Его звали Богомолом. В их семье по древнему обычаю, заложенному Карлом Линнеем, всех звали Богомолами, наверное, в честь друг друга. Кто-то может возразить, что отца, например, не могут назвать в честь сына или же бабушку в честь внучки, так как это невозможно с учетом общего направления течения времени, однако Богомолам об этом мало что известно, у них как-то не принято определять направление течений, каких бы то ни было, и течений временных потоков, в том числе.
Он встал, широко раскрыв глаза, растопырив лапы, как некогда его учил дедушка (вернее дедушка учил его когда-то, хотя никто не поручился бы за то, что дедушке действительно не было некогда). Как всегда при воспоминании о дедушке, которого, как вы понимаете, тоже звали Богомолом, внутри что-то заболело. Богомол не знал, что именно, у него заболело, так как был не сильно-то искушен в вопросах своего внутреннего строения. На этот счет определенными познаниями обладают самки, которые иногда откусывают головы своим мужьям, полагая что выражение «оторвать голову» является буквальным. С другой стороны, наш Богомол еще не был вскрыт ни одной самкой, так что никто все равно бы не смог четко ответить на вопрос о его личных внутренностях и тем более о том, какие именно из них болят при воспоминании о деде.
Поза, в которой он сейчас стоял, со слов деда, носила название «глаза завидущие, лапы загребущие». У дедушки все имело название, потому что он был педагогом, т.е. тем, кто разными такими названиями объясняет то, что легче сделать или показать, чем рассказать. Педагогические наклонности дедушки стали причиной того, что Богомолу вместо сказок на ночь приходилось слушать лекции из курса Теории межвидового общения, настолько забившей память дедушки, что если бы всех в их семье не звали Богомолами, то он не запомнил бы и имени собственного внука. Даная теория, хоть и называлась теорией, имела действительно важное практическое значение, так как исследовала вопросы доминирующего положения Богомолов, а доминирование это очень полезно, ведь иначе в этом деле может преуспеть кто-то другой, а значит съешь не ты, а съедят тебя …
- Что, обеденный намаз?
Чуть скосил глаза: сосед-солдатик - и не удостоил ответом, подумав про себя: Знал бы ты насколько ты прав в отношении «обеденный»!
Все Богомолы во время охоты, в том числе охоты на обед, истово молятся. Молиться значит поднять вверх во вдохновенном, а главное удобном для хватания еды, порыве лапы. Такая молитва заменяет богомолам паутину паука или, скажем, сыпучую воронку муравьеда…
Вообще, по всему выходило, что бог - это еда, ведь богомолы молятся, вохдымая лапы к тому, что можно назвать обобщенно едой, попадающей в результате такой молитвы в пищеварительный тракт. В то же время, общеизвестно, что богомолы молятся богу, это видно по их красивому красноречивому имени, так что бог съедобный, а пища богомолов божественна.
И тут Богомолу подумалось вот что: если бог это еда, а его самого, Богомола из благородного семейства Таракановых, тоже могут съесть, значит он является едой, то есть он и есть бог. Но если он сам бог, то кому же он молится?
Нет-нет, он же не собирается себя есть, значит он бог, но только для того, для кого он является едой, а для себя он едой не является…
Мир полибожественен решил Богомол, схватив правой лапой порхающую в задумчивости бабочку. Если считать, что бог един, то так и голодным можно остаться – продолжил он мысль, откусывая бабочке голову и раздумывая, придется ли ему сегодня еще молиться или быть богом, а еще над тем, как снизить уровень религиозности среди тех, для кого он является богом.
