Хочу, хочу, хочу, хочу… эмоций,

Хочу искры и искренности чистой,

Без серости тоски верните душу.

Хочу любви, сияюще-лучистой.

Знать не хочу болотного покоя,

Хочу от счастья плакать и смеяться,

Дешёвою копейкою не стоить,

Без грусти засыпать и просыпаться.

Не нужен мне течения фарватер,

Он словно яд, губительно-любезный,

Хочу быть королём СВОЕЙ вселенной

Или судьбы. По крайней мере, честной.

И хуторам, и городам,

В пути нелёгком пилигримам,

Свети, далёкая звезда,

Мигая глазом негасимым.

Свети несчётный ворох лет,

Неудержимей и смелее,

Земная суета сует

Тебя касаться не посмеет.

Земные дрязги не забьют

Твой чистый свет вонючим дымом,

Дари далёкий свой уют

И городам, и пилигримам.

Я, наверно, не смог

Покориться судьбе,

Потому и пишу

Этот стих не тебе.

Не тону я в глазах,

Не сгибаюсь в мольбе,

Потому и дарю

Этот вздох не тебе.

Во весь голос кляня

И тихонько любя,

Начинаю рассвет

Вовсе не для тебя.

Не тебе высота,

Боль и сердце моё,

Ничего для тебя.

Всё и так уж твоё. 

Комок луны крадётся сквозь дубраву,

Поддерживая небо на весу,

И ночь колышет бархатные травы,

Баюкая уставшую росу.

Мир дрёмы. Даже белка в глухомани,

Найдя приют, свернувшись колесом,

Подёргивает мягкими ушами,

Увидев неприятный старый сон.

Сверчки неутомимо до рассвета,

(Какое волшебство их завело?)

Стрекочут песню вечную про лето

И про его короткое тепло.

И хочется, чтоб завтра лето звонко

Шумело и смеялось невпопад,

Но осень, своенравная девчонка,

Уже пошила жёлтый свой наряд.

Лишь взаперти оцениваешь волю,

Когда поступки не воротишь вспять,

Стихи поют лишь в радости и горе,

И не поют, когда на всё плевать.

Цари и их угодливые свиты

Стихам не в силах обозначить путь,

Стихи поют, когда душа открыта,

И не поют, когда её заткнуть.

Слог может быть не слишком безупречен,

А кто на свете беден на грехи?

Но только тот мир будет долговечен,

Который продолжает петь стихи.

Не встречу я тебя, не обниму,

И рай не сотворю под вой метели,

Ты нравишься мне только потому,

Что я не знаю, кто ты в самом деле.

Быть может грех лишать себя всего,

И сдерживать желания – преступно,

Но нравишься ты только оттого,

Что далека и вовсе недоступна.

Да, волноваться ночи напролёт

Тоскливо, тяжело и безотрадно,

Не вижу я тебя который год,

Но в этом плюс – ты стала ненаглядной.

Нас разделяют недомолвки,

Нас разделяют города,

Разъединяют остановки,

Вагоны, рельсы, поезда.

Нас разделяют снова люди,

И каждый промелькнувший час,

И даже шар на синем блюде

Далёк и не сближает нас.

Не рвали нас на части склоки,

Но нет доверия к словам,

И только чувственные строки

Меня привязывают к Вам.

Вы вышли из бездонной сонной вечности,

Непонятой, забытой но щемящей,

И чувство возвратили бесконечности,

Восьмёркой неподвижною лежащей.

Такая же привычная, приветная,

С улыбкою живой и невесомой,

Вам незнакомо чувство безответное,

И слава Богу то, что незнакомо.

И слава Богу то, что Вы не знаете,

Что я опять влюбился до беспечности,

Вы всё равно, не зная, окрыляете

Меня и моё чувство бесконечности.

В деревья, уставших от зноя,

Дрожит золотистый дым,

Есть в осени что-то такое,

Чего не понять другим.

Теплится, чуть живое,

В крике прощальном птиц,

До совершенства простое

И малое без границ.

В слепых отражениях слова

Течёт, как в земле вода,

В повторе своём не ново,

Но чудное, как всегда.

Смелостью не беспокоит,

Не лжёт, не способно на лесть...

Есть в осени что-то такое,

И, может, неплохо, что есть.

Вы были всем, хотя не замечали,

Что к чуду понимания стремясь,

Я письма к Вам писал, а Вы – молчали,

От боли тишиной отгородясь.

Вы были всем – отчаяньем, надеждой,

Подаренной капризною судьбой,

Я верил и наивен был как прежде,

Но Вы не услыхали голос мой.

Слов шелуха – бесплодное занятье,

Они давно развеялись как дым,

Вы были всем – подарком и проклятьем,

Но стали вдохновением моим.