Профиль

фон Терджиман

фон Терджиман

Украина, Симферополь

Рейтинг в разделе:

Последние статьи

.....

Дж. Г. Байрон, "Строки, начертанные на чаше из черепа"

Не дрогни-- дух мой не пропал;
во мне видь только черепок--
из коего кто б ни лакал,
нескучен бысть-- я вам упрёк.

Как ты я жил, любил, пивал--
я мёртв: земля да примет кость;
налей-- твой рот мне добр, он ал;
червь черногуб-- в нём злость.

Хранить искрящу гроздь милей,
чем пестовать червей клубок,
несу по кругу чарой, ей!
богов питьё-- не им кусок.

Где ум бывало мой сиял,
позволь сиять подкрепе вам;
увы! ведь коли мозг пропал,
вино взамен его-- не хлам.

До дна!.. Ты смог? Иной народ--
когда вы тут долой, как я--
найдёт твой череп средь пород
и пир закатит, тост кладя.

Аль нет? За жизни весь денёк
одна беда от наших глав;
без глины, червя черепок--
им шанс годиться, паче слав.

перевод с английского Терджимана Кырымлы rose heart

.....

Рэндалл Джаррелл, "Надежда" Дух убиваше, а письмо даваше житие. Неделя работает как рука или как дети в подкидного дурака: не зная правил, бросают карты-- одно и тоже, многая краты. Но дважды в день-- кроме Субботы-- стоп машина времени, треск работы: с визгом тормозов и жестяным скрежетом личный мой чёр-Демон замер на лестнице средь бел-дня, явная моя Фортуна за волосы подымает меня. личный чёр-Демон замер на лестнице средь бела дня, явная моя Фортуна за волосы подымает меня. Горе мне! Горе мне! В ящике Глупости знай смеётся открытка, Надежда. Одному всё приходит та же мечта, с задержкой, маркированная "оплатой адресата"-- счёт, оплаченный им с задержкой, маркированный "авансом нехвата..." дважды в день, в гниющем ящике-- червей полна палата; а Вера снова моя, верно, но Любовь веско пишет о новом Приюте-- а Надежде нет износа. Горе мне! горе мне! В ящике Глупости открытка-Надежда тихой сапой: "Твой дядя в Австралии умер, ты-- Папа" (римский-- прим.перев.), ибо множество душ поразвлёк почтальон нечаянно... Невозможно? Хватит плакать, выходи, развалина. перевод с английского Терджимана Кырымлы rose heart Hope The spirit killeth, but the letter giveth life. The week is dealt out like a hand That children pick up card by card. One keeps getting the same hand. One keeps getting the same card. But twice a day -- except on Saturday -- The wheel stops, there is a crack in Time: With a hiss of soles, a rattle of tin, My own gray Daemon pauses on the stair, My own bald Fortune lifts me by the hair. Woe's me! woe's me! In Folly's mailbox Still laughs the postcard, Hope: Your uncle in Australia Has died and you are Pope, For many a soul has entertained A Mailman unawares -- And as you cry, Impossible, A step is on the stairs. One keeps getting the same dream Delayed, marked "Payment Due," The bill that one has paid Delayed, marked "Payment Due" -- Twice a day, in rotting mailbox, The white grubs are new: And Faith, once more, is mine Faithfully, but Charity Writes hopefully about a new Asylum -- but Hope is as good as new. Woe's me! woe's me! In Folly's mailbox Still laughs the postcard, Hope: Your uncle in Australia Has died and you are Pope, For many a soul has entertained A mailman unawares -- And as you cry, Impossible, A step is on the stairs. Randall Jarrell

....

Рэндалл Джаррелл, "Восточный экспресс"

Из вагона глядишь почти
ребячьим взгядом. На свету
постоянно кажется мне простым--
я с надеждой; но вечерами,
только стемнеет околица-- вопрошая,
безнадёга всё приглушает.

Однажды от дождя день напролёт
лёг я желая простуды-- погодя
простудился-- и сгорбился
под пестротой одеяла, я
сер был в тоске окончания зимнего дня.

Вне меня были там несколько силуэтов
стульев и столов, вещей азбучных;
за окном
были стулья и столы фирмы "мир"...
Я видел, что мир,
было казавшийся мне простым-- сер
камуфляж всего, что странно
под ним, надо ВСЕМ-- был он всем.

Это невероятно.
Думает один: "Всему подкладка суть
невымученное ликованье и невольная
печаль (... когда следует, радость-- если надо),
в непрерывной динамике; глядит он из вагона--
а тут нечто, та же подкладка
на всё и вся-- и этим посёлочкам,
прохожим женщинам, ниве усталой,
молвящем жене своей "гуд-бай" мужчине...
тропе сквозь лес полный жизни, и составу
минующему, он и теперь-- что сердце, всё в такт...

Она что любой иной артефакт,
её не изменить, она есть.
За всём и вся непременно--
неведомая нежеланная жизнь.

перевод с английского Терджимана Кырымлы rose
heart


The Orient Express

One looks from the train
Almost as one looked as a child. In the sunlight
What I see still seems to me plain,
I am safe; but at evening
As the lands darken, a questioning
Precariousness comes over everything.

Once after a day of rain
I lay longing to be cold; after a while
I was cold again, and hunched shivering
Under the quilt's many colors, gray
With the dull ending of the winter day,
Outside me there were a few shapes
Of chairs and tables, things from a primer;
Outside the window
There were the chairs and tables of the world ...
I saw that the world
That had seemed to me the plain
Gray mask of all that was strange
Behind it -- of all that was -- was all.

But it is beyond belief.
One thinks, "Behind everything
An unforced joy, an unwilling
Sadness (a willing sadness, a forced joy)
Moves changelessly"; one looks from the train
And there is something, the same thing
Behind everything: all these little villages,
A passing woman, a field of grain,
The man who says good-bye to his wife --
A path through a wood all full of lives, and the train
Passing, after all unchangeable
And not now ever to stop, like a heart --

It is like any other work of art,
It is and never can be changed.
Behind everything there is always
The unknown unwanted life.

Randall Jarrell

Джон Генри Маккей, "Лето в соку"

Джон Генри Маккей, "Солнце в соку"

Пополудни летом. Жаровеный зной
утюжит и землю, и род весь земной.
Чиь руки мерцают-- защитник отец!
объемлет он дали, окраинный лес,
обьемлет и поле, и реку, и град...
убитые, трупы бледны столь лежат!

Повысохли злаки, цветы, что в пыли
песочной и грязной-- прибиты, слегли;
Лес дремлет; блуждает безвольно река,
несча`стлива-- надо ей, тянет пока;
И в боли молчащей безмолвные спят
воздетые массы: гранит, известняк.

За часом година по капле течёт.
Ветрец появился, от ветер влечёт--
напрасно-- он медлит-- решится едва ль--
дрожит и сникает от жарящих жал...

На выдохе Солнце гигантскую тень
рисует по лесу-- не кисть, а кистень.

Ветрец любопытен, он ближе юлит,
узнать пожелал всё, что жар не велит.
А тени врастяжку-- малы, велики`--
пугают ребёнка-- тот вон из руки,
он братцев зовёт-- те гурьбою шумят,
к земле-- облака в наступленьи ребят!

Заклятье долой-- и опомнился лес,
река поспешает что всадник в седле;
сады ароматны, проснулись чтоб жить;
роскошна в лучах диадема вершин!

Кто жаждет, напейся; живи, кто в труде--
повержен ваш враг, смертожарящий день!

А буря клокочет вслепую метя.
Нет ,Мать, погоди, озорное дитя
уж Всё разузнало, подвигло к концу--
и просится на` руки к Ночи-отцу!

перевод с немецкого Терджимана Кырымлы rose heart
* "дер Шторм"-- имя существительное мужского рода, а "ди Нахт"-- мужского рода, в оригинальном тексте Буря-- мать, а Ночь- отец, --прим.перев.



Hochsommer

Nachmittag im Sommer. Die sengende Glut
Erdrosselt die Erde und all ihre Brut.
Mit schimmernden Armen – zur Hueterin bestellt –
Umfaengt sie die Weite: das ferneste Feld,
Umfaengt sie den Wald, den Fluss und die Stadt –
Ermordete Leichen, so liegen sie matt!

Es dorren die Graeser; die Blueten, bestaeubt
Von weissgrauem Sande, sie ruhn wie betaeubt;
Es schlummert der Wald; es wandert der Fluss
Unlustig und traeg nur, weil wandern er muss;
Und lautlos schlafen in schweigender Pein
Die ragenden Massen von Kalk und von Stein . . .

Und wie nun so Stunde auf Stunde verrinnt,
Hersegelt ein Lueftchen, das moechte zum Wind
Sich blaehen – und zaudert noch – wagt es noch nicht –
Es zuckt und erbebt vor dem grausamen Licht . . .

Aufatmet die Sonne und malt an die Wald
Gigantische Schatten mit kunstvoller Hand.

Das Lueftchen, neugierig, nun naht es behend –
Will Alles noch lernen, was noch es nicht kennt.
Die Schatten, sie wechseln: bald klein und bald gross,
Erschrecken das Kind sie – schnell macht es sich los
Und ruft nach den Schwestern: da rauschen sie all
Hernieder, die Wolken, in segnendem Fall!

Gebrochen der Zauber: der Wald atmet auf;
Der Strom eilt dahin in befluegeltem Lauf;
Es duften die Gaerten; zum Leben erwacht
Und Schoenheit in Lichtern die steinerne Pracht!...

Nun trinke, wen durstet, nun lebe, wer mag,
Der Feind liegt erschlagen, der toedliche Tag! –

Und der Sturm braust daher, wutschnaubend und blind.
Nein, Vater, halt ein, denn dein reizendes Kind,
Das Allen uns eben Erloesung gebracht,
Floh laengst in die Arme der Mutter, der Nacht!‘

John Henry Mackay

Франц Грильпарцер, "Мирный гость", трагедия. Отрывок 2

Фрикс (в испуге выходя из дому):
О, боги! Что здесь? Чувствую-- неладно.
Бормочут варвары между собой,
насмешливо глядят на наших.
Мелькают там и сям, кивают, медлят.
А спутники мои поочерёдно
уходят в тяжкий сон; то ли усталость,
то ль зелие прокля`тое их морит--
не ведаю. Вы, праведные боги,
свели меня сюда, чтоб погубить?!
Одно осталось мне: бежать к челну,
где соберу оставшихся-- и с ними
вернусь на помощь сонным... чу, тревога!
(Звон мечей и глухие крики в доме.)
Там колют!.. Насмерть!... Горе мне!... Уж поздно!
Бежать осталось мне, пока убийцы-- там!
(Порывается уйти.)

Воин (с копьём наизготове):
Назад!

Фрикс:
Измена!... Здесь?!
(Со всех строн Фрикса окружают воины с копьями.)
Воины: Назад!

Фрикс:
Напрасно вы! Друзья, иду за вами!
(Спеша к алтарю.)
Ну что ж, Высокий, ты привёл меня--
укрой гонимого, коли ты-- Бог!
(Айэт с обнажённым мечом выходит из дому, следом-- Медея и свита.)

Айэт:
Где он?

Медея:
Отец, послушай!

Айэт:
Где чужак?
У алтаря? (Фриксу.) Что ищешь здесь?

Фрикс:
Защиты!

Айэт:
Зачем? Иди-ка с нами в дом обедать!

Фрикс:
Здесь я останусь, с алтарём в обнимку
богам себя вручив-- тебе не верю!

Медея:
Отец, меня послушай!

Фрикс:
Ты здесь, змея?
Красна собой, меня манила мило
во пропасть сети смертной ты?
Я сердце ведь вручил тебе, доверчив,
и отдал меч-- последнюю надежду.
Ты пре`дала меня?

Медея:
Я не преда`ла!
Коль о`тдал меч, возьми себе другой--
и защитись им.
(Она вырвала у одного из воинов меч-- протягивает его Фриксу.)

Айэт (вырывая из руки Медеи меч):
Дура! (Фриксу) Алтарь оставь!

Фрикс:
Пребуду здесь!

Айэт (воинам):
Его стяните прочь!

Фрикс (вырвавшись из рук одного колха):
Погибну ни за что?.. Ах, ладно, пусть!
Но не противясь, молча, не паду.
(Рывком подымает с земли золотое руно -- ступает с ним на авансцену.)
Неведомая Сила, что вручила
однажды милостиво мне сей флаг,
ПОБЕДУ с МЕСТЬЮ тем пообещав,
к тебя теперь взываю! Вне`мли мне!
Виновен я, ПОБЕДОЙ пренебрёгший--
сам сунул голову в силок измены,
вслепую вверил жизнь свою судьбе,
Оставь хотя бы МЕСТИ поле боя--
хоть половине тех даров твоих!

Айэт:
Что медлишь ты?

Фрикс:
Айэт!

Айэт:
Ну что ещё?!

Фрикс:
Я ,гость твой, предан днесь тобою?

Айэт:
Враг!
Что ищешь ты, чужак, в моей стране?
Ты храм ограбил! Звал тебя я гостем?
Ты мною приглашён был в царский дом?
Глупец, тебе ничем я не обязан!
Ты по своей вине пропал!

Фрикс:
Ты этим тщишься скрасить злодеянье?
Да не ликуй! Ступаю сюда ко мне!

Айэт:
И что?

Фрикс:
Гляди, что мне осталось-- флаг.
Ты все мои сокровоща ограбил,
недостаёт тебе лишь этого.

Айэт (жадно тянется к руну, хватает его):
Недостаёт мне? Так отдай его!

Фрикс:
Назад! Ты увидал остаток мой добра--
рассстанусь с ним, когда расстанусь с жизнью.
Его` ты жаждешь?

Айэт:
Да!

Фрикс:
Его ты жаждешь?

Айэт (протягивая руки):
Мне отдай его!

Фрикс:
Сам и возьми его,
прими у гостя ты, честно`й хозяин!
Гляди, как я доверился тебе...
(возвышенно, торжественно)
...а если не вернёшь его ты мне
неповреждённым мне, кто уцелел,
богов проклятие получишь ты
грозящее изменникам уморой.
Ну вот теперь легко мне! Месть, возмездье!
При нём Твой дар! Обет мой с плеч долой!

Айэт (навязывая руно Фриксу) :
Возьми его обратно!

Фрикс (уклоняясь):
Ты взял добро?
Храни его достойно сам! Иначе
отмщенье, месть!

Айэт (преследуя Фрикса бегом по сцене):
Возьми его себе!

Фрикс (уклоняясь):
Я не возьму!
Поверь мне на` слово-- я клятвам верен!
А не вернёшь-- тебя постигнет Гнев!

Айэт:
Возьми назад!

Фрикс (у алтаря):
Нет! Нет!

Айэт:
Возьми!

Фрикс:
Да нет же!

Айэт: Тогда возьми вот это!
(Протыкает мечом грудь Фрикса)

Медея:
Отче, стой!

Фрикс (оседая):
Уж поздно!

Медея (Айэту):
Что ты сделал!?

Фрикс (обращаясь в лицо статуе Перонто):
Видишь это!
Ограбил гостя он, затем-- убил!
Отмсти меня! Будь проклят он, изменник!
Ему впредь друга ни видать, ни брата,
ни детки, ни питья... да яств... во здравье!
Милейшая ему ... его погубит!...
Руно сиё, что днесь в высокой длани,
да свысока узрит дочурки смерть!..
Убил он мужа, гостя своего...
да сохранит... доверенный мне дар...
Отмщенье!.. Месть!...
(Умирает. Долгая пауза.)

Медея:
Отец!

Айэт (в испуге содрогается):
Чего?

Медея:
Что ты наделал, отче!

Айэт (настойчиво желая вернуть руно мёртвому):
Водьми его себе!

Медея:
Он мёртв-- не примет!

Айэт:
Он умер!..

Медея:
Отец! Что сделал ты?! Убит наш мирный гость--
тебе увы! Увы нам всем!... Хах!...
Восстали из тумана нижнего из мира
кровавые три гла`вы, три головки,
змеятся волосы их-- вижу
три взляда, нас презрев, смеются!
Горе`! Горе`! (выше и выше, а "до`лу"-- ниже,--прим.перев.) Они восстали прямо!
В руках костлявых факелы зажаты.
Три факела!.. Кинжалы!
Кинжалы!.. Факелы!
Чу! Отворили бледные уста,
Они поют и ропщут,
нам хрипят напевно:
"Мы, Клятвы Стражи,
проклинаем вас!
Будь проклят тот, кто гостя умертвил!
Быдь проклят он тысячекратно!"
Они идут, они всё ближе,
они меня обви`ли,
меня, тебя, всех нас!
Увы тебе!

Айэт:
Медея!

Медея:
Увы тебе, увы нам! Горе, горе!
(Она убегает.)

Айэт (простирая руки ей вослед):
Медея! О, Медея!

(ЗАНАВЕС)

перевод с немецкого Терджимана Кырымлы rose heart

Сэр Джордж Гордон Байрон, "Станцы Августе", 11 катренов

1.
Когда сгущались тьма и страх,
а разум мой почти угас,
казнил надежды искру мрак,
когда померк мой дальний спас;

2.
в той дикой полночи ума,
в междуусобице души,
когда сильна друзей тюрьма,
а слабый холодно бежит;

3.
когда любовь умчалась вдаль,
рой злобных стрел меня пронзал,
твоя была одна звезда,
восход чей убыли не знал.

4.
Ох! исполать твоим лучам!
меня укрывший серафим--
меж мной и ночею торчал
твой сладкий светоч негасим!

5.
Когда над нами туча шла,
что тщилась луч твой очернить,
он только чище, мягче стал--
и тьму его изгнала нить.

6.
Пусть дух твой пестует меня,
научит храброго терпеть:
ты слово молвишь, уценя
мирскую всю упрёков клеть.

7.
Ты словно деревце моё,
ко мне пригнулась на излом,
волной оплакала своё
над нашим умершим кустом.

8.
пусть шторм небес сулит потоп
ко мной как прежде та же ты,
столь преданна в час бури, чтоб
меня слезою утолить.

9.
Тебя не тронет порча впредь,
что б рок не рушил на меня;
ведь небу свет твой добрый- твердь,
таких и ангелы манят.

10.
Разбиться узам лжелюбви--
да устоит любовь твоя,
ты сердцем чувство улови
души им нежность упоя.

11.
Утратив ближних, я нашёл
в тебе их всех-- пусть грудь болит,
земная щербань мне что шёлк,
тобою иго утолит.

перевод с английского Терджимана Кырымлы rose heart

..............

Джон Генри Маккей, "Неблагодарность"

Веришь ли, светлы` недели--
ветер летом так шалит--
лишь крылом меня задели--
и ко мне они пришли?

за отпетыми ночами
сердце мучившими мне--
Счастья кроха? Я печален:
расплатиться нет монет.

Старый долг карман не тянет--
нехорош он коли нов;
грех заимщиков --не пряник:
только горечь от годов!

перевод с немецкого Терджимана Кырымлы rose heart


Undankbarkeit

Ahnst du nicht, dass diese Tage,
Waermend wie der Sommerwind,
Nur mit leisem Fluegelschlage
Auch zu mir gekommen sind?

Dass erst nach durchdarbten Naechten,
Die mir Herz und Mut gebleicht,
Dieses Glueck – mit dem zu rechten
Sich nicht lohnt – auch mich erreicht?

Die Bezahlen alter Schulden
– Ungern nur erfuellte Pflicht – ,
Suehnt das bittere Gedulden
Allzulanger Jahre nicht!

John Henry Mackay

................

Джон Генри Маккей, "Весна в Берлине"

Распелся первый птах весенний,
на страсть ответную столь скор--
для горлышка устроил тренинг,
себя готовя в летний хор.

На улицах играют дети,
чей гомон слышен мне...-- томлив.
Мне каждый звук здесь ум бередит,
прибой их ширит мой залив.

Далёко же меня Забота
от Края Счастья унесла...
чьё эхо слышать неохота,
чей смех напевный мне уж мал.

перевод с немецкого Терджимана Кырымлы rose heart


Fruehling in Berlin

Der erste Vogel singt dort drueben
In hellster Wonne Wiederklang,
Er will die kleine Kehle ueben
Fuer einen Sommer voll Gesang.

Die Kinder spielen auf den Strassen,
Ihr Laermen dringt zu mir herauf,
Quaelend . . . Weit ueber alle Massen
Regt jeder mich der Toene auf.

So weit bereits hat mich der Kummer
Vom Land der Freudigkeit entfernt –
Ihr Echo schon stoert seinen Schlummer,
Sein Sang und Lachen ich verlernt.

John Henry Mackay

.......

Джон Генри Маккей, "Последний побег" Мой дух вспорхнёт уж по-старинке... В ночи` ко мне пришёл покой. Я не проснусь-- его сурдинке обычна ложь, что правит мной. Ты спишь. Оковы ослабели, не принуждают быть вдвоём. Крадусь я из твоей постели, где обнимала ты "своё", где одурманен я дыханьем безмолвной верности твоей-- с ним дух мой бледный увяданьем кормился в ниве не своей-- а завтра он фиглярит снова до той поры, где тихий чёлн, побег последний нам готовя, качают Лета и Харон. перевод с немецкого Терджимана Кырымлы rose heart Letzte Flucht Nun nimmt mein Geist die alten Fluege... Der Frieden kam mir mit der Nacht. Noch ist mit seiner alten Luege Der neue Tag mir nicht erwacht. Du schlaefst. Es klirrt nicht mehr die Kette, Die dich und mich zusammenzwinge. Ich stahl mich fort von deinem Bette, Wo mich dein weicher Arm umschlingt, Wo mich der Atem deiner Treue Mit sprachlos-suessem Hauch betoert, Dass es mein mueder Geist aufs Neue Vergisst, wie er sich selbst gehoert, Und Morgen mit die weiter gaukelt Bis dorthin, wo in stiller Bucht Der letzte Kahn des Sharon schaukelt, Bereit fuer uns zur letzten Flucht. John Henry Mackay

..............

Джон Генри Маккей, "День распрекрасный" Если мне из этих летних выбрать день один дано, сердце дабы незаметно ублажить в ответ вином, быть сегодняшнему ждану: днесь, теперь мне молвит твой поцелуй ослу желанный, мне-- Любовь сей день со мной!.. Днесь, сегодня пали ковы-- и, сомненья выгнав прочь, смею я, Жених готовый криком сумрак превозмочь. Ночь приходит-- молвлю прямо, вижу ведь, я не слепой: вслед за милыми братья`ми канул он, Иосиф мой... перевод с немецкого Терджимана Кырымлы rose heart Der schoenste Tag Wenn ich aus des Sommers Tagen Einen denn bezeichnen soll -- Meinem Herzen, seinem Fragen, Zu entbieten seinen Zoll – Sei es dieser, den ich nenne: Heute, heute sprach mir dein Suesses Laecheln: Tor, erkenne Meine Liebe – sie ist dein! . . . Heute, heute fiel der Schleier, Und, von Zweifeln ungestoert, Darf ich ruhn – es ward der Freier Um sein Glueck endlich erhoert. Nun es Nacht wird, will ich sagen, Was ich sonst nicht sagen mag: Seinen Bruedern, schoenen Tagen, Ging er nach, mein schoenster Tag . . . John Henry Mackay