хочу сюда!
 

Ірина

36 лет, водолей, познакомится с парнем в возрасте 31-45 лет

Заметки с меткой «рассказы»

Батюшковские рассказы


ТРОНУЛО ДО СЛЁЗ......

4346367_84907808_Ch_Isp (440x519, 33Kb)

 

Старушка, что называется, зажилась. До последнего у себя в селе вставала с петухами, возилась по дому и возле дома и только с наступлением холодов позволяла внукам забрать себя на зиму в город. К концу поста городская квартира уже мучила её, хотелось на воздух, к земле, к своей хатке, которую перед Пасхой нужно было и проветрить, и убрать, и украсить. Но этой весной домой её не отвезли. Ослабла бабушка. Ослабла вдруг сразу, как будто сила ушла из неё так, как уходит воздух из развязанного надувного шарика. Сначала она вставала и ходила по квартире, в основном до туалета и обратно. Затем и этот путь стал для неё непосильным. Маленькая и тихая, как больной ребёнок, она лежала в отведённой для неё комнате. Внуки вставали рано и, попив чаю, уносились на работу и по делам. Правнук уходил в школу. Поэтому для старушки наняли сиделку, и та ухаживала за бабушкой. В её комнате было чисто и тепло. Ела она мало, меньше младенца, и ежедневным занятием её было смотреть в окно напротив и читать по памяти молитвы.

 

4346367_x_1231e82d (604x453, 37Kb)

Такой я и увидел её, высохшей, с заострившимися чертами лица, лежащей на спине и смотрящей прямо перед собой. Меня пригласили её причастить. Зная по опыту, что люди часто зовут священника к больному, когда тот уже ни есть, ни говорить не может, то есть не может ни исповедаться, ни причаститься, я спросил перед приходом, может ли она исповедоваться. «Она у нас очень набожная, и сейчас только и делает, что молится», — отвечала внучка.

 

4346367_pravoslavnyieizobrajeniya1 (601x400, 32Kb)

В условленный день меня забрали из церкви и привезли к старушке. По моей просьбе столик возле кровати застелили, поставили зажжённую свечу и стакан, в котором на донышке была тёплая вода — запить Причастие. Затем внучка с мужем и сиделкой вышли, и мы остались вдвоём.

«Вы слышите меня, бабушка?» — спросил я. В ответ она кивнула и губами сказала «чую». Теперь нужно было задавать вопросы, спрашивать о грехах, обо всём том море всевозможных ошибок, которые сознательно и несознательно совершаются людьми, и которые, как цепи на рабах, висят на людских душах. Я задал один вопрос, другой... Старушка ничего не ответила. Она продолжала смотреть прямо перед собой, только руки сложила ладонями вместе так, как их складывают на западе, когда молятся. Это были руки, работавшие тяжело и всю жизнь. Я часто видел такие руки у стариков, перекрученные ревматизмом, худые, со вспухшими венами, и всегда мне хотелось их поцеловать. Историю ХХ века с его коллективизациями, трудоднями, войнами, бедностью, молчаливым терпением можно учить, не читая книг, только глядя на руки стариков, всё это переживших.

 

4346367_84493574_8 (604x402, 40Kb)

Бабушка вдруг зашевелила губами, и я склонился к ней, стараясь расслышать хотя бы слово. «За молитв святых отец наших, Господи Иисусе Христе, помилуй мене». Старушка молилась, молилась так, как её учили родители или парох, с теми особыми выражениями, которые встречаются в старых молитвенниках, изданных где то во времена Первой мировой. Она прочла «Трисвятое», дошла до «Отче наш» и прочла Господню молитву отчётливо. Затем стала читать Символ веры. Я слушал. Там тоже попадались старые слова, сохранившиеся ещё со времён Димитрия Ростовского. Вместо «нас ради» я услышал «нас диля человек и нашего диля спасения». Это было трогательно и красиво. Человек достиг заката земной жизни, готовился встретиться с Богом и уже не мог говорить, но всё ещё мог молиться. Человек молился, повторяя слова, со времён детства повторённые уже не одну тысячу раз. Какие грехи она совершила? Какие из них оплакала и исповедала? За какие понесла очистительные скорби, хороня родных, болея, тяжко трудясь? Вряд ли я мог уже это узнать. Но нельзя было не причастить эту сухонькую и беспомощную женщину, лежавшую перед моими глазами и молившуюся, сложив по детски руки.

Не поворачивая головы и не меняя выражения лица, она приоткрыла рот, чтобы принять Святые Тайны. Затем покорно запила, два раза глотнув тёплой воды из стакана, который я поднёс к её устам. Когда я стал читать «Ныне отпущаеши», старушка, словно закончив работу и собираясь отдыхать, закрыла глаза и опустила руки вдоль тела.

Уходя, я поговорил с внучкой о том, как поступать, «если что», и, отказавшись от чая, попросил отвезти меня в храм. Пока мы ехали по узким улицам перегруженного машинами города, мне хотелось думать о Марии Египетской, которая просила Зосиму перед тем, как её причастить, прочесть молитву Господню и Символ веры.

Бабушка отошла на Светлой седмице. Мы с псаломщиком пели над ней Пасхальный канон, и казалось, что она вот-вот приоткроет уста и начнёт шёпотом повторять за нами: «Смерти празднуем умерщвление, адово разрушение, иного жития вечнаго начало и, играюще, поем Виновнаго...»

 

4346367_84075242_2714816_ (637x424, 51Kb)

На девятый день внучка с мужем и сыном была у нас в храме, и мы служили панихиду. Так же было и на сороковой. В сороковой день после молитвы я спросил у внучки, как их дела, как жизнь, как правнук отнёсся к смерти старушки.

—Всё хорошо, отче, — ответила она, — только кажется, будто кто то отнял у нас что то. Бабця (она назвала её по местному) не могла нам уже ничем помочь. Да мы и не хотели от неё никакой помощи. Но за те пару месяцев, что она у нас доживала, у нас так хорошо пошли все дела, и по бизнесу у меня, и у мужа на работе. А теперь как то стало тяжелее, то тут проблемы, то там. Может, нам кто то «сделал» какие то пакости?

Мы поговорили с ней минут десять, и я попытался разубедить её в чьём то недоброжелательстве и возможной ворожбе. «У вас дома, — сказал я ей, — несколько месяцев была смиренная и непрестанная молитва. А теперь молитва прекратилась. Хотите помощи, начинайте молиться сами, как молилась она».

На том мы тогда и расстались. Я дал себе слово не забыть тот случай и непременно рассказать о нём прихожанам. Рассказать о том, как полезен бывает кажущийся бесполезным человек, и о том, что «безболезненная, непостыдная, мирная кончина жизни» есть, и мы не зря так часто о ней молимся.

Источник:  http://www.liveinternet.ru/users/annuschka888/post283612442/

Смерть музы. Из сумрачного для Брайс.


     Тишина переливающаяся хрустальным звоном спокойствия. Струящаяся нега. Даже воздух нехотя движется от ласкающего зефира с побережья. За занавесками голубое небо маревом тонет в такой же тихой синей глади залива. Мягкие подушки поглотили почти всё тело. Каждый мускул расслаблен. Пальцы задумчиво ласкают бархатную кожу изящной женской ножки. Её хозяйка прильнула к раскрашенному татуировками плечу. Всё это умиротворяет. Даже сердце замедляет свой истошный бег. Это ли не мечта любого завоевателя...

     Хриплый рык как бы издалека заполняет пространство террасы. Он начинается как тихое недовольство волка на вторжение чужака, переходя в громыхающий клекот запертого в ущелье скал моря.
- Кровь!!!!!!!!! Где у нас кровь??? Как нет?????? Что значит ЕЁ НЕТ???????????????
Одним широким ударом топора перебивается тонкое изнеженное тело. Вот он нектар воина. Руки согреваются липкой жижей. Вот она свежая, алая, ещё живая кровь. Пару размашистых мазков по лицу. Крылья носа раздуваются как у коня, вдыхая воздух с кисло-сладким запахом железа. Запах дразнит. Будоражит тело и успокаивает душу одновременно. Это как вдыхать мяту. Мять и рвать её руками, а потом с силой втягивать в себя её леденящий вкус...
- Сжечь всё!!!! Огня!! Ещё огня!!!
Пламя жадно пожирает ткани и дерево мебели. Теперь вокруг даже нет намёка на зефир, теперь это гудящий вихрь. Неукротимый и ненасытный зверь. Мой любимый зверь. Душевный любимец. Он выспался, теперь я его кормлю. С рук, которые ещё пахнут кровью и которая от огня впитывается в кожу узором гранатового малахита.

Менеджер и Родина

vadym28.blog.top.lg.ua

Жарко. Солнце в самом зените. Будний день восточного региона нашей родины. Город Л. По пыльной улице, среди спелых абрикосов и пустых бутылок, идет парень лет 25-ти. Белая рубашечка,  строгие брюки и черные лакированные туфли, покрытые  слоем дорожной пыли, никак не вяжутся с пачкой объявлений в одной руке и клеем ПВА в другой. Ему жарко. Он полный. Он делает то, что ему не нравится.  Остановившись у серого, чуть покосившегося столба, он замер в небольшом раздумье. Клеить или не клеить? В конце концов, увесистая пачка в руке и беспощадно идущий вперед  день не оставляют выбора. Полосы белого клея ложатся на обратную сторону объявления, с помощью которого шедевр рекламы крепиться на поверхность  косого столба. Чуть придержав бумагу, пока клей не пройдет слой пыли и не достигнет крепкого советского цемента, он тяжело идет дальше.

«Кредит наличными до 75 000 гривен! Без залога и поручителей! Без справки о доходах!  На любые цели! Всего за 25 минут!»

Красивая девочка, с широко открытыми глазами и счастливой улыбкой держит перед собой толстые пачки денег.

Собеседование прошло успешно. Его взяли на работу в кредитно-финансовую организацию, пусть небольшую и неизвестную простым обывателям, но имеющую хороший рынок и белый офис в центре города. Он даже приметил себе место, где хочет сидеть, когда выходил из отдела кадров. Между двумя девочками. Кажется Леночка и Танечка или как то еще?! Мягкий офисный стул. Красивый стол.  Ноутбук. Не слишком близко к кондиционеру. Ароматный кофе в стильной кружке. И очередь из доверчивых граждан, желающих срочно приобрести товары за наличные. Но, чтобы доверчивые граждане начали выстраиваться в очередь, надо донести до них все прелести кредита без справки о доходах. Хочешь стать одним из нас? Должен заслужить, доказать, что ты способен на что-то!  Вперед! Начни с самого простого!

Проезжающая мимо фура подняла столб пыли, которая по всем законам физики медленно начала оседать. С дерева, сорванный потоком воздуха оторвался довольно спелый абрикос и со всей свой абрикосовой силой ударил по плечу, оставив натуральный цвет, на уже сереющей рубашке. Он остановился. Волна злости и ненависти ко всему окружающему начала захлестывать сознание. Тут же вымуштрованный семинарами разум выбросил небольшие программки, призванные вернуть  сознание в норму и, не смотря не на что, идти дальше. К желанной цели.

-Привет!- Танечка улыбается, показывая белоснежные ровные зубы. – Меня зовут Таня.

Потоки холодного воздуха падают с потолка, смешиваясь с легким ароматом ее духов и не давая голове перегреться. Щёлкнул чайник.  Демонстрируя длинные, прекрасные ноги из-за стола встала Леночка.

-А я Лена. – легкая улыбка-Будешь кофе?

Постояв пару минут, он пришел в себя. Надо идти. На другой стороне дороги замаячила самая большая  жертва объявлений и рекламы – старая железная, облупленная остановка. Как же жарко. Он чувствовал, как плавится жир на боках. «Вот еще один плюс! Сброс веса!» залепетали программки. Перейдя дорогу, он осмотрелся. В нескольких метрах был ларек, рядом простая лавочка закрытая тенью деревьев. Возле лавочки, в тени на корточках сидели два типа. Шорты, тапочки, квадратные солнцезащитные очки и по бутылке пива в руке.  Принципиальное игнорирование лавочки, говорило о том, что это парни с железным характером, не изменяющие своим привычкам ни при каких условиях.  Они были пьяные и счастливые. Их не смущала окружающая обстановка. Ковер из окурков и крышек от пива. Спящие бродячие собаки, прячущиеся от жары под той же тенью. В ответ на пылившие периодически грузовики, раздавалось монотонное перечисление русских матов, зачастую не связанных между собой, и увеличение плевков вокруг себя.

«Почему они такие?», думал он, размазывая ПВА по бумаге. «Ощущение, что им наплевать на работу. (В полдень бухать, а не искать работу или работать, не укладывалось в его голове.) Их устраивает такая жизнь!? Неужели они не хотят большего? Машина, красивая девочка, престижный офис. Уютный столик в кафе, а не оплёванный ларек. А что тут? Не понимаю! Кто их сделал такими?». «А кто сделал тебя таким?» Откуда-то бесконтрольно выскочивший вопрос, вломился в стройные ряды мыслей в самом центре, с такой неожиданностью, что ряды дрогнули и готовы были обратиться в паническое бегство, но натренированные офицеры смогли сдержать боевые порядки. Дать отпор и восстановить свои позиции. Вопрос отступил. Спрятался и затаился.

Очередная листовка накрывает плотный ковер из таких же бумажек. Теперь «Продам диван», «Сниму квартиру» и конкурирующие  «Кредиты наличными», оказались на втором плане и потеряли свою актуальность. По крайней мере, так казалось. Но пораздумав несколько секунд, он решил заклеить всю стихийно организованную «рекламную площадь» остановки. Теперь ни диванов, ни конкурентов не было видно.

Он уже отошел в сторону, когда из-за кривого поворота, опять пыля на парней, выскочила старая, низкая ГАЗелька.  Дверь открылась и видимо супружеская пара, среднего возраста, пригибаясь, вышла из транспортного средства. Поставив тяжелые сумки на землю, они о чем-то поспорили, посчитали скрупулезно сдачу и собирались идти дальше, как взор женщины пал на беспощадно покрытую объявлениями остановку. По ее лицу было видно, что, как и вся остальная прекрасная половина человечества, она очень нуждается в наличных.  Заметив, куда смотрит взор супруги, лицо мужчины приобрело кислое выражение, и он, подняв сумки, начал топтаться на месте, делая вид, что уже идет. В конце концов, видимо дочитав все до конца, женщина оторвала телефон и они пошли, возобновив спор. У ларька мужчина бросил сумки и торопливо купил бутылку пива. Несмотря на натиск в виде причитаний супруги, он профессионально отстрелил крышку с помощью зажигалки, куда-то в космос и за раз опустошил половину.   Утолив жажду, он попытался пойти скорее дальше, но разум столкнулся с дилеммой. Бутылка в руке никак не давала взять сразу две сумки. Недолго перебирая из руки в руку бутылку, как-будто это могло решить проблему, он принял единственно правильное решение. Допил все до конца, бросив пустую тару на траву. Схватил сумки и побежал за женщиной.

Настроение у него поднялось. Казалось, знойный день подал ему знак. Докурив сигарету и отдав две парням, на вежливую просьбу заплетающимся языком, он вышел на перекресток. Выбрав одну из дорог, он пошел по ней, заполняя рекламное пространство, остановок, столбов, заборов давно не работающих предприятий, каких-то оптовых баз, возле киосков и маленьких магазинчиков, с вечно тусующимися  завсегдатаями. 

Так он ходил неделю. Но его не взяли на работу в кредитно-финансовую организацию, пусть небольшую и неизвестную простым обывателям, но имеющую хороший рынок и белый офис в центре города. То ли он не прошел конкурс и кто-то оказался удачливее его. То ли у жены руководителя объявился любимый племянник, срочно нуждающийся в лечении от алкоголизма и работе. Может мировой финансовый кризис не позволил расширить рынок услуг. Кто знает?

Вы спросите:  «почему «Менеджер и Родина»? Причем тут Родина?». Да не причем! Нет ни какой Родины! Есть маленькие люди, в маленьком мире.

vadym28.blog.top.lg.ua/Menedzher-i-Rodina-25854

Весна


C долгожданной весной всех!

А в качестве подарка - обещанный рассказ про людей Мьянмы. Читать дальше здесь... >>>

Дождь



Дождь… капли стекают по стеклу… ветер врывается через форточку в комнату и приносит с собой капли дождя… холодные…


Я люблю дождь… да, я все же люблю дождь. Медленная музыка раздается из динамиков… сделаю чуть погромче, и усядусь возле окна. А капли будут также стучать по окну, создавая фон музыке и закрывая весь мир серой пеленой… кому нужен дождь? Хотя если он идет, значит, это кому-нибудь нужно… универсальная фраза… можно поставить все, что только угодно душе.

А еще запах дождя… этот запах нельзя спутать ни с чем – другого такого нет. Запах дождя тоже приносит ветер, я вдыхаю его… и по телу пробегает дрожь… ветер захватил с собой прохладу дождя… весеннего холодного дождя. Выключаю музыку и слежу за дождем… тихо капли стучатся в мое окно… впустить? Рука тянется к окну… и останавливается… дождь, а, впустив тебя в свою комнату, впущу ли я тебя и в свою душу? Ты прости, но ты не совсем желанный там гость… пусть непогода останется за окном.


Закутываюсь в плед, а дождь все рисует на окне свои узоры… в этих рисунках можно увидеть все, что хочется. Надо только представить… я вижу… а, впрочем, не важно. Кто-то увидит что-то абсолютно другое… дождь, мы ведь с тобой старые знакомые… мы вместе бегали по лужам летом и вместе плакали осенью…а я сейчас не плачу. Я улыбаюсь… я слушаю твою песню и улыбаюсь. Дождь стал шуметь чуть громче… ты смеешься? Не стоит… я еще наплачусь. Мы с тобой поплачем… а сейчас на моих губах играет улыбка. И я молчу… я бы многое могла тебе сказать… но зачем? Дождь, ты ведь понимаешь…так давай просто помолчим. Я буду молчать, а ты слушать…ты самый лучший слушатель из всех…или может, стоит прислушаться мне? Может есть что-то, что и ты хочешь мне сказать, дождь? Нет? Ну, тогда я просто помолчу…


А еще я снова вспоминаю… но эти воспоминания более не приносят боли. Дождь, ты их смыл… ах, спасибо… полуулыбка и я тянусь за апельсином. К запаху дождя примешивается и сладковато-кислый запах апельсина… а кожура его совершенно не подходит к серой непогоде и полумраку в комнате. Как капля алой крови на белом снегу… так и сейчас. Он слишком яркий… ярче всего, что сейчас меня окружает… ну, что ж… пусть будет разнообразие… ты ведь не против, дождь?


О, я вижу, ты устал… все тише и тише стук капель в окно… твоя песня стихает… ты прощаешься со мной? Порыв ветра приносит с собой еще пару твоих капель… одна упала мне на щеку… как слеза? Забавно даже… вытираю ее, и снова улыбаюсь… и в прощальной картине дождя я вижу улыбку…дождь, ты ведь снова вернешься, а пока я буду просто тебя ждать…


Ветер затихает… небо потихоньку светлеет… капли дождя блестят в лучах выглянувшего солнца… Я еще больше закутаюсь в плед, снова включу музыку и одну за другой съем дольки апельсина…


Возвращайся дождь… я буду тебя ждать. Нам с тобой есть еще, о чем помолчать…

Источник: http://angelsworld.narod.ru/


Артёмка



Артемка

Артемка растет без папы. Ему четыре года, он очень застенчивый, поэтому не ходит в садик. Его воспитывает мама. И хотя она не намного его старше, но зато хотя бы не боится щекотки. 

У Артемки аллергия. Его прислала какая-то странная врачиха по имени аллерголог. Артемка пьет таблетки горстями, но перед УЗИ врачиха велела таблеток не принимать вовсе. Не знаю, почему. Возможно, что в этот момент у нее зарождалась какая-то мысль, но мне она не далась, потому что некогда - Артемка уже на пороге. Но ничего этого я еще не знаю. Словно пантера перед прыжком, мой мозг сжался в предвкушении попытки завоевания недружелюбно настроенного детеныша.

На пороге кабинета - диатезно-румяный ангелочек с мамой. Я в растерянности. Они стояли вдвоем - мама и уменьшенная копия. Сбитый с толку необычным началом, я тупо спросил: - ты мальчик или девочка?  В ответ тишина, смущение, прятки лица в ладошки и хныкание.

Уколов не будет -- это молодая мама пытается успокоить.

Теплой рукой я залезаю под майку и, сделав страшные глаза, предупредждаю, что могу защекотать до смерти любого ребенка. Не работает. Переключаюсь на мандарины, но тоже мимо. Аллергия. Он не знает, что такое мандарины. Ищем, ищем, ищем. И вдруг - Эврика. Первый контакт - конфета! На этот случай в ассортименте имеются. В точку. Артемка оказался сладкоежкой. 

Через десять минут мальчуган буквально мурлыкал под руками и извивался от от удовольствия. Оказывается, он всегда хотел "массаж" (что такое УЗИ он не знает). 

-- Наверное, тяжело без отца с такой мамой-дурочкой, - подумал я. --Ему просто не хватает тепла мужских рук. 

Расставались тяжело. Я привязался к Артемию, а он вообще не хотел уходить и, скрутившись на кушетке клубочком, чуть ли не мурчал, подставляя разные части тела для "массажа". Обследование было закончено. 

Когда закрылась дверь, я понял, что мне будет здорово его не хватать. Впрочем и Артемка не раз вспомнит теплые ласковые руки дяди с бородкой. Пусть даже на уровне подсознания.

Город, Где Всегда Идет Дождь



Днем здесь всегда серое небо. Где-то светлее, где-то темнее, оно словно разведенная в воде пыль, нанесенная на белый холст.
Ночью, когда не идет дождь, небо здесь черное. Настолько черное, что видно каждую звезду. И только над вершинами домов висит мягкое голубоватое марево – ведь все фонари здесь светят голубым светом.
Здесь никогда не бывает солнца. Никто не тоскует по нему – потому ли, что не помнит о его существовании, потому ли, что солнце здесь было бы неуместно.
Здесь обычно идет дождь. Возвращающегося с улицы человека спрашивают не «Как сегодня погода?», а «Какой сегодня дождь?» И он с улыбкой отвечает: «Прохладный, моросящий и добрый». Нет, почему же, дождь здесь бывает и колючим, и отстраненным, и одиноким… Он почти живой. Он полноправный житель, ведь он был первым, кто здесь поселился.
Здесь не продают дешевых сигарет, а женские духи не бывают приторно-слащавыми.
Мужчины здесь носят черные пальто и шляпы а-ля Америка

60-х, а женщины – каблуки и длинные плащи. Когда мужчины признаются женщине в любви, они дарят красные розы. Когда расстаются с ней – тоже.
Здесь всегда осень. И пожухлая желтизна листьев как нельзя лучше гармонирует с двумя другими цветами, преобладающими здесь – серым и голубым. Здесь, в Городе, Где Всегда Идет Дождь.
~*~*~*~
Голубая неоновая вывеска на баре гласила:
«Miles Davis
Playing Jazz
TONIGHT»
Все столики были заняты. Впрочем, как обычно. Полумрак, сигаретная дымка под потолком и человек с саксофоном на едва освещенной сцене. Еще один за фортепиано. Чуть поодаль – третий за ударными. Все взгляды устремлены на Майлза Дэвиса, саксофониста. Но вот он замолкает, и десятки глаз устремляются к человеку за роялем. Его длинные пальцы, бледность которых оттенена еще более белоснежными манжетами, спокойно, будто бы без усилий, но очень проворно касаются клавиш. Каждая клавиша любима им, каждая получает свою долю внимания. Люди за столиками наблюдают за виртуозной игрой. И только одна женщина продолжает наблюдать за Майлзом – безотрывно, со спокойным выражением глаз, сидя ближе всех к сцене.
— Адель снова здесь? – спрашивает Он.
— Она никогда не пропускает его выступления, — отвечает Она.
— Да. Почему она не заговорит с ним?
Она странно на него смотрит.
— Зачем?
Он, помолчал.
— И правда, зачем…
Она достает из сумочки узкую пачку сигарет и вынимает одну. Он подносит ей зажигалку. Она зажигает сигарету и задумчиво смотрит на нее.
— Сегодня это пятая…
— Зачем ты считаешь? Все равно ты их не куришь. Просто зажигаешь и ждешь, пока догорят…
— Это странно?
— Немного.
— Я просто люблю смотреть, как дым растворяется в воздухе.
Он молчит. Затем нерешительно начинает:
— Послушай, тебе не кажется, что все это… неправильно?
Проходит несколько секунд, прежде чем Она отрывает взгляд от сигареты в своей руке и поворачивается к нему.
— О чем ты?
— Обо… всем. Все это – неправильно.
На Ее лице появляется выражение скуки.
— Ты хочешь мне что-то рассказать сам, или хочешь, чтобы я тебя расспрашивала?
Он запускает руку в волосы и облокачивает о столик. Секунду помедлив, он вдруг резким движением руки сбрасывает со стола пустой бокал. На одно мгновение звук разбивающегося стекла смешивается с игрой фортепиано. Уже в следующее мгновение рядом с ними появляется официант и безмолвно собирает осколки. Закончив с этим, он спрашивает Его:
— Еще мартини, сэр?
Он поднимает взгляд на поднос с осколками бокала.
— Нет.
Официант уходит.
Он смотрит на нее.
— Разве ты не понимаешь? Разве ты не заметила?
— Чего именно?
— Я разбил бокал, а никто из них, — Он обводит резким жестом зал, — даже не обернулся. А этот, — кивок в сторону барной стойки, — мне даже ничего не сказал!
— Сказал. Он спросил, не желаешь ли ты еще мартини.
— Ты понимаешь, о чем я!! – Он повышает голос.
— Не кричи на меня, — спокойно отвечает Она.
Он замолкает. Потом вдруг говорит:
— Ты знаешь, мне кажется, я… я как будто бы чужой. Все эти люди – словно истуканы. У них ни эмоций, ни страстей, ничего. Такое ощущение, что у них нет и сердца! Весь этот Город… он насквозь пропитан… этим промозглым дождем! – Он с отвращением выплевывает последнее слово.
Она с сожалением смотрит на него, но потом равнодушное выражение возвращается на ее лицо.
— Ты не можешь быть чужим. Иначе бы тебя здесь не было.
Но, может быть, я здесь по ошибке! Я просто не понимаю этого. Я знаю только одно: если я пробуду здесь еще хоть день, я просто сойду с ума!
Она некоторое время молчит. Затем встает из-за столика и говорит ему:
— Пойдем.
~*~*~*~
Этой ночью дождь был печальным и задумчивым.
Они шли по улицам, разрушая отражения голубых фонарей в лужах своими шагами. Она впереди, Он – на шаг отставая. Она остановилась перед цветочным магазином.
— Нам сюда.
Он вошел за ней. Это было удивительное место. Наверное, единственное яркое место в Городе. Потому что все здесь было наполнено различными оттенками красного – розы, десятки роз, на длинных стеблях, небольшими кустиками, со свежими темно-изумрудными листьями и алыми лепестками. Несколько лепестков пятнами крови лежали на полу. В воздухе витал тонкий аромат.
Несмотря на ночь, продавец цветов был на месте. С улыбкой, увидев пару, он спросил:
— Розу?
Она ответила, не отвечая на его улыбку.
— Нет, Дверь.
Улыбка в мгновение ока исчезла с лица продавца. Заикаясь, он повторил:
— Д-дверь?
Она только промолчала в ответ. Вздохнув, продавец направился в темный угол магазина и отодвинул висящую там занавесь. За занавесью была дверь из красного дерева с ржавой ручкой из непонятного металла.
— Вам сюда, — сказал продавец, не поднимая глаз.
— Не мне. Ему, — промолвила Она.
Вдруг Он понял, что сейчас происходит что-то важное, что-то… переломное. Что-то, что изменит все. Он открыл было рот, чтобы сказать Ей, что… Но она уже исчезла, закрыв за собой дверь магазина и унося в своих волосах легкий аромат роз. Он вдруг ощутил печаль. Нет, даже не так. Он ощутил Печаль. Но… назад? Нет, он уже не мог. Он открыл Дверь и вошел.
~*~*~*~
Голубая неоновая вывеска на баре гласила:
«Miles Davis&
Adel Jones
Playing Jazz
TONIGHT»
Все столики были заняты. Впрочем, как обычно. В глубине зала, окутанная тканью ненавязчивой мелодии, сидела Она. В ее руке горела зажженная сигарета. На столике стояло два бокала.
Чуть слышным звуком отозвалась стеклянная входная дверь и вошел Он. Помедлив у входа Он, будто бы сомневаясь, подошел к Ней.
— Можно присесть? Или ты не одна? – спросил Он, замечая второй бокал.
— Можно. Это для тебя. Надеюсь, ты не перестал любить мартини.
— Нет, — ответил Он, присаживаясь за столик. В Его руке была роза – одна темно-бардовая роза. – А это – для тебя, — сказал Он, протягивая Ей розу.
Она подняла на него глаза и, пристально взглянув, словно выискивая что-то в выражении его лица, взяла цветок из его руки и положила рядом с собой.
— Какая эта сигарета за сегодня? – спросил Он.
— Седьмая, — задумчиво ответила Она, глядя, как последняя струйка дыма смешалась с сигаретным туманом, вечно клубящимся под потолком.
— Ты стала жечь больше сигарет, — отметил Он.
— Считаешь, это вредно для моего здоровья?
— Нет, скорее, для твоего кошелька.
Она пожала плечами. Он внезапно сказал:
— Знаешь, Там так редко идет дождь… И еще Там солнце… слишком яркое…
Она не отвечала и не поднимала на него глаз. Он продолжал:
— Ты была права тогда. Меня бы здесь не было, если бы я не принадлежал этому Городу.
Ее пальцы пробежались по ножке бокала, словно сомневаясь, стоит или нет подносить его к губам. Он взглянул в сторону сцены.
— А где Адель? Ведь сегодня выступление Майлза.
Она наконец разомкнула губы.
— Сейчас увидишь.
Музыкальный рисунок тут же сменился, и мягкий свет залил место на сцене рядом с микрофоном, слева от Майлза, справа от как всегда безукоризненно одетого пианиста и чуть впереди от невозмутимого ударника. И вот в это пятно света вошла девушка – Адель. Она запела, и обволакивающий бархат ее голоса заполнил каждый сантиметр бара.
— Она все же поговорила с ним? – спросил Он.
— Зачем? – так же, как и тогда, удивленно спросила Она. – Он поговорил с ней.
Она сказала это, как само собой разумеющееся. И Он понял, что так и должно было быть.
Она встала из-за столика, взяла сумочку, плащ, розу и направилась к выходу. Он смотрел ей вслед. Уже взявшись за ручку дверцы, Она вдруг оглянулась и сказала:
— Я рада, что ты вернулся.
И ушла. А он сидел, онемев от собственных эмоций. Она впервые улыбнулась для него.Дождь на улице тоже по-своему улыбался. Он ведь тоже был влюблен. Он был влюблен в Город, Где Всегда Идет Дождь.

Источник: http://angelsworld.narod.ru/


Если у больного отрезать ухо. Из практики.

— Обыкновенно люди умирают от тех болезней, изучением которых они всего усерднее занимались, — сказал доктор, обрезая кончик своей сигары со всею точностью и аккуратностью, свойственными людям его профессии.

Болезнь, подобно хищному зверю, который, чувствуя, что его настигают, оборачивается и схватывает своего преследователя за горло. Если вы слишком усердно возитесь над микробами, микробы обратят на вас благосклонное внимание. Я видел много таких примеров и не только в случаях заразных болезней. Всем хорошо известно, что Листон, всю жизнь изучавший аневризм, в конце концов сам заболел им; я мог бы привести еще целую дюжину других примеров. А что может быть убедительнее случая с бедным старым Уокером из Сан-Христофора? Как, вы не слышали об этом? Впрочем, правда, вы были тогда еще слишком молоды; но все-таки удивительно, как скоро забываются такие вещи. Вы, молодежь, настолько поглощены интересами настоящего, что прошлое для вас как бы не существует, а между тем вы нашли бы там много интересного и поучительного.

Уокер был одним из лучших специалистов по нервным болезням в Европе. Вы, наверное, знакомы с его книжкой о склерозе. Она читается, как роман, и в свое время создала эпоху в науке. Уокер работал, как вол. Не говоря уже о его громадной практике, он ежедневно по несколько часов работал в клинике, да кроме того посвящал много времени самостоятельным научным исследованиям. Ну, и жил он весело. Конечно, «de mortius aut bene, aut nihil», но ведь его образ жизни ни для кого не был секретом. Если он умер сорока пяти лет, то зато в эти сорок пять лет он сделал столько, сколько другому не сделать и в восемьдесят. Можно было только удивляться, что при таком образе жизни он не заболел раньше. Когда же болезнь, наконец, постигла его, он встретил ее с замечательным мужеством.

В то время я был его ассистентом в клинике. Однажды он читал студентам первого курса лекцию о сухотке спинного мозга. Объяснив, что один из первых признаков этой болезни заключается в том, что больной, закрыв глаза, не может составить пяток своих ног без того, чтобы не пошатнуться, он пояснил свои слова собственным примером. Я думаю, что студенты не заметили ничего. Но от меня не ускользнуло, насколько зловещим признаком результаты этого опыта были для него самого. Он также заметил это, но дочитал лекцию, не обнаружив никаких признаков волнения.

Когда лекция кончилась, он зашел ко мне в комнату и закурил сигаретку.

— Ну-ка, исследуйте мои двигательные рефлексы, Смит, — сказал он.

Я постучал молоточком по его колену, но результат был не лучше того, какой получился бы, если бы я постучал по подушке, лежавшей на софе. Его нога осталась неподвижной. Он опять закрыл глаза и сделал попытку составить пятки, но при этом пошатнулся, точно молодое деревцо под яростным напором ветра.

— Так это, значит, была не межреберная невралгия, как я думал, — сказал он.

Тут я узнал, что он уже страдал некоторое время летучими болями, и, следовательно, все признаки болезни были налицо. Я молча смотрел на него, а он все пыхтел да пыхтел своей сигареткой. Он знал, что ему грозит неизбежная смерть, сопровождаемая более утонченными и медленными страданиями, чем те пытки на медленном огне, каким подвергают пленника краснокожие. А еще вчера все улыбалось ему — человеку в полном расцвете сил, одному из самых красивых мужчин в Лондоне, у которого было все: деньги, слава, высокое положение в свете. Он сидел некоторое время молча, окруженный облаком табачного дыма, с опущенными глазами и слегка сжатыми губами. Затем, медленно поднявшись на ноги, он махнул рукой с видом человека, делающего над собой усилие, чтобы отогнать тяжелые думы и направить мысли на другой предмет.

— Лучше всего сразу выяснить вопрос, — сказал он. — Мне нужно сделать кое-какие распоряжения. Могу я воспользоваться вашей бумагой и конвертами?

Он уселся за мою конторку и написал с полдюжины писем. Не будет нарушением доверия, если я скажу вам, что эти письма не были письмами к товарищам по профессии. Уокер был человек холостой и, следовательно, не ограничивался привязанностью к одной женщине. Кончив писать письма, он вышел из моей маленькой комнатки, оставив позади себя все надежды и все честолюбие своей жизни. А ведь он мог бы еще иметь перед собой целый год неведения и спокойствия, если бы совершенно случайно не пожелал иллюстрировать свою лекцию собственным примером. Целых пять лет длилась его агония, и он все время показывал замечательное мужество. Если когда-нибудь он и позволял себе в чем-нибудь излишества, то теперь он искупил это своим продолжительным мучением. Он вел тщательную запись симптомам своей болезни и разработал самым всесторонним образом вопрос об изменениях глаза во время спинной сухотки. Когда его веки уже не подымались сами, он придерживал их одною рукою, а другою продолжал писать. Затем, когда он уже не мог координировать мускулы руки, чтобы писать, он стал диктовать своей сиделке. Так, не переставая работать, умер на 45-м году жизни Джемс Уокер.

Бедный Уокер страстно любил всевозможные хирургические эксперименты и старался проложить новые пути в этой отрасли медицины. Между нами, успешность его работ в этом направлении вещь спорная, но во всяком случае он и в этой области работал с большим увлечением. Вы знаете Мак-Намару? Он носит длинные волосы и хотел бы, чтобы это объясняли тем, что у него артистическая натура; на самом же деле он носит их, чтобы скрыть недостачу одного уха. Его отрезал у него Уокер, но только, пожалуйста, не говорите Мак-Намаре, что я говорил вам это.

Это случилось таким образом. Уокер занимался в это время изучением лицевых мускулов и пришел к заключению, что паралич их происходит от расстройства кровообращения. У нас в клинике в это время был как раз больной с очень упорным параличом лица, и мы употребляли всевозможные средства для его излечения: мушки, тонические и всякие другие средства, уколы, гальванизм — и все безуспешно. Уокер вбил себе в голову, что если у больного отрезать ухо, то соответствующая часть лица будет более обильно снабжаться кровью и паралич будет излечен. Ему очень скоро удалось добиться согласия пациента на эту операцию.

Ее назначили на вечер. Уокер, конечно, чувствовал, что она носит характер довольно рискованного эксперимента, и не хотел, чтобы о ней много говорили, прежде чем выяснятся результаты. На операции присутствовало человек шесть докторов, между ними я и Мак-Намара. Посреди маленькой комнатки стоял узкий стол, на котором лежала подушка, покрытая клеенкой, и было разостлано шерстяное одеяло, концы которого с обеих сторон спускались почти до полу. Единственным освещением комнаты были две свечи, стоявшие на маленьком столике возле изголовья. Дверь отворилась, и в комнату вошел пациент; одна сторона его лица была гладка и неподвижна, другая же от волнения вся подергивалась мелкой дрожью. Он лег на стол, и на его лицо положили маску с хлороформом, между тем как Уокер при слабом свете свечей возился с своими инструментами. Доктор, хлороформировавший больного, стоял у изголовья, а Мак-Намара стоял сбоку для контроля над ним. Остальные сгруппировались около стола, готовые, если понадобится, оказать помощь.

И вот, когда больной был уже наполовину захлороформирован, с ним сделался один из тех припадков, которыми нередко сопровождается полубессознательное состояние. Он начал брыкаться, метаться по столу и с яростью размахивать обеими руками. Столик, на котором стояли свечи, с грохотом полетел на пол, и комната погрузилась в мрак. Поднялась страшная суматоха: кто поднимал стол, кто отыскивал спички, кто старался успокоить неистовствовавшего пациента, и все это в абсолютной темноте. Наконец, два фельдшера повалили его на стол, к его лицу опять приблизили маску с хлороформом, свечи опять были зажжены и мало-помалу его несвязные полузадушенные крики превратились в чуть слышное хрипение. Его голову положили на подушку и не снимали с него маски с хлороформом во все время операции. Каково же было наше удивление, когда, после того как маску сняли наконец с его лица, мы увидели на подушке окровавленную голову Мак-Намары!

Как это могло случиться? — спросите вы. А очень просто. Когда свечи полетели на пол, фельдшер, производивший хлороформирование пациента, бросился поднимать их. Больной же в это время спустился на пол и залез под стол. Бедный Мак-Намара, ухватившийся за больного, потерял равновесие и упал на стол, а в это время фельдшер, в темноте принявший его за больного, наложил маску с хлороформом на его лицо. Другие помогли ему, и чем больше брыкался и кричал Мак-Намара, тем сильнее накачивали его хлороформом. Уокер, конечно, оказался в очень неприятном положении и рассыпался в извинениях. Он предложил ему сделать искусственное ухо, но Мак-Намара отказался. Что касается того пациента, то мы нашли его спокойно спящим под столом; концы спущенного одеяла закрывали его с обеих сторон от нескромных взоров. На следующий день Уокер прислал Мак-Намаре отрезанное у него ухо в банке со спиртом. Сам Намара скоро забыл о постигшей его неприятности, но жена его приняла дело гораздо ближе к сердцу и долго сердилась на Уокера.

Некоторые утверждают, что продолжительное и глубокое изучение человеческой натуры неизбежно приводит к самым пессимистическим выводам, но я не думаю, чтобы люди, действительно изучившие человеческую натуру, придерживались этого воззрения. Мой собственный опыт убеждает меня в противном. Я был воспитан в мертвящей обстановке духовной семинарии, и тем не менее, после тридцатилетнего тесного общения с людьми в качестве врача, я не могу отказать им в моем уважении. Зло обыкновенно лежит на поверхности человеческой души, но загляните поглубже и вы увидите, сколько добрых и хороших чувств скрывается в глубине ее. Сотни раз приходилось мне иметь дело с людьми, так же неожиданно приговоренными к смерти, как бедный Уокер, или, что еще хуже смерти, к слепоте или полному обезображению. Мужчины и женщины, почти все они проявляли при этом удивительное мужество, а некоторые обнаруживали такое полное забвение своей собственной личности, поглощенные одною мыслью о том, как известие о грозящей им участи отзовется на их близких, что нередко мне казалось, что стоящий передо мной кутила или легкомысленная женщина превращаются на моих глазах в ангелов. Мне случалось также сотни раз присутствовать при последних минутах умирающих всех возрастов, как верующих разных сект, так и неверующих, и ни один из них ни разу не выказал признаков страха, кроме одного бедного мечтательного юноши, всю свою безупречную жизнь проведшего в лоне одной из самых строгих сект. Правда, человек, истощенный тяжелою болезнью, не доступен чувству страха — это могут подтвердить люди, во время припадка морской болезни узнававшие, что корабль идет ко дну. Вот почему я считаю, что мужество, которое проявляет человек, узнав, что болезнь обезобразит его наружность, выше мужества, проявляемого умирающим перед лицом смерти.

Теперь я расскажу вам случай, бывший со мной в прошлую среду. Ко мне пришла за советом жена одного баронета, известного спортсмена. Ее муж также пришел с нею, но остался, по ее желанию, в приемной. Я не буду вдаваться в подробности — скажу вам только, что у нее оказался необыкновенно злокачественный случай рака. «Я знала это, — сказала она. — Сколько времени осталось мне жить?» — «Боюсь, что вы не протянете дольше нескольких месяцев», — ответил я. — «Бедный Джек! — сказала она. — Я скажу ему, что ничего опасного нет». — «Но почему вы хотите скрыть от него правду? — спросил я. „Его очень беспокоит моя болезнь, и он, наверное, теперь страшно волнуется, дожидаясь меня в приемной. Сегодня он ждет к обеду двух своих лучших друзей, и я не хотела бы испортить ему вечер“. — И с этими словами эта маленькая мужественная женщина вышла из моего кабинета, а в следующий момент ее муж с сияющим от счастья лицом крепко пожимал мне руку. Разумеется, выполняя ее желание, я не сказал ему ничего, и думаю, что этот вечер был для него одним из самых светлых, а следующее утро одним из самых печальных в его жизни.

Удивительно, с каким мужеством и спокойствием встречают женщины самые ужасные удары судьбы. Этого нельзя сказать про мужчин. Мужчина может воздержаться от жалоб, но тем не менее в первый момент он теряет самообладание. Я расскажу вам случай, бывший со мною несколько недель тому назад, случай, который пояснит вам мою мысль. Один господин пришел посоветоваться со мной относительно своей жены, очень красивой женщины. У нее, по его словам, была на предплечье небольшая туберкулезная опухоль. Он не придавал особенного значения этому обстоятельству, но все-таки хотел знать, не принесет ли ей пользу пребывание в Девоншире или на Ривьере. Я осмотрел больную и нашел у нее ужасающую саркому кости, снаружи почти незаметную, но проникшую до лопатки и ключицы. Более тяжелого случая этой болезни я никогда не видал. Я выслал ее из кабинета и сказал ее мужу всю правду. Что же он сделал? Ok начал медленно ходить по комнате с заложенными за спину руками, с величайшим интересом рассматривая картины на стенах. Я как сейчас вижу, как он надевает золотое пенсне, останавливается перед картиной и смотрит на нее совершенно бессмысленными глазами. Очевидно, в этот момент он не сознавал, что делает, и не видел перед собой ни стены, ни висящей на ней картины. «Ампутация руки?» — спросил он наконец. «Да, и кроме того ключицы и лопатки», — сказал я. «Совершенно верно. Ключицы и лопатки», — повторил он все с тем же безжизненным взглядом. Он был совсем убит этим неожиданным несчастьем, и я думаю, что он никогда уже не будет прежним жизнерадостным человеком. Жена его напротив, выказала большое мужество, и ее спокойствие и самообладание не покидали ее все время. Болезнь достигла уже таких размеров, что ее ампутированная рука сама собою переломилась пополам, когда хирург взял ее, чтобы убрать. Но я все-таки думаю, что ожидать возврата болезни нет оснований, и что она совсем поправится.

Обыкновенно первый пациент остается в памяти на всю жизнь, но мой первый пациент был совсем неинтересный субъект. Впрочем, в моей памяти остался один интересный случай из первых месяцев моей практики. Однажды ко мне явилась пожилая, роскошно одетая дама с небольшой корзинкой в руках. Заливаясь слезами, она открыла корзинку и вытащила из нее необыкновенно толстую, безобразную и всю покрытую болячками моську. «Ради Бога, доктор, отравите ее, но только так, чтобы она не страдала! — воскликнула она. — Но только, пожалуйста, поскорее, иначе я передумаю.» — И, истерически рыдая, она бросилась на софу. Обыкновенно, чем неопытнее врач, тем более высокое мнение у него о своей профессии; я думаю, что вы знаете это не хуже меня, мой юный друг, и потому не удивитесь, что в первый момент я хотел с негодованием отказаться. Но потом я решил, что как человек я не могу отказать этой женщине в том, что по-видимому, имеет для нее такое громадное значение, и потому, уведя несчастную моську в другую комнату, я отравил ее с помощью нескольких капель синильной кислоты, влитых в блюдечко с молоком, которое я дал ей вылакать. «Ну, что, кончилось?» — воскликнула дама, когда я вернулся в кабинет. Тяжело было смотреть на эту женщину, сосредоточившую на маленьком неуклюжем животном всю ту любовь, которая, если бы она была замужем, принадлежала бы ее мужу и детям. Она оставила мой кабинет в полном отчаянии. Только после того, как она уехала, я заметил на своем столе конверт, запечатанный большою красною печатью. На конверте карандашом было написано следующее: «Я не сомневаюсь, что вы охотно сделали бы это и даром, но все-таки прошу вас принять содержимое этого конверта». Я стал распечатывать конверт с смутным предчувствием, что дама, только что бывшая у меня, какая-нибудь эксцентричная миллионерша, и что я найду в конверте, по крайне мере, банковый билет в пятьдесят фунтов. Каково же было мое удивление, когда я нашел в нем вместо ожидаемого билета почтовый перевод на четыре шиллинга и шесть пенсов! Это показалось мне таким забавным, что я хохотал до упаду. Вы убедитесь на собственном опыте, мой друг: в жизни врача так много трагического, что если бы не эти случайные комические эпизоды, она была бы прямо невыносима.

Но все-таки врач не может жаловаться на свою профессию. Разве возможность облегчать чужие страдания не есть уже сама по себе такое благо, что человек сам должен был бы платить за право пользоваться этою привилегией, вместо того, чтобы брать с других деньги? Но, разумеется, ему нужны средства, чтобы содержать жену и детей. Тем не менее, его пациенты — друзья ему или, по крайней мере, должны быть его друзьями. Когда он приходит куда-нибудь уже один звук его голоса, кажется, дает облегчение больным. Чего же еще мог бы пожелать себе человек? Кроме того, врач не может быть эгоистичным человеком, поскольку ему постоянно приходится иметь дело с проявлениями человеческого героизма и самоотвержения. Медицина, мой юный друг, — благородная, возвышенная профессия, и вы, молодежь, должны приложить все усилия, чтобы она и впредь оставалась такой.

(С)
Артур Конан Дойл


Map

Засосать в Норвегию с головой. Невыделение спермы.

Наверное, я сошел с ума, потому что уже третья книга подряд этого норвежца мне почти нравится, хотя нравится - не совсем правильное слово,- это "приемлимо для меня". Эрленд Лу - так его зовут. Не припомню другого такого писателя, хотя писателем его назвать сложно, с моей точки зрения, потому что он работал в психбольнице и по-большому гамбургскому счету там ему и место, хотя кто определяет степень нормальности и где кому место - тоже большой вопрос (или просто вопрос, если так будет понятнее), на который пока нет достойного, да что там достойного, а даже просто вразумительного ответа. Но мне этот парень нравится тем, что извилины в его голове работают практически так, как и у меня в собственной голове, хотя никто еще не доказал научно, что человек думает головой. Я в этом совершенно уверен, потому что читал одну умную книгу, в которой объясняли, что человек никогда не придумывает мысли, а они просто приходят ему в голову. Наверное и скорее всего, что мозг это не орган для думанья, а скорее приемник,- ну тут такая аналогия: все равно, как большим заблуждением было бы считать, что телевизор это прибор, который создает изображения и развлечения.

Сегодня на работе я снова читал этого норвежца, который просто захватил мой мозг и методично разделывает его на мелкие кусочки, словно подготавливая для того, чтобы выложить на предметные стеклышки и на досуге тщательно изучить под микроскопом, предварительно раскрасив в эти мерзкие фиолетово-лиловые цвета из атласа по гистологии. Почему патологоанатомы так любят эти депрессивные раскраски? Мне совсем не хочется подставлять свой мозг под  микроскоп и я противлюсь этому, как могу, а на деле снова и снова открываю этого проклятого норвежского писателя и украдкой читаю, хотя чтением это тоже назвать сложно - это больше похоже на подглядывание за самим собой через чужую замочную скважину. Это какая-то норвежская замочная скважина, сказал я себе на работе, но поймался на мысли, что это вполне может быть и не замочная, а какая-то совершенно другая скважина - я читал, что в Норвегии много нефти, может быть это нефтяная скважина буравит меня взглядом, пытаясь засосать в Норвегию? Не могу сказать, что Норвегия мне претит, я вообще мало что могу сказать про Норвегию, кроме того, что там живет шизик, который пишет идиотские книги, которые засасывают меня в Норвегию. Это просто какой-то замкнутый круг  и я хочу из него выбраться, но вместо этого я закачал себе на компьютер еще три книги и по ночам потираю ладошки. Зачем я сказал "потираю ладошки" я не знаю, потому что это вранье чистой воды - никакие ладошки я не потирал, это самообман - мне просто хотелось покрасоваться тем, что я знаю такие простецкие обороты речи, как "потирать потные ладошки" или "ловить рыбку в мутной водичке", - кстати, мне совершенно не понятно, как можно ловить рыбу в мутной воде и насколько съедобна будет рыба, которая по своей природной дурости плавает не в прозрачной красивой воде, а почему-то в мутной. Это тоже меня волнует.

Меня немного пугает, что мое сознание так сильно оккупировано этим норвежским писателем, потому что я даже начал терять какие-то части себя. Сегодня приходил мужчина, он был младше, только сорок два, но он должен колоть инсулин и перестал быть мужчиной, в том смысле, как он это представляет, потому что он сказал "из меня перестала выделяться сперма" - это его слова, но я даже когда осматривал его простату постоянно думал про Норвегию, хотя связь Норвегии и спермы весьма сомнительна, как мне кажется. А простата оказалась вполне здоровой и, вероятнее всего, проблема именно в том, что количество инсулиновых единиц уже сорок две. Сорок два - смешное число, потому что очень много анекдотов про сорок два и даже частушки. Вспомнилось "сорок второй, - ухмыльнулся старик". Мужичку число сорок два смешным не казалось.

С другой стороны, оккупация - не так уж и плохо, если цели и задачи сторон совпадают. Но ведь еще есть аннексия и другие слова, которые в данный момент сложно выделяются из меня. Или не приходят в голову, ведь голова - это телевизор.

Впрочем, разговаривать с мужчиной, не выделяющим сперму, мне тоже было сложно, но ведь и Норвегия не простая страна. Пожалуй когда я буду принимать на ночь "настойку для сновидений", то закажу себе сон про Норвегию, это может помочь лучше разбираться в дальнейшем, возможно даже с невыделением спермы.

Map

Притча о Волшебной двери

Мудрец хотел передать свои знания и с этой целью искал талантливого ученика, который обладал бы достаточными навыками и умениями.

Притча. Волшебная дверьСобрав своих учеников и предложил им такую задачу для решения. Он сказал:

- Кто из вас способен решить такую задачу? Позади меня самая массивная дверь в городе. И я передам все свои знания тому из вас, который откроет эту дверь самостоятельно, не прибегая к посторонней помощи.

Кое-кто из учеников сразу опустил голову, посчитав проблему нерешимой.

Другие пробовали исследовать поверхности двери: материал, из которой она изготовлена, её размеры, вариант использования рычага для вскрытия. Все тщательно взвесили и вынесли вердикт: «Решить эту задачу — невозможно!»

И только один скромный ученик подошел и мягко толкнул дверь. Она открылась……..

Оказалось, что дверь НЕ БЫЛА ЗАПЕРТА. Она была настолько совершенно сконструирована, что открылась от легкого толчка!

Так Мудрец нашел себе преемника.

***

Мораль сей Притчи такова:

Успех  жизни зависит от нескольких ключевых факторов:

1. Во-первых — позвольте своим чувствам полностью исследовать и понять реальность.

2. Во-вторых — не делайте поспешных, а значит неправильных выводов. Особенно , если они базируются на мнении других и на том, как то невозможно

3. Будьте достаточно смелы, чтоб принять решение.

4. Приняв Решение — действуйте уверенно и без сомнения! Сосредоточившись, вложите в ваши действия всю вашу силу и энергию!

5. Не бойтесь совершить ошибку!