошлое»

Когда сожжены мосты( Автор Саша Бест)

В прокуренном кабаке беседы под горький эль:
Про дружбу и про любовь, про мытарей и калик.
Когда мы слегка пьяны, устами глаголет хмель,
И каждый из нас богат, и каждый из нас велик.

И каждый из нас мудрец, что топит свою печаль,
А тот, кто уже привык, о вечном заводит речь.
Мол, если горят мосты, не бойся сказать "прощай"
Всему, что на данный день, ты сам не сумел сберечь.

Ведь если горят мосты, то прошлого не вернуть.
Пред пропастью позабудь стоящих на том краю.
И выбери наугад свой Новый достойный путь,
В том полыме закалив шальную судьбу свою.

А там, за окном шел дождь, тянулась змеей гроза.
Нас слушал один чудак и лыбился во весь рот.
Поймав мой пытливый взгляд, он, глядя в огонь, сказал:
«Когда сожжены мосты - моря переходят вброд»*

Школоло

В школе мне было нормально. Потому я с удивлением смотрю на людей, которые вспоминают школьные годы или с лимбическим ужасом, или с трепетным придыханием.

В классе я был запасным лидером. Лидером среди середнячков. Мне всегда казалось непозволительной
роскошью тратить себя на всеобщую любовь и уважение. Быть активным лидером – это так утомительно.

На физкультуре я неплохо прыгал и бегал стометровку, но совершенно не умел подтягиваться, лазить по канату и вот это вот: десять кругов вокруг школы, где-то до третьего класса. В командных играх участвовал постольку поскольку. Вообще-то у меня было освобождение; я долго наблюдался у кардиолога из-за проблем с сердцем. Но и просто так сидеть в провонявшем потом спортзале на лавочке не хотелось. Потому, получается, любая физкультура была по желанию. По моему желанию. Итоговая оценка была чаще пять, чем четыре.

Меня не дразнили. Никакого буллинга. В школе у меня даже не было клички. У меня, худенького рыжего мальчика с заиканием по имени Антон не было клички. До сих пор удивляюсь, как так получилось.

И именно школа в лице двух учителей, информатики и рисования, определила мою будущую профессиональную деятельность как компьютерного дизайнера.

Учитель информатики – непростой советский негр – совершенно уникальный дядька. К нему и после школы вечерами ходили, и после выпуска. В своём кабинете и прилегающей каморке он чуть ли не жил сутками. Вместе курили, вместе выпивали. Выпивали чаще кофе, но иногда и портвейн.

Учитель рисования, ужасающе строгий, ненавидел, когда его предмет называли рисованием. Только изобразительное искусство. И он реально нам давал и рисунок, и акварель, и гуашь, и скульптуру. Мы делали кукол, мы осваивали шрифтовой и технический дизайн, петриковскую роспись, даже икебаны составляли. Но, повторюсь, строг и требователен был чрезвычайно. Настолько, что девочки, которые отличницы попой, а не талантом, боялись ходить к нему на уроки до слёз и уписивания.

Лучший друг всегда был один. За всё время учёбы они были разные, но всегда по одной штуке единовременно. И много знакомцев. Потом эту модель отношений в неизменном виде я перенёс на женщин.
Откровенных врагов как-то не припомню.

Дрался редко, но метко. Какие мальчиковые драки были в моё время? Взаимно потолкаться, взаимно схватиться за лацканы пиджаков, упасть, хорошенечко вываляться в пыли, траве и замереть, громка пыхтя, во взаимном удушающем. Но меня кто-то из отцовских друзей научил не заниматься этой всей ерундой, а сразу бить левой снизу в челюсть. Даже правильное место на челюсти показал. Ну я и бил сразу. На этом, обычно, конфликт исчерпывался. Смущало только то, что д'Артаньян бы первым не ударил.

Учился хорошо, всегда много читал. В одно время увлекался пиротехникой, в другое придумыванием комиксов, в третье – пёк тортики-печеньки. Вне школы плавал в бассейне «Динамо» и пел в хоре мальчиков «Крылья».
Как-то так.

О сколько нам открытий чудных…

Вэдмэдына – так называли эту ягоду местные. Чем-то она похожа на ежевику, но светлее в красноту. И, когда  спелая – сладкая, почти без кислинки. Зато с горчинкой. Очень интересная ягода.

На входе в Старый лес её было так много, что отец даже варенье варил прямо на базе отдыха. Не впрок, а на сейчас поесть. Придешь с пляжа – ломоть свежего белого кирпичика, масло, это варенье сверху и запивать ледяным молоком. Фукакаягадость.

А лес реально старый, даже на квадраты не размечен. В бору, где боровики с тёмно-коричнево-бордовыми шляпками, все сосны стояли такой толщины, что мы вчетвером не могли обхватить. Мы – это я, мой отец, двоюродный брат и девушка. Моя девушка. Лет пять мне тогда стукнуло, что-ли. Ей – шесть.

Так вот, я нашоль. Эта ягода правильно называется – ежевика несская. Или куманика.

В прошлое...!

0.4.1.38.10. "В прошлое...!"

1к. Скоро отключат на*уй свет и станет дорога бумага, -
Народ вернется на сто лет, вот это будет супер шняга...
Компьютеров не будет уж, и остального, слышишь, хлама, -
Ведь электричеству конец, вернется книжная программа.

2к. Книги опять станут в цене, ведь это пища для ума,
Поэтому их покупать - снова настанут времена.
Книги, еда, одежда, обувь и керосиновые лампы...,
А остальное - ерунда, и нам не нужны будут штампы.

3к. Любить друг друга будут ночью, ведь днём все будут вновь пахать -
На земле вновь будут трудиться: сеять, сожать, копать и убирать. -
Вернутся снова все в село, приобретут все огороды,
Держать коров все захотят, как я держу какие годы...

4к. Скоро отключат на*уй свет - народ вернется на сто лет.
Быстрей бы это наступило, ведь я - пашу, а люди - нет.
Меня не то, что душит жаба, просто жены у меня нет,
Всё потому что девки в город все уе***и на сто лет.

Припев:
В прошлое - пора всем в прошлое,
Ведь настоящее - уж очень пошлое.
Людям энергию некуда девать, -
Приходится х***й им всем страдать.

Я тебе построю замок…

В детстве я очень любил строить замки из песка. Не фигуры акул, крокодилов или голых баб, а замки.
В то время мы каждое лето проводили на базе отдыха под Киевом. Тогда еще реки не поворачивали в Среднюю Азию, и мимо базы текла полноценная Десна. Потом её спрямили, сейчас там «старик» – старое русло. Которое с каждым годом всё больше зарастает и заиливается.

Но я не об этом. Река – это судоходство. Баржи, катера, «Ракеты» там всякие, да и моторных лодок хватало. После прохождения любого моторизированного плавсредства шла волна. Волны подмывали мои замки. Замки с башенками как у Гауди, хотя про него я тогда и слыхом не слыхивал.
Делались башенки так: набираешь в руку водно-песчаную эмульсию и льешь тонкой струйкой. Получалось что-то красиво-ажурное.

Другие поступали проще – вырывали в паре метров от кромки воды яму. Рыли или на глубину, где проступала вода, или просто напускали через каналец. На глубине двадцати сантиметров начинался серо-черный вонючий песок и глина. Вот из этого и строили. Фигуры акул, крокодилов и голых баб.

Мне плюхаться в этом теплом говнище было неприятно до брезгливости, я строил у кромки воды. Потому пришлось рано освоить технологию армирования и механику волноломов. Делал фундамент, армировал его водорослями, травой и прочим камышом. Волноломы лучше всего получались из живых пресноводных жемчужниц. Но они всё норовили уползти. Из их пустых раковин получалось хуже, но зато стабильно.

Это всё мне картинка напомнила:

И музыка.

Как я стал фашистом

Был я тогда катастрофически мал. Настолько мал, что прекрасно себя чувствовал, если лежал сверху на спинке сложенного дивана-книжки. Почти как кот, только не кот.
И случился тогда какой-то очередной Чемпионат Мира по футболу. А если конкретнее, то матч между сборной СССР и немцами. Какими конкретно – я не помню. По-моему, все-таки ФРГ. Но, может, и ГДР. Не суть.
И смотрели этот матч мой отец, приехавший в гости двоюродный брат, лет на десять меня старше, и сосед, у которого не вовремя сломался телевизор. И я, лежа на спинке дивана.
Тогда я всех делил на наших и ненаших. Ну, там, красные – это наши. Партизаны – это тоже наши. Штирлиц наш. Жиглов наш. В войне 1812 года французы – не наши. Все остальные – наши. В таком ключе.
А в том матче все болели за наших, а я болел за немцев. У наших форма была какая-то уродская. А немцы были в классной белой форме с контрастными геометрическими вставками. Цвет вставок не знаю, телевизор был черно-белый. То есть эстетствовать я начинал еще тогда.
Так вот, немцы тогда выиграли. А меня обозвали фашистом. И звали фашистиком еще пару месяцев после. Белобрысый, сероглазый, кость тонкая – вполне себе арийчик.

Совсем не в связи с этим, но болельщик из меня получился очень не очень. Футбол смотрю даже не каждый Чемпионат. То есть реже, чем раз в четыре года. А вот вчера посмотрел. Напомню, что телевизора у меня уже больше 18-ти лет нет. Потому пришлось повозиться с IPTV на компе. Поток зачем-то зарубали сразу два антивируса. Заработало только сразу после первого гола.

Со второго тайма даже Моя пришла смотреть. Говорит: «Спорт вообще залипучий. Я когда-то греко-римскую борьбу смотрела не отрываясь». Не устаёт меня удивлять.
А игра отличная была, мне понравилось.

Кстати, именно Хорватия выбила нашу сборную в отборочном туре, если что.

Старая история

стихи Тушновой, звук шагов

я жду тебя, а ты не знаешь


ты не спешишь,

а тут готов заварник твой любимый с чаем


приди и молча посмотри:

все так же, все тобой знакомо


и кот угрюмо морщит нос,

мурлыча, думая ты дома


ключ от дверей не потеряй

быть может все когда-то с нами

еще случится невзначай

я не забыла, так бывало.


все тот же кот, все тот же чай,

домашний запах уловимый.


мы ждем тебя, ты у дверей?

я отворю тебе...

Пять гривен за смерда, Или сколько стоило по-маньячить в XIII в.

Причины происходящего сегодня зачастую принято искать в прошлом. Иногда такой подход дает свой результат. Да что там, чаще всего это и есть самый верный способ разобраться в хитросплетениях современных реалий.

Так вот, к чему я собственно веду. Корни сегодняшнего беспредела и безнаказанности среди мажоров и власть имущих, оказывается, лежат в глубоко седом тринадцатом столетии. А конкретно они исходят из такой книжонки, как «Русская Правда» (сразу оговорюсь, что название не имеет ни малейшего отношения к т.н. «российскому следу» или «руке Кремля»).

Читая выдержки из Уголовного кодекса, размещенного на страницах «Правды», ты словно изучаешь меню ресторана: практически любое криминальное деяние имеет свой эквивалент в денежных единицах. И не потому, что тогдашние законотворцы были прожжёнными коррупционерами. Это было нормой, этого не стеснялись и не считали денежную компенсацию своих низменных порывов чем-то аморальным. Каждый мог выбрать себе преступление по карману. И чтобы не быть голословным, приведу несколько примеров, взятых из «Русской Правды».

«Если придет на двор человек в крови или в синяках, то свидетелей ему не искать, а обидчик пусть платит продажи (штраф за преступление в пользу князя) – три гривны (по средневековому курсу гривна равнялась куску серебра весом около одной трети фунта).

Если кто ударит кого батогом, либо чашей, либо рогом, либо тыльной стороной меча, то двенадцать гривен продажи, а если обиженный, не стерпев того, ударит мечом, то вины в том нет».

Штраф этот опять же шел в пользу князя, хотя били и не его.

«Если кто поранит другому руку, и рука отпадет или отсохнет, или поранит ногу, глаз или нос, то платит виру – двадцать гривен, а потерпевшему – десять гривен».

На этом мелком деле князь имел в два раза больше, чем потерпевший. Оно и понятно, ведь судопроизводство всегда было затратным делом, нуждавшемся в адекватной компенсации. О справедливости, как всегда, речь не идет.

Но были и дела, на которых князь терпел явные убытки:

«Кто отрубит другому какой-либо палец – три гривны продажи, а потерпевшему – десять гривен».

Интересно, что и за палец, и за целую руку потерпевший получал одинаковые десять гривен, а князь на пальцах терял почему-то больше, чем в семь раз. Однако не будем разбираться в этих психологических тонкостях. Деды небось туго знали, что делали. Хорошо, что хоть продажи не скотом платились, как у дикарей из африканских прерий.

Поразительно другое: цены за убийство в общем счете почти не превышали цен за драки и моральные оскорбления. Вот прейскурант за убийства.

«Если убьют купчину немца в Новегороде, то за голову десять гривен».

Столь унизительно низкая цена за голову иностранного специалиста в дальнейшем, правда, была доведена до сорока гривен, и убийство интуристов, видимо, стало не всем по карману и не всем доступно, но все же цена была немного больше, чем удар чашей или рогом по отечественной морде.

«Если кто убьет княжого конюха, повара или подъездного – соок гривен за голову.

Если кто убьет княжого тиуна (приказчика, судью, дворецкого) – двенадцать гривен».

Судя по данным ценам, в прошлом хорошего повара было сложнее найти, чем профессионального дворецкого.

Дешевле всего стоили убийства рабочих, смердов и холопов – по пять гривен за голову. Вот где уж могла бы разгуляться рука современного серийного убийцы. Отсыпал князю пятьдесят гривен и ушел с головой в забой, не думая о сокрытии следов своих смертоубийственных деяний.

Кражи и ограбления тоже оплачивались всевозможными денежными штрафами. Причем эти штрафы не превышали двенадцати гривен. То есть упер из казны тысячу гривен, откатил чуть больше десяти процентов и строй дальше коварные планы по личному обогащению. И в Речь Посполиту бежать от преследований не надо, и браслеты на ноги никто вешать не будет.

Отсюда можно сделать вывод, что денежный штраф являлся единственным возмездием за всякое преступление. И конечно, такой закон, действующий в течение многих столетий отличным образом обработал сознание у людей, - кто имел побольше денег, тот мог не только своим ближним разбивать морды жердью или чем там угодно, но мог и убивать их и делать все, что ему заблагорассудится, - закон стоял на страже всевозможных мелких его интересов и душевных потребностей.

В общем, думается мне, нашим современникам необходимо обратить свои взоры на эту самую «Русскую Правду» и позаимствовать оттуда если не все, то хотя бы часть законов, чтобы кардинально реформировать наш несовершенный Уголовный кодекс. И жить нам станет еще легче, а весело то как будет – страшно даже представить.

Прошлое не важно.

Прошлое не важно. Найди себя в настоящем и будешь править в будущем. (М. А. Булгаков)

Постоянно возвращаясь в прошлое, мы уничтожаем «сейчас». Эту секунду, это полнолуние, этот чай, этот зернистый дождь и эту восьмую паузу.

Оглядываясь назад, мы перестаем смотреть под ноги и спотыкаемся. Падаем, разбиваем планы и снова поворачиваемся в сторону разбитого, а не целого. Начинаем жить иллюзиями. Тревожим умерших, давно завершенные диалоги, закрытые двери и исчерпанные вопросы. Окружаем себя привидениями и что-то толкуем с ними, а не с живыми. А еще будто зомби безостановочно кого-то прощаем, просим прощения и никак не можем распрощаться.

Уходя мыслями во вчера, мы никогда не получим сегодня. Решая уже неактуальные споры четверга, мы пропускаем важное понедельника. Пытаясь исправить произнесенное в прошлом году, мы теряем возможность сказать то, что нужно именно в это мгновение. И опять по кругу. Разворот и фокус внимания назад, в сторону смерти, а не вперед, по вектору жизни.

Только прошлого нет. Оно искажено, словно в кривом зеркале. Мы оболгали его, как только смогли. Запомнили лишь то, что хотели запомнить и переиначили правду. Нарисовали себе футуристическую картинку и продолжаем по ней скорбеть и чувствовать себя оскорбленными.

Ворошим воспоминания вместо того, чтобы нестись на всех парусах жизни.


Рассказ на букву "К" (из старого)



Кощунственная креативность криминального контингента.


Корабельные крысы корчились, капитулируя классически. 
Круто кончили...капец. 
Конечно,контуженные компаньоны крышевали коряво. Конечно, коррупция... Кляузники конченные. 
Какой козел копает? Курильщик Клементий? Копролалист Константин? Козлиная кретинка Ксюха? 
Кровоточащая коньюнктива крокодила канючила капалкой конгломерата кооперативных компонентов. 
Километры клейких клубков казались кинопленкой, крутясь калейдоскопом краеугольных камней.

Камердинер Клаус кликнул кота, - Конфуций, кыс-кыс...
Конфуций кровожадно кашлянул. 
Кашлянул, как крякнул, кретин!,- косясь, картинно крикнул коту камердинер Клаус, кривляясь кожей. Каунтиненс (countenance). 
Казенные кобылы крепкими копытами ковыряли крапленый ковер Камерунской клиники. 
Какой, к кастрату, Камерун, какая клиника?
Козлиный крик кончился. Кудесник-клептоман клещами кромсал когнитивный кризис. Кленовый каподастр, крапленный крыжовником, космически крепчал. Какая колючая красота, класс! Крематорий копченых круассанов- клоака конъюнктурщиков. 
Кажется, кризис. Кончается креатив. Капец.
----
В рамках проекта "Душа наизнанку недорого" мои реквизиты: 
Карта Приватбанка - 5168 7573 2914 3327
МТС - 099-698-55-84 
Map
Страницы:
1
2
3
4
5
6
7
8
34
предыдущая
следующая