хочу сюда!
 

Оля

38 лет, скорпион, познакомится с парнем в возрасте 35-45 лет

Заметки с меткой «отель»

Йозеф Рот ,Отель "Савой", роман (глава 4.27)

27.

Однажды утром пропали Блюмфельд, Бонди, шофёр и Христоф Колумбус.
В комнате Блюмфельда лежало письмо для меня- Игнац его доставил.
Блюмфельд отписал:

"Многоуважаемый господин, благодарю Вас за вашу помощь и позвольте мне передать вам гонорар. Мой внезапный отъезд вы поймёте. Если ваш путь протянется в Америку, то будьте любезны, не забудьте посетить меня".

Я нашёл гонорар в особой бандероли. Он оказался воистину королевким.
Совершенно тихо убежал Блюмфельд. С погашенными фарами, на беззвучных колёсах, без гудков, во тьму ночи бежал Блюмфельд от тифа, от революции. Он проведал было своего покойного отца- и никогда впредь не вернётся на свою родину. Он приструнит свою тоску, Генри Блюмфельд. Никакие препятствия не в силах очистить мир от денег.
Вечером  собирались гости в баре, они пили и говорили о внезапном отъезде Блюмфельда.
Игнац приносил экстренные выпуски газет из соседнего города- там рабочие бились с войсками из столицы.
Офицер полиции рассказывал, что уже срочно звонят насчёт военного подкрепления.
Фрау Джетти Купфер явно покрикивала: голым девочкам пора на выход.
Тут громыхнуло.
Пара бутылок свалилась с буфета.
Слышен был звон расшибаемых оконных стёкол.
Офицер полиции метнулся вон. Фрау Джетти купфер зарперла на дверь на засов.
- Отворите! -кричит Каннер.
- Думаете, нам угодно с Вами подыхать?- взывает Нойнер- и пятна горят на его скулах, будто кармином подмалёваны.
Нойнер пихает прочь фрау Джетти Купфер- о отворяет дверь.
Портье истекает кровью в своём кресле.
Пара рабочих стоят в фойе. Один метнул ручную гранату. Извне в проулок напирает громадная толпа, и кричит.
Гирш Фиш в кальсонах спускается сюда.
- Где Нойнер?- спрашивает рабочий, который бросил гранату.
- Нойнер дома!- отвечает Игнац.
Он не знал, то ли ему бежать к военному врачу, то ли -в бар, чтоб предупредить Нойнера.
- Нойнер дома!- говорит рабочий толпе в проулке.
- К Нойнеру! К Нойнеру! - кричит женщина.
Проулок пустеет.
Портье мёртв. Военный врач отмолчался. Я никогда ещё не видал его таким бледным.
Всё барное общество разбегается. Нойнер -особенным образом, в сопровождении офицера полиции.

продолжение следует
перевод с немецкого Терджимана Кырымлы heart rose

Джумхурийят Миср аль-Арабийя. Golden 5 City. Отель Paradise

Начальная статья

Предыдущий пост

Теперь пришло время  познакомимся с главным отелем Golden 5 City. Самым большим и самым шикарным.

Отель Paradise.

Под куполом - центральный вход.

Металлоискатель и охрана на входе. Понты для приезжих, русские кроме стеклотары ничего с собой не носят))

Возле входа лимузины на прокат.

Вид из-под купола.

В холле отеля...

...внимание привлекает лампа. Вверх по этим ступенькам, а потом вниз в полуподвал, там ресторан Paradisa -  Red Sea. Мне больше всех понравился. Может потому что на рояле лабают пока ты жрешь?))) 

Она длинной в три этажа.

Но нечего в помещение залипать когда на улице такая погода)))

Главный "ночной клуб" Golden 5 City находится под землей, в "подвале" Paradis-а. Правильное решение, ночью грохот дискотеки не слышен.  Каждый вечер в Disco не только свистопляски, а еще и шоу-программы...то кобры под дудки танцуют, то йоги стеклом ужинают, а то и просто пенная вечеринка)) Вход для всех жителей  Golden 5 City бесплатный, а бар платный. Естественно спящие на столах бухие русские присутствуют.

Крыло Paradis-а.

Постоялец однако.

Вид на центральный блок сзади-сбоку.

И просто сзади))

На переднем плане фонтан. Работает летом.

На крыше выступ. Это канатная дорога. Возит желающих на пляж.

Вышел из номера, поднялся на лифте на крышу сел в кабинку и попер над Golden 5 City на пляж.

Вид на бассейны Paradise

Шезлонги и душ в виде "птички" вдалеке.


 Общий вид на систему бассейнов Paradise.

Вид в обратную сторону.

Рядом с бассейнами бар. И бассейны и бары любого отеля доступны постояльцем любых отелей Golden 5 City.

Кони Diamond-а бегут в Рай (Paradise  так переводится).

У Paradise свои памятники)))



В районе холла  магазинчики.

Весьма странные ставни)) Видать дань классике,  что б мусульманских женщин не видели, дома то они без хиджаба ходят, вдруг на балкон выйдут.

Номера на первом уровне выходят на улицы.

Барбекю-бар с жаренным вечерним мясом у Paradise просто в парке, возле отеля.

Те кто хочет жить в Paradise но не хочет жить в здоровенном улье, есть корпуса поменьше.



Вот такой он Paradise, флагман Golden 5 City. И этим постом собственно заканчивается знакомство с отелями  Golden 5 City. А пока готовлюсь в путь в первую полновесную экскурсию.
 
Продолжение


Джумхурийят Миср аль-Арабийя.Golden 5 City.Отели Emerald & Almas

Начальная статья

Предыдущий пост

Продолжаю прогулку по отелями города Golden 5 City. В этом посте пройдем сразу по двум, так как они как по мне самые неинтересные. Сначала зайдем в Emarald.

Как по мне это самый неинтересный отель с пятерки Golden.

Потому и нафоткал я его мало. И вообще пост этот неинтересный))) Зачем писать тогда? Запомнить. Я пишу вообще этот цикл для того что бы запомнить где черти носили, это я сейчас все помню, а через пять лет? А так открыл и вспомнил))

Под главным въездом есть технический.

Не нравится он мне этим. Корпус у него как в больнице.

Хотя с этой стороны все может показаться не так уж и мрачно.

Лифты есть однако. Панорамные. Под лестницей вход в ресторан, который зовется Mangerie, наверное Обжора насколько я могу это перевести)) кормят там как и везде и внутри ресторан как везде в Golden 5 City)))

Расположен Emerald буквой "П". Вход центральный на верхушки "П".

Во внутреннем дворе фонтан, за ним мелкий бассейн для детей и мелких теток)) а дальше уже бассейн нормальный... 

...и выходит он вот так со двора. На краю бассейна бар (под деревянными зонтами).

Какой то монстр с кирпичей.

Холл за стеклом. Внутрь я почему то не заходил. Странно. Только счас сообразил что не заходил. С чего бы это? Надо вернутся))))

Кто не желает жить в больнице, может жить в поликлиники. К Emerald-у относится также двух этажный корпус слева.

А еще у Emeraldа также есть несколько двухэтажных вилл в один номер и персональным бассейном. Подозреваю что это самые дорогие номера Golden 5 City. Но пока они на реконструкции.

За виллами стена. Окончание территории Golden 5 City.

Местами стена весьма загадочна. От кого прячутся за такими стенами?

Вдоль стены оживленное движение. Одна из артерий Golden 5 City. Нравится мне манера местных ездить в кузове пикапа подобным образом.

А то уже отель Almas.

Emarald крайний слева, а Almas крайний справа отель территории  Golden 5 City. Два полюса))

Странный центральный вход у Almasa, посреди газонов и подъехать нельзя.

Ресторан Almas-а Panorama.

Аlmas ближе всех к морю. Он расположен практически на пляже.

Возле Almas находится лагуна, именно ее воды на фотке, но о ней позже.

Panorama с лагуны.

Для тех кто не хочет жить в улье есть коттеджи, фактически те же что и у Dimonda. Только их четыре штучки с надписями Almas. Вообщем дешевая китайская подделка Dimond-a)))

Фонтан между коттеджами Almas и  главным корпусом Almas.

Еще один взгляд на фонтан.

Продолжение

Джумхурийят Миср аль-Арабийя.Golden 5 Citу.Отель Club Golden 5

Начальная статья

Предыдущий пост

Отелем то место где я жил назвать сложно. Это просто город. Город в городе. Он так и называется Golden 5 City. Все дело в том, что мой отель находится на одной территории, за одним забором с еще 4 отелями. Доступ к любому отелю и его инфраструктуре у меня свободный. Фактически в своем я должен только ночевать.
Заметки будут публиковаться в двух параллельных сюжетных линиях, одна будет посвящена  Golden 5 City (с подзаголовком в названии), а другая достопримечательностям Египта. И вначале начнем знакомство непосредственно с "моим" отелем Сlub Golden Five.

Улица перед отелем.Взгляд налево. На переднем плане флаги, граждан которых больше всего останавливается в Golden 5 City.

Улица взгляд направо. Возле отеля полно магазинчиков, аптек, торговых центров.

Вид на въезд в отель.

Парадным въездом на территорию Golden 5 City служит пирамида.

Арабы перед въездом-выездом, неизвестно за что допущенные на территорию, по слухам толкают гашиш. Я же от них слышал только две фразы "Такси?" и перефразированное "Клевая у тя подруга. Я бы вдул." (Превед блонде))

Непосредственно "мой отель" в основном работает с этими странами. Это не эксклюзивно)))

Проезжая по дороге среди корпусов отеля.

Попадаешь к главному входу с рецепцией.

В холле. Слева рецепция. Естественно русский там понимают все.

В холле. Отель изначально имел 5 звезд.Но в процессе "общения с русскими" износился конкретно. И теперь значится как 4 звездочный. Все в нем вроде как 5 звезд, но вот большой износ материальной базы номеров, потому уже 4.

Лобби бар в холле. Отель как и весь Golden 5 City работает по системе "все включено".

Справа стена в мозаики, по ней "по праздникам", журча льется вода. Тип фонтан настенный.

Сколько вы говорите время? Часы на рецепции. Москали, немцы и хохлы главные жители отеля. Дали немцам "Франкфурт на Майне", москалям "Москву", местное время "Каир" и время по Гринвичу "Лондон". Хохлам часов "Киев" не дали. Я считаю это геноцид украинского народа со стороны России. Это москали их подговорили))) Кстати, время Каира и Киева одинаково.

Во внутреннем дворике отеля...

Находится бассейн, посреди которого "Бар барбекю" кормящий вечером горячим жареным мясом.

Рядом с взрослым бассейном бассейн для "мелких".

Душ такой, жопу помыть перед бассейном. Но в условиях проживания русских надобность его сомнительна. Русские в душ перед бассейном могут идти только из-под палки. Постоянно наблюдал картину как русские проходя мимо бассейна запускают туда ногу, обутую в шлепанец, грязную и в песке, проверить теплая ли водичка.

Стол с телевизором. Тут парят экскурсии местные туркомпании. Казалась бы что удивительного? Телевизор этот стоит тут круглосуточно, годами. Убирать его не надо. Унести некуда, а дождь... последний был в 2008 году. Ливень в 2004. Вызывает только удивление как это он еще цел? Кругом ведь русские.

Вид на корпус отеля.

Корпус не один, их много, вообще изогнутые, закрученные. Без 100 грамм не разберешься.

Внутренние коридоры.

То тут то там мелькают лестницы на второй этаж.

Отель двухэтажный. Я такое люблю. В улье я и дома поживу. В квартире.

Тырят русские посуду. В номер тягают, с баров. ресторанов, по территории разносят. Специально установлены по отелю таки штуки, для добровольной сдачи посуды. Частенько в них битую видел.

Настенная живопись в коридорах отеля. Автографы художника присутствуют.

Январь говорите?

 В ресторане отеля.

Питание сначала кажется нормальным. Но вот на 10 день я уже одними сладостями питался.
 
Кстати, а вот и сладкий стол))) Ням-ням,а вот сладости вкусные и разнообразные.

Стол с салатами. Всего кажется много, но все однообразное. Три вида (готовки) рыбы, говядина и курица постоянно по одному рецепту сделанная и так изо дня в день. С гарнирами получше. На завтрак  из мяса вообще одни сосиски, изо дня в день. Сосиски паршивейшие, у них впрочем колбас я так понял нормальных вообще нет, в Египте. Свинью то у них днем с огнем не сыщешь - мусульмане. Я конечно к еде не требовательный, рябчиков в кактусовом соусе не нужно, но можно ли хоть готовить ту же говядину по разным рецептам, а не день изо дня тушенную?
 
Зона в ресторане, где что либо готовят на ваших глазах при вас за 3 минуты, омлеты жарят или блины пекут. Вообще от всей еды попахивает дешевизной. Не знаю как это объяснить. Дешевые продукты сытные и много что б за малые деньги. Но думаю понятно, что по другому быть не может, ведь русские кругом, тарелки на ведерки нужно менять)))

Еще раздражает сервировка. Одна салфетка и вилка на стол. Мне одной мало, жру я как свинья. Я должен вставать и бегать по ресторану в поисках салфеток? Впрочем выход был найден, я ведь тоже русский))), ходил в ресторан с рулоном туалетной бумаги. Всем на зло. Я ем ножечком-вилочкой, ложечки красиво лежат и рулон обуховской туалетной бумаги в центре стола))) С вилками та же беда, чего две не класть, на вторые блюда и на сладкое? Могу предположить что русские по бухой ссоре в ресторане (спиртное в ресторане тоже льют) могут друг другу их в голову вставлять, тогда да, чем меньше тем лучше. Но при чем тут ложки? Ложек то вообще нет на столах. Надо отдельно в корыте ходить брать. А ресторан то немаленький пока пробежишь из угла в угол те уже и волос накидают и в тарелку наплюют соотечественники.

Но вернемся к отелю.

Среди номеров была найдена детская площадка и сфинкс.

Вход в чашу среди корпусов отеля с подогреваемым бассейном.

И дело не в том что бассейн уж очень теплый...тут просто находится бар слева. Где бар там русских много. Стоит только открыть бар где то на территории отеля и там уже на шезлонгах русские)) Бар закрыл и русских нет. В этом же баре дают "остатки завтрака" из ресторана. А после обеда пекут пицу.

А теперь главный ужос))) Видите вот там дырочку в конце дороги на горизонте? Слева это корпуса отеля. А а там где "дырочка"  там начинается море. Сзади меня еще метров 100 до забора территории. И мой отель стоит на первой линии. Теперь представте какая территория  Golden 5 City. Территория огромна.

До моря чесать 10-15 минут нормальным шагом. Но территория отеля не только огромная, но и красивая (дальше увидите) и пройтись по ней одно удовольствие. Ну а кто же все таки ленив, для тех есть он...

...Таф-таф. Прямо конкурент тук-туку в моих глазах)))

Таф-таф "цэ маленькый тракторэць" в корпусе "под паравозик".

У него есть три вагончика и он возит туристов по территории отеля, в том числе и на пляж. Туда-обратно, кругами. Раз в 45 минут на протяжении дня. Естественно бесплатно. По территории у него есть остановки где он подбирает и высаживает пассажиров из других отелей Golden 5 City.

Продожение

Йозеф Рот ,Отель "Савой", роман (глава 2.17, окончание)

Мой друг Звонимир ходит в бараки, ведь он любит возбуждение и беспорядок ,и усугубляет их. Он рассказывает голодающим о богачах, высмеивает фабриканта Нойнера и говорит о голых девушках в баре отеля "Савой".
- Ты же преувеличиваешь, -укоряю я Звонимира.
- Так надо, иначе они не поверят.
Он рассказывает в бараках о смерти Санчина как свидетель.
У него есть охота высмеивать, дух реальной жизни присутствует в его повествованиях.
Возвращенцы слушают, а затем поют они, каждый -песни своей малой родины- и все напевы звучат одинаково. Чешские песни и немецкие, польские и сербские- все они одинаково печальны, и все голоса одинаково суровые, жестокие и злые, хотя мелодии звучат столь красиво, как, бывает, тянет старая безобразная шарманка мартовским вечером накануне весны в воскресенье, когда улицы пусты и подметены, до колоколов заутрени, которые позже накроют город.
Возвращенцы харчуются в кухне для бедняков, и Звонимир тоже. Он говорит, что еда там вкусна. И вот два дня питаюсь и я с ними за компанию- и замечаю, что Звонимир прав.
- Америка!- говорит Звонимир.
Нам дают густой суп из бобов- ложка в нём вязнет, как лопата в земле. Вкуснота, мне бовобые и картофельные похлёбки.
Окна здесь не отворяют, поэтому запах объедков застаивается в углах; густым паром исходят немытые столы, когда приносят свежую похлёбку.
А люди тесно сидят у столов, постоянно воюют локтями с соседями: их души мирны, их помыслы дружественны, а руки воинственны.
Люди не плохи, когда им вдосталь простору. В больших гостиницах они, когда находят себе места, весело кланяются друг другу. У Фёбуса Бёлёга никто не толкается, там уступают дорогу и место, так принято. Но когда двое лежат на узкой, короткой койке, они толкаются ногами во сне, а руками тянут на себя тощее одеяло.
В половине первого мы становимся в конец долгой очереди.
У входа стоит полицейский, он водит саблей от скуки. Впускают по двадцать особ за раз; а я стою в паре со Звонимиром.
Звонимир ругается, когда очередь медлит. Он говорит с полицейским, который отвечает ему неохотно, ибо стражам надлежит быть молчаливыми.
Звонимир обращается к нему на ты, зовёт его товарищем, и однажды выложил ему начистоту, что у того вовсе нет оснований отмалчиваться:
- Ты нем как рыба, товарищ! Даже как готовая рыба, брюхо которой по-здешнему набили луком. У нас на родине в полицию берут только словоохотливых, таких, как я.
Жёны рабочих испугались такой речи- и побоялись рассмеяться.
Полицейский теребит бороду,видит, как Звонимир распоясался- и говорит: "Жизнь скучна: не о чем говорить".
- Ага, товарищ,- отзывается Звонимир,- это оттого, что ты был не на войне, а служил в полиции. Кто, как мы, насиделся в окопах, тому басен до смерти хватит".
Тут засмеялись какие-то возвращенцы. Полицейский говорит: "Наши жизни тоже в опасности!"
- Да,- отзывается Звонимир,- когда вы хватаете здорового дезертира, тогда, уж поверю, жизни ваши в опасности.
Несомненно, возвращенцы любили моего друга Звонимира, а полицейские -нет.
- Ты иностранец,- говаривали те ему,- и слишком говорливый с нами.
- Я возвращенец, и меня нельзя задержать, друже, ведь моё правительство с твоим договорилось насчёт нас. Ты этого не понимаешь: в моей стране ваших предостаточно-и ,если тут хоть волос с моей головы упадёт, то моя власть вашим там головы поотрывает. Да видать, ты не знаком ни с какой политикой. А у нас каждый полицай сдаёт политзачёт.
То были весомые аргументы- и полицейские умолкали. А Звонимир волен был браниться что ни день.
Он ругался, когда ему приходилось подолгу стоять в очереди, и в кухне- тоже, когда уже держал в руках миску с супом. Тот был холоден или пересолен. Звонимир заражал своим недовольством присутствующих- и те все ругались, про себя или громко, так, что повара за окошками перегородки пугались- и добавляли по лишней ложке варева в миски, как бы из щедрости и по указанию начальства. Звонимир усугублял непорядок.
Жёны рабочих уносили суп в горшках по домам, на ужин.
Они паковали суп и в газеты, точно как четвертушки буханок- так он застывал на холоде. И всё же то был вкусный суп, ели его долго: партиями по двадцать душ целых три часа.
Слышно стало, что повара недовольны, они не желали работать за малую плату весь день. Из дам-благотворительниц, которым поскольку-постольку приходилось присматривать за кухней, на второй день никого не осталось. Звонимир одну из них назвал "тётей"- и те пригрозили закрыть заведение.
- Пусть только попробуют!- грозит Звонимир.- Уж мы сумеем открыть. А то напросимся на обед к господину Нойнеру- его суп, несомненно, получше нашего.
- Да, к Нойнеру, -говорят рабочие.
Они, тщедушные, выглядят жалко- их ноги волочат тела как обрыдлую ношу.
- Если принесёшь вязанку дров из лесу, -говорит Звонимир,- то ,по крайней мере, уверен, что в хате будет тепло.
- Нойнер платил бы детские пособия, если бы наши мужья не забастовали,- мы бы как-нибудь перебивались,- плакали жёны рабочих.
- Не годится, - откликается Звонимир, -так не пойдёт, не надо выслуживаться перед Нойнером.
То была щетинопомывочная фабрика. Там чистили свиную щетину от пыли и грязи чтоб затем из готовой "шерсти" делали щётки, которыми снова бы чистили что надо. Рабочие, которые днями напролёт чесали и сеяли щетину, харкали кровью и умирали в свои пятнадцать лет.
Вообще-то действуют правила гигиены и законы, которые предписывают рабочим защитные маски, а цехам- столько-то метров до потолка и открытые окна. Но реконструкция фабрики обошлась бы Нойнеру во много раз дороже детских пособий. Поэтому ко всем умирающим вызывают военного врача. А тот констатирует черным по белому, что труженики умирают не от туберкулёза и не от заражения крови, а от сердечных приступов. Все рабочие Нойнера умирали от "сердечной недостаточности". Врач, добрый малый, желал каждый день пить шнапс в отеле "Савой" и угощать санчиных вином когда уже поздно.
Фабричному начальству тоже жилось не сладко, но они выделялись, будто "бургомистры" фабрики, а Нойнер был их "королём". Уж они-то всегда находили свои подходы к Нойнеру.
Он встерчал их вином и бутербродами с зернистой икрой, раздавал им авансы и утешал их Блюмфельдом.
У Блюмфельда руки были длинные, они тянулись поверх "пруда"- Блюмфельд имел долю во всех фабрика старого отчего града своего. Когда он раз в год являлся сюда, здесь устраивалось всё то, что Нойнеру казалось несколько накладным.
Нойнер ждал Блюмфельда.
И все прочие, не только постояльца отела "Савой" ждали его. Весь город ждал Блюмфельда. В еврейском квартале ждали его: валюту перестали продавать- гешефты сникли. На него надеялись жители верхних этажей отеля; Гирш Фиш дрожал со страху: ему перестали сниться счастливые номера из-за дум о Блюмфельде.
Кроме того, Гирш Фиш напутал с моим тиражом: розыгрыш должен был состояться лишь через две недели. Я узнал об этом в лотерейном бюро.
И в кухне для бедных говорили о Блюмфельде. Когда он явится, то разрешит все конфликты, а всё земное переменится к лучшему. Что сто`ит Блюмфельду? Да он на сигары в день тратит столько.
Блюмфельда ждали повсюду: в сиротском приюте дымоход завалился- его не подымали, ведь Блюмфельд что ни год делает что-либо для приюта. К врачам не ходят больные евреи, ведь Блюмфельд должен оплатить их лечение. На кладбище ,заметили, земля просела; двое лавочников погорели- и вынесли товар на улицу, а лавки свои восстанавливать и не подумали: а то что ещё погорельцам просить у Блюмфельда?
Весь миръ ждёт Блюмфельда. Все медлят с переменой постельного белья, со сдачей комнат внаём, со свадьбами.
Некое ожидание висит в воздухе. Абель Глянц говорит мне, что ему выпала оказия занять место. Но он лучше устроится у Блюмфельда. Один дядя Глянца живёт в Америке, у него можно поселиться- пусть только Блюмфельд даст шифкарту (точнее "шифСкарту", т.е., билет на пароход в Америку; в переводах прозы Шолома-Алехейма именно "шифкарта"- прим. перев.) ,не должность- тогда уж всё дядя устроит.
Дядя Глянца продаёт лимонад на улицах Нью-Йорка.
Даже Фёбус Бёлёг нуждаетсмя в деньгах дабы "укрупнить" свой гешефт. Мой дядя ждёт Блюмфельда.
Но Блюмфельд никак не приезжает.
Только прибывает поезд из Германии, как на перроне стоит масса людей. Знатные господа с коричневыми и жёлтыми дорожными пледами, в каучуковых плащах, со свёрнутыми и зачехлёнными зонтами покидают вагоны.
А Блюмфельда нет.
И всё-таки горожане ежедневно ходят встречать его на вокзал.

продолжение следует
перевод с немецкого Терджимана Кырымлы heart rose

Йозеф Рот ,Отель "Савой", роман (глава 1.8)

8.

Мы сидим за столиком. Симпатия связывает всех нас: мы как большая семья. Фрау Джетти Купфер машет серебряным колокольцем- и голые дамы выходят на сцену. Становится тихо и темно, ёрзают стулья, все смотрят на подмостки. Девушки молоды и напудрены добела. Они плохо танцуют, вертятся под мелодию каждая как себе нравится. Среди всех- их десять- нравится мне худая малышка с насилу запудренными веснушками и перепуганными голубыми глазами.  Она хрупка на вид; жесты её угловаты от испуга; напрасно она пытается заслонить ладонями свои маленькие, острые груди- те дрожат как пара зверушек.
Затем фрау Джетти Купфер ещё раз машет своим серебряным колокольцем- танец прекращается; тапер громогласно барабанит по клавишам; свет загорается, а девушки ступают немного взад, словно это они только что раздели электричество. Они поворачиваются- и гусиным шагом удаляются за кулисы, а фрау Джетти кличет: "Тони!"
Приходит Тони, веснушчатая малышка; фрау Купфер покидает стойку, спускается вниз как из облака: она пышет крепкими духами и ликёром, и она представляет нам: "Фрёйляйн Тони, наша новенькая!"
- Молодцом!- кричит некий герр, оказывается, господин Каннер, анилиновый фабрикант, как мне объясняет Глянц.
- Тонька, -говорит фабрикант и щёлкает указательным и большим пальцами правой, а левой тянется вперёд и щупает бёдра Тоньки.
- Куда спрятались девушки?!- кричит Якоб Штраймер.- Вообще, что это за обслуживание? Тут сидят господа Нойнер и Ансельм Швадрон, а вы ведёте себя как ... не скажу, кто...
Игнац скользит по залу, разводя пятерых девушек, рассаживает их поодиночке. Фрау Купфер молвит: "Мы не рассчитывали на такое количество гостей".
Ансельм Швадрон и Филипп Нойнер согласно покидают наш столик , машут девушками- и прюнель* по особому заказу расслабляется.
Входит, приветствуемый всеобщим криком, новый гость. Девушки кажутся забытыми, они сидят на стульчиках как оставленные манекены.
Гость кричит: "Блюмфельд сегодня в Берлине!"
- В Берлине, -повторяют все.
- Когда он прибывает?- спрашивает анилиновый заводчик Каннер.
- Со дня на день, кто знает!- откликается новоприбывший.
- И именно сегодня рабочие решились бастовать,- говорит Филипп Нойнер, он немец, крупный, огненно-рыжий, уверенное лицо его по-детски округлое, а затылок гол.
- Соглашайтесь, Нойнер,- кличет Каннер.
- Двадцать процентов надбавки женатым?- вопрошает Нойнер. - Вы готовы на это?
- Я плачу премию за каждого новорожденного,- ликует Каннер,- а оттого у меня постоянный всплеск рождаемости. Желаю всем своим врагам столь плодовитой рабочей силы. Хлопцы сами ложатся в постели, я наставляю,но рабочий теряет голову из-за двух процентов зарплаты и рожает мне уйму детей.
- И вы её потеряли!- хладнокровно молвит Штраймер.
- Фабрикант- не маклер недвижимости! Заметьте это!- трещит Филипп Нойнер. Он когда-то год отслужил в гвардии.
- Дуэлянт,- бросает Глянц.
- Больше, чем фабрикант,- молвит Штример,- здесь не Пруссия.
- Игнац вваливается с телеграммой. Он наслаждается воцарившейся жадной тишиною компании, две, три секунды. Затем тихо, едва слышно говорит он: "Телеграмма от господина Блюмфильда. Он прибывает в четверг и заказывает номер тринадцатый".
- Тринадцатый?... Но Блюмфельд суеверен...- поясняет Каннер.
- У нас только 12-й А и четырнадцатый, - отзывается Игнац.
- Нарисуйте тринадцатый,- советует Якоб Штример.
- Ай, Колумб! Браво, Штраймер!- Штример поддакивает ему в знак примирения и протягивает руку.
- Я маклер, -молвит тот и суёт руку в карман брюк.
- Никакой драки, прошу,- взывает Каннер, - коль уж Блюмфельд прибывает!
Я иду на восьмой этаж; вне внезапно сдаётся, что Стася должна встретить меня. Но Гирш Фиш выходит с ночным горшком из своей комнаты:
- Блюмфельд приезжает! Верите ли?...
Я больше не слушаю его...

* прюнель- костюмная ткань чёрного цвета, т.е. присутствующие в отельном баре дельцы,- прим. перев.

продолжение следует
перевод с немецкого Терджимана Кырымлы heart rose

Путешествие в Египет. Хургада. Отель SeaGull. Апрель 2005

Отъезд
Сумки я собирал в день отъезда. После нашей весны (+9) туда практически не брал никаких вещей – 2 футболки, 2 майки 2 шортов, штаны и футболка с длинным рукавом. Предметы личной гигиены, воду без газа, коньяк. Всего оказалось достаточно и даже много – всей водой я так и не воспользовался. Да и подвёл коньяк ужгородский 5 звёзд – он оказался с таким резким запахом спирта, что 100 гр осталось бедуинам.
В аэропорт мы добрались машиной, за 1,5 часа до вылета. Прошли зелёный коридор, регистрацию, ещё одну регистрацию, но уже на свой рейс:), паспортный контроль. Вот мы и оказались в duty free shop на территории Борисполького аэропорта. Девушки начали принюхиваться к запахам парфумов. А я пошёл разведывать алкогольный отдел. Не оказалось там абсента:( Ну а девушки, купив каждая по мартини, остались довольны:)
На посадку мы пришли почти последние, за что и ждали пока автобус, везущий к самолёту, совершит второй заход. Пройдя последний контроль, и сев в автобус, нас подвезли к чуду американской инженерной мысли – Boeing 737. Самолёт довольно маленький – всего на каких-то 130 пассажиров. Заняв свои места, послушав инструкцию по безопасному полёту, мы оторвались от земли. Надо сказать что я боюсь высоты, а на самолёте летал последний раз годика в 4, поэтому затаив дыхание я прислушивался к своим ощущениям – ждал то ли случая воспользоваться знаменитыми гигиеническими пакетами, то ли падения самолёта:) Но, Слава Богу, такого ничего не было, и весь полёт я был расслаблен вплоть до посадки. Посадка была уже после захода солнца, в освещённый огнями гостинниц вдоль линии моря город Хургаду. Вот колёса коснулись земли и нас уже встречали «Белые Ангелы» - так называлась наша принимающая сторона.

Приезд, поселение
Прямо в аэропорту мы купили визы, естественно, заняв очередь в самую медленную кассу банка. Там мы обменивали 5-10 долларов на человека и покупали визу за 15 долларов. И вот на последнем из нас нам говорят, что закончились визы. Но вскоре визы быстро нашли. Я так думаю это было из-за того что с нами ехала главный бухгалтер, которая по роду своей деятельности, пересчитала деньги за обмен валюты. Не хватало 5 пиастров(примерно 5 копеек). Она начала разбираться почему, не зная что в Египте самая мелкая монета – стоп, монет там вообще нет:) а вот купюра – 25 пиастров. После этого случая, араб, сидящий в кассе обиделся и не стал менять следующей нашей девочке валюту. Горячий народ. Получив потом легко печать в паспорт о прилёте – мы прошли в автобус, который завёз нас в отель.
Отель «SeaGull» состоял собственно из 2 практически равнозначных готелей – Old SeaGull или SeaGull One и SeaGull Club или SeaGull Two. Так вышло, что нашу группу из 6 человек расселили по разным «СиГалам». А комнату мы выбирали из 2-ух возможных. У меня оказался 3-местный номер, просторный, новый, но выходящий на сторону дороги, что давало шум, который замечался ровно 2 ночи (в которые я ставил кондиционер на проветривание, чтобы заглушить шум) – потом настолько становилось всё равно, что мы засыпали сразу, коснувшись только кровати. Ванная совмещена с туалетом, было даже бидэ. Ну и само собой душ, с тёплой водой ночью, горячей днём.


[ Читать дальше ]

Пуща Лесная

Живописное место недалеко от Киева. Осенью здесь особенно красиво.

Йозеф Рот ,Отель "Савой", роман (глава 1.11)

11.

Я только хотел покинуть отель, как столкнулся с Александерлем Бёлёгом в светлой фетровой шляпе. Столь красивую шляпу не видал я за всю свою жизнь, просто сказка, шляпа несказанно нежного, светлого оттенка, посредине- ложбинка. Если бы я носил такую шляпу, то , здороваясь, пожалуй, не приподымал бы её, и я простил Александерлю его неучтивость: салютуя, он только коснулся кончиком пальца края её, как офицер, ждущий ответного приветствия кашевара.
Впридачу я подивился канареечным, в тон шляпе, штиблетам Александера- когда видишь такого мужчину, не приходится сомневаться в том, что он только что прямиком прибыл из Парижа, из самого-пресамого Парижа.
- Гутен морген! -зевая и улыбаясь, говорит Александерль.- Как дела Стаси, фрёйляйн Стаси?
- Не знаю!
- Не знаете? Ну вы и шутник! Вчера с дамой за гробом шествовали под ручку, как с кузиной... История с ослом потешная, -молвил Александерль и стаскивает с руки перчатку, и помахивает ею.
Я молчу.
- Послушайте, двоюродный, -говорит Александерль.- Я желаю снать отдельную квартиру... в отеле "Савой". Дома не ощущаю свободы. Иногда..."
О, я понимаю... Александерль кладёт руку мне на плечо и увлекает меня в отель. Мне это не по нраву, ведь я суеверен- и я неохотно возвращаюсь в только что покинутую мною гостиницу.
У меня нет никаких оснований не следовать за Александерлем, и мне любопытно, какой же номер получит мой двоюродный. Я размышляю, комнаты справа и слева от стасиной заняты.
Остаётся лишь один номер, в котором жили Санчины: его вдова уже собралась и уедет к родным в село.
Одно мгновение я злорадствую, что Александерлю из Парижа придётся пожить в помывочном чаде Санчина- пусть хоть пару часов, хоть две ночи или неделю.
- Желаю сделать вам предложение,- молвит Александерль.- Я снимаю вам частную комнату или плачу вам содержание за два месяца, или- если вы пожелаете покинуть наш город- подъёмные , на путь до Вены, Берлина, Парижа даже, - а вы уступаете мне свой номер. Годится?
Выход был близок, тем не менее, меня огорошило предложение моего родича. Уж у меня было всё, что я желал себе,- билет и карманные деньги, и мне больше не надо было рассчитывать на благотворительность Фёбуса Бёлёга, и я был свободен.
Столь скоро разрешаемо всякое затруднение. Мои желания блаженно устремились к реальности. Ещё вчера продал бы я полдуши за подъёмные, а сегодня Александерль предлагает мне свободу и деньги.
И всё же, показалось мне, что Александерль припозднился. Мне бы открыто возликовать, а я скорчил задумчивую мину.
Адександерль кроме всего прочего заказал шнапс. Но чем больше пил я, тем становился печальнее- и думы мои об отъезде и свободе улетучивались.
- Вы что-то желаете, милый двоюродный? - спросил меня Александерль- и чтоб выразить собственное равнодушие, начал рассказывать о революции в Берлине, которую случайно ему довелось было застать.
- Знаете ли, эти бандиты десять дней шастали повсюду, никто не мог поручиться за собственную жизнь. Я сутками просиживал в отеле, внизу они было приготовили укреплённый подвал; пара дипломатов там проживала. Я уж подумывал: "прощай житушка моя"; в войне уцелел- а тут революция подвернулась. Счастье, что тогда при мне была Валли, мы дружили парочкой, молодые люди, а её звали Валли-утешительницей, ведь она утешала в нужде нас, как об этом в Библии говорится.
- Нет такого в Библии.
- Да всё равно,... эти мощи стоило бы вам увидеть, мой дорогой двоюродный... а распущенные волосы достигали "попо`"... то были бурные времена. И на что? Скажите мне, на что годны они такие, бурные времена?
Александерль сел растопырив ноги чтоб не помять стрелки на брюках, он поддёрнул штанины вверх и пристукивал каблуками по полу.
- Я не вижу иной комнаты для себя, вот как,- молвил Александерль,- если вы не уступите мне.
Или так:
- Не желаю настаивать. Подумайте, дорогой мой братец, до завтра... возможно?...
Разумеется, я желаю взвесить условия сделки. Уж выпил я шнапсу- и внезапное предложение озадачило меня пуще прежнего. Я пожелал подумать.

продолжение следует
перевод с немецкого Терджимана Кырымлы
heart rose

Йозеф Рот ,Отель "Савой", роман (глава 3.22)

22.

Я не понимаю, зачем собственно Генри Блюмфельд приехал. Только чтоб музыка играла? Чтоб на неё дамы приходили?
Однажды прокрался Злотогор, Ксавер Злотогор, магнетизёр, в "пятичасовый" зал. Он принял свою шельмовскую мину еврея-подростка, он идёт между столиков так и сяк, а ещё он целует ручки дамам, а те все благосклонно кивают ему и просят присесть.
Ему приходится присаживаться поочерёдно за каждый стол, везде на пять минут, и на прощанье он целует ручки- за час расцеловал их дюжину пар.
Он подходит и ко мне. Звонимир,тот сидит рядом, спрашивает его: "Это вы мужчина с ослом?"
-Да, -отзывается Злотогор несколько отчуждённо, ведь он тихоня, его стихия- тишина, ему претит шумливость Звонимира.
- Хорошая шутка, -не унимается Звонимир, и не знает, что его громкая радость не ко двору.
Её-то Ксавер Злотогор вообще не переносит.....................................
Паче чаяния, Злотогор подсаживается ко мне- и рассказывает, что у него есть хорошая идея. Ныне в городе нет доступных салонов магнетизма, а Ксавер желает занять свой отпуск: поработать частным образом. В отеле, в своей комнате на четвёртом этаже. Он желает принимать дам, страдающих мигренью.
- Шикарная идея!- кричит Звонимир.
- Герр доктор!- зовёт Звонимир военного врача. А Злотогор, магнетизёр, вот тут сидит рядом, он бы зарезал Звонимира.
А сильная натура Звонимира не щадит какой-то "магнетизмус".
К нам подходит военный врач.
- У вас появился сильный конкурент, -молвит Звонимир- и указывает на магнетизёра.
Ксавер Злотогор подскакивает,- он ожидал худшего, чем крик Звонимира- и выкладывает доктору о своём намерении.
- Слава Богу, -отзывается доктор, который практикует неохотно, -теперь впредь не стану прописывать аспирин. Буду направлять к вам всех пациенток.
- Общее спасибо,- молвит Злотогор и отнекивается.
А на следующий день пришли две дамы, передали письмо Злотогору наверх. В отель клиентки не желают, но Злотогору нипочём. Он ходит по домам магнетизировать.
- Замечательно,- говорю я Звонимиру,- видишь, как люди преображаются, ибо Блюмфельд, мой шеф, здесь?
- И у меня есть идея.
-Да?
- Блюмфельда погубить.
- Зачем?
- Да так, ради удовольствия, это вовсе не деловая идея, вам она ни к чему.
- Ты вообще знаешь, зачем Блюмфельд здесь?
- Чтоб делать гешефты.
- Нет, Звонимир, Блюмфельду наплевать на эти гешефты. Хотел бы я знать, зачем он здесь. Наверное, влюблён в даму. Но ведь её мог бы он забрать отсель. Дама- не дом, и она может выйти замуж за Генри. Тогда её сложнее забрать с собой, чем дом. Я не верю в то, что Блюмфельд приехал сюда, чтоб восстанавливать фабрику покойного Майблюма. Игрушки не интересуют его. у него достаточно денег, чтоб обеспечить игрушками четверть Америки. Он приехал, чтоб финансировать кинематограф на своей родине? Он вовсе не дал денег Нойнеру, чьи рабочие продолжают бастовать уже пятую неделю!
- Почему он не даёт никаких денег?- спрашивает меня Звонимир.
- Спроси же его.
- Я не стану расспрашивать его. Это меня не касается. Это низость.
Мне кажется, что Нойнер, ему фабрика уже ни к чему, рассчитывал только на Блюмфельда. Теперь плохие времена- деньги теряют свою ценность. Абель Глянц говорит, что Нойнеру милее спекулировать на Цюрихской бирже, он торгует валютой. Нойнер каждый день получает телеграммы из Вены, Берлина, Лондона. Ему стучат курсы- он стучит свои предложения: что ему дела до фабрики?
Это ужасно, растолковывать Звонимиру такие вот мудрёности- тот не желает понимать их, ведь чувствует, что придётся помучиться, а он всего-то именно крестьянин. который ежедневно ходит в бараки, не только ради возвращенцев, но оттого, что бараки находятся на опушке полей, а душа Звонимира тоскует по боронам и косам, и по птичьим испуганным стаям родимой пашни.
Что ни день приносит он мне новости "с белого хлеба", а в кармане прячет он голубые васильки. Он бранится потому, что в этих краях к крестьян никакого понятия о правильном земледелии- те любят отпускать коров на выпас, пока они не попадут зверю. Скот бегает по полям, попробуй загони его.
И вспуганных птиц, и валуны не забыть ему. Он приходит домой вечером, Звонимир Пансин, крестьянин- с великой тоской по земле и дому. Он будит мою совесть,- пусть он скучает по полям, а я -по улицам - заражает меня. Это как песни родины, когда один затянет свою, другой свою - и различные мелодии становятся похожими, и все певцы- как разные инструменты одной капеллы.
Людская тоска по домам пробуждается вовне, она всё растёт, если стены её не сдерживают.
В воскресенье утром иду я по меже: в рост людской вымахали злаки, а ветер завис в белых облаках. Я медленно шагаю прямо на кладбище, хочу найти могилку Санчина. Столь много людей умерло за это недолгое время, голи перекатной- вот они, покоятся вблизи могилы клоуна. Худо беднякам в это время, а смерть их захлёстывает дождевыми червями. я отыскал могилу Санчина и подумал, что следует попрощаться с последней оставшейся его земной памятью, с добрым клоуном, которому пережить бы Генри Блюмфельда,- возможно, даже заслужил бы он гастроли на юга?
Я перешагнул низкую изгородь, ступил на иудейскую половину- и заметил, как возбулись бедные евреи, нищие, которые живут от милости с больших состояний. Они стояли уже не поодиночке, как плакучие ивы в начале аллеи, но кучкой- и говорили много, громко. Я разобрал фамилию Блюмфельд- и немного прислушался, и понял, что они ждут Генри.
Это показалось мне весьма важным. Я спросил нищий- и те ответили мне, что сегодня годовщина смерти старого Блюмфельда, и что Генри, его сын, оттого придёт.
Нишие знали даты смерти всех богачей, и они также знали, почему Блюмфельд здесь. Нищие знали это, не фабриканты.
Генри Блюмфельд явился, чтоб поселить своего покойного отца Йехиэля Блюменфельдаю. Он пришел, чтоб поблагодарить отца за миллиарды, за талант, за всё, что сам приобрёл. Генри Блюмфельд приехал не для того, чтоб основать кино, или- фабрику игрушек. Все люди верили, что он прибыл из-за денег или ради фабрик. Лишь нищие знали причину Блюменфельдовой поездки.
Это было возвращение на родину.
Что ни день приносит он мне новости "с белого хлеба", а в кармане прячет он голубые васильки. Он бранится потому, что в этих краях к крестьян никакого понятия о правильном земледелии- те любят отпускать коров на выпас, пока они не попадут зверю. Скот бегает по полям, попробуй загони его.
И вспуганных птиц, и валуны не забыть ему. Он приходит домой вечером, Звонимир Пансин, крестьянин- с великой тоской по земле и дому. Он будит мою совесть,- пусть он скучает по полям, а я -по улицам - заражает меня. Это как месни родины, когда один затянет свою, другой- свою - и различные мелодии становятся похожими, и все певцы- как разные инструменты одной капеллы.
Людская тоска по домам пробуждается вовне, она всё растёт, если стены её не сдерживают.
В вомкресенье утром хожу я по межам: в рост лодской вымахали злаки, и ветер завис в белых облаках. Я медленно иду прямо на кладбище, хочу найти могилку Санчина. Столь много людей умерло за это недолгое время, голи перекатной- вот они, покоятся вблизи могилы клоуна. Худо беднякам в это время, а смерть их переполняет дождевыми червями. я отыскал могилу Санчина и подумал, что следует попрощаться с последней оставшейся его земной памятью, с добрым клоуном, которому пережить бы Генри Блюмфельда,- возможно, даже заслужил бы он гастроли на юга?
Я перешагнул низкую изгородь, ступил на иудейскую половину- и заметил, как возбулись бедные евреи, нищие, которые живут от милости с больших состояний. Они стояли уже не поодиночке, как плакучие ивы в начале аллеи, но кучкой- и говорили много, громко. Я разобрал фамилию Блюмфельд- и немного прислушался, и понял, что они ждут Генри.
Это показалось мне весьма важным. Я спросил нищий- и те ответили мне, что сегодня годовщина смерти старого Блюмфельда, и что Генри, его сын, оттого придёт.
Нишие знали даты смерти всех богачей, и они также знали, почему Блюмфельд здесь. Нищие знали это, не фабриканты.
Генри Блюмфельд явился, чтоб поселить своего покойного отца Йехиэля Блюменфельдаю. Он пришел, чтоб поблагодарить отца за миллиарды, за талант, за всё, что сам приобрёл. Генри Блюмфельд приехал не для того, чтоб основать кино, или- фабрику игрушек. Все люди верили, что он прибыл из-за денег или ради фабрик. Лишь нищие знали причину Блюменфельдовой поездки.
Это было возвращение на родину.
Я ждал Генри Блюмфельда. Он прибыл один, он пешком придёл на погост, Его Величество Блюмфельд. Я видел его стоящего у могилы старого Блюменфельда, и плачушего. Он снял очки- и слёзы катились по кго худым щёкам, а он утирал их своей детской ручонкой. Затем вынул он пачку банкнот,- нищие налетели что рой мух- Генри пропал посреди множества чёрных фигур, он раздавал деньги, чтоб выкупить собственную душу из греха денежного.
Я не желал уйти незамеченным, я пошёл прямо к Блюмфельду и поздоровался с ним. Он вовсе не удивился моему присутствию- чему вообще удивляется Генри Блюмфельд? Он подал мне руку и попросил сопросидить его в город.
- Я каждый год приезжаю сюда, -говорит Блюмфельд,- проведать своего отца. Да и город не в силах я забыть. Я -"восточный" еврей, тут повсюду наша родина, где наши преставившиеся предки. Если бы мой отец умер в Америке, я бы там был как дома. Мой сын будет стопроцентным американцем, ибо я умру в Америке, там меня и похоронят.
- Я понимаю, мистер Блюмфельд,- я был тронут и говорил с ним, как со старым другом.
- Жизнь столь видимо связана со смертью, а живые- с мёртвым родичами. И нет краю этому, никакого избавления- всё вперёд и заново... В этом крае живут лучшие шнореры (т.е., нищие, попрошайки, с идиш. -прим. перев.),-  снова с восхищение мговорит Блюмфельд, ибо он- человек дня и реальности, и он забывается лишь раз в год.
Я провожаю его в город; люди приветствуют нас, а я переживаю ещё одну радость: мой дядя Фёбус Бёлёг проходит мимо- и здоровается первым, да сколь почтительно, а я снисходительно улыбаюсь ему, как будто я- его дядя.
 
продолжение следует
перевод с немецкого Терджимана Кырымлы heart rose