Я думала, что главное в погоне за судьбой
Малярно-ювелирная работа над собой;
Над всеми недостатками, которые видны,
Над скверными задатками, которые даны,
-Волшебными заплатками, железною стеной
Должны стоять достоинства, воспитанные мной.

Когда-то я так думала по молодости лет,
Казалось - это главное, а остальное - нет,
Из всех доброжелателей никто не объяснил,
Что главное, чтоб кто-нибудь хоть как-нибудь любил...

Со всеми недостатками,
Слезами и припадками,
Скандалами и сдвигами
И склонностью ко лжи,
Считая их загадками,
Считая их глубинами,
Неведомыми тайнами
Твоей большой души...

Позвонило Прошлое,
сказало,
что соскучилось,
что хочет встречи.
Настоящее не отказало,
Будущее изувечив.

Снова позвонило
и сказало
Прошлое,
что хочет в гости.
Настоящее,
бледнея,
отказало.

Ничего,что Прошлое от злости
остроумно,беспощадно,мило-
нахамило.
Ничего,что больно.
Будущее мной довольно.

 

 

***

Ты выдумал меня. Такой на свете нет,
Такой на свете быть не может.
Ни врач не исцелит, не утолит поэт,
-Тень призрака тебя и день, и ночь тревожит.
Мы встретились с тобой в невероятный год,
Когда уже иссякли мира силы,
Все было в трауре, все никло от невзгод,
И были свежи лишь могилы.
Без фонарей, как смоль был черен невский вал,
Глухая ночь вокруг стеной стояла…
Так вот когда тебя мой голос вызывал!
Что делала - сама еще не понимала.
И ты пришел ко мне, как бы звездой ведом,
По осени трагической ступая,
В тот навсегда опустошенный дом,
Откуда унеслась стихов сожженных стая.

 

 

***

Я ухожу

Я ухожу в этот серый дождь
Чтобы изведать сполна боль
Как скорлупою стянула ложь
Кем же придумана эта роль

В смерти отдохновение найду
Кожа сползает струпьями вон
Может, в последний миг украду
Самый счастливый в мире сон

Самоубийца, брат верный мой
Крови не жалко отдать земле
Если я первый, меня укрой
Жизни утраченной слез не жалей.

 

 

***

А когда — когда-нибудь — как в воду
И тебя потянет — в вечный путь,
Оправдай змеиную породу:
Дом — меня — мои стихи — забудь.

Знай одно: что завтра будешь старой.
Пей вино, правь тройкой, пой у Яра,
Синеокою цыганкой будь.
Знай одно: никто тебе не пара —
И бросайся каждому на грудь.

Ах, горят парижские бульвары!
(Понимаешь — миллионы глаз!)
Ах, гремят мадридские гитары!
(Я о них писала — столько раз!)

Знай одно: (твой взгляд широк от жара,
Паруса надулись — добрый путь!)
Знай одно: что завтра будешь старой,
Остальное, деточка,— забудь.

Тебе, Lyudmilla http://narod.i.ua/user/288225/, как обещал.

Твой комент: "Вот если бы он почаще приходил домой пораньше и трезвым и был повнимательней к своим родным, то вовремя заметил бы первые признаки недовольства и смог бы что-нибудь изменить, и даже если жена жуткая стерва, то фиг бы у нее при таком раскладе получилось настроить сына против.
А так как он приходил поздно и пъянючий, то все ее истерики разумеется пропускал мимо ушей и ничего не предпринимал... Вот и дожил.
А спрашивать зачем жить и как? - явный признак слабости. У всех бывает хреново! Очень хреново! И даже если сын настроен против него, это не значит, что ему не понадобится когда-нибудь помощь и поддержка отца."

Отвечу толи притчей, толи анекдотом. Спорят двое. ("До хрипоты, до драки",- М.Жванецкий.) Подходит к ним (простите меня, из песни слов не выкинешь) - еврей. Послушал одного из них, и говорит ему: "Ты прав!". Подходит ко второму, послушал его и говорит ему: "Ты прав!" Тут подошёл ещё один человек и говорит еврею: "Как Вы так можете судить! Это не справедливо. Правым может быть только один, а не оба!" Еврей посмотрел на него и говорит: "А Вы знаете! И Вы правы!"

Вот такая вот история.

Когда-то давно, мне рассказывал мой товарищ про одного своего родственника. Он (родственник моего товарища) бросил свою очаровательную и милую жену! С ребёнком бросил! И ушёл к другой! Негодяй! Из-за какого-то пустяка бросил: он был, видите ли недоволен, что она ему не всегда успевала рубашку чистую приготовить на утро.

Прошло время. Я стал старше. И теперь я пришёл к выводу: "А ведь тот родственник тоже тогда был приблизительно моего возраста!"

Мораль сей басни такова, что не всё можем мы понять ввиду своего мировоззрения.

 

Дарить себя- не значит продавать
И рядом спать- не значит переспать
Не повторить- не значит не понять
Не говорить- не значит не узнать
Не значит не увидеть- не смотреть
И не кричать- не значит не гореть
И промолчать, и не найти ответ
Две вещи разные, в них родственного нет
Стоять- совсем не значит не лететь
И замолчать- не значит умереть
И замирать, когда увидишь смерть
Не значит унижение стерпеть
Бежать во мрак - не значит уходить
И отпустить не значит упустить
Не отомстить- не значит всё простить
И порознь быть- не значит НЕЛЮБИТЬ

 

 

***

Ни за что, никогда
Ни кому не отдам
Не вернусь - НЕ смогу
Не уйду, не сожгу
Не в вдвоем, не одна
Не с тобой, не твоя
Никогда не смеюсь
Не хочу больше, пусть
Ничего не узнаю
Навсегда потеряю
Не простишь, не молчу
Не спасёшь- не плачу
Не запрёшь, не убьешь
Не вернёшь, не вернёшь

 

 

И где-то гром гремит в дали,
Окно открыто на рспашку!
И шрамы не болят мои,
И кровь не видно на рубашке!
Ещё глоток огня из чашки
И утоплю грехи свои...

Коридор, который вел от проходной, был весьма продолжительный. По левую сторону чередовались окна, выходящие во внутренний двор, с репродукциями классических картин, справа находились расставленные через равные промежутки двери. Что находилось во внутреннем дворе угадывалось с трудом из-за плотно посаженных вдоль окон деревьев, но явно просматривались какие-то железные конструкции вроде лесенок или горок, какие Тима встречал на детских площадках. Некоторый интерес привлекли проносящиеся мимо двери (воспитательница шла весьма быстрым шагом). Первые от проходной двери были приятных мягких цветов – розовые, голубые, зеленоватые, с небольшим красивым рисуночком какого-либо зверька посередине, потом шло несколько белых дверей с изображениями предметов – мяч, карандаш, ножницы, следующие двери были просто белыми. Дальше было много грязно белых дверей, бежевых и желтоватых от состарившейся краски, усеянных множеством мелких трещинок, с чешуйками облупляющейся поверхности и серыми пятнами. Каждая следующая дверь выглядела старей предыдущей. За ними появились деревянные некрашеные двери начиная светлыми древесными тонами, заканчивая почти черной трухой. Коридор делал поворот. За ним стена с окнами сменилась непокрытой кирпичной кладкой с многочисленными надписями мелом и углем, слева шли металлические и далее решетчатые двери. Коридор уходил во мрак и вскоре Тима перестал четко воспринимать окружающую обстановку и задумался о чем-то своем (а что будет если привязать мелкую собаку к кошке, а кошку загнать на дерево), воспитательница темпа ходьбы не сбавляла.

Все когда-нибудь кончается и коридор кончился тоже. Он уперся в оббитую черной кожей дверь над которой светилась тусклая лампочка. Анна Юрьевна отворила эту дверь и ввела Тиму в небольшую комнату с большим дубовым столом, несколькими партами и шкафами с книгами вдоль стен.
- Сядь пока за эту парту, - сказала воспитательница Тиме, - а я сейчас приведу преподавателя, он определит в какой группе ты будешь заниматься. Понимаешь, мы здесь немного учим детей, нет так, конечно, как в школе, но несколько уроков в день тебе придется усваивать.
Она скрылась в проем между двумя шкафами и через несколько скучных минут вошла уже в дверь с пожилым мужчиной, вероятно, преподавателям.
- День добрый, дитя, - поздоровался он, - я твой учитель Анатолий Фростович, я проверю как ты умеешь считать, читать и говорить, и буду учить тебя считать, читать и говорить гораздо лучше. Ты говорить умеешь?
- Да, - отозвался Тима немного испуганно.
- Вот и хорошо! А теперь прочти что написано на этой бумажке.
На бумажке было написано "ДА". Хотя Тима и понял это, решил, что было бы нечестно показывать, что ты умеешь читать, если ты это на самом деле не совсем хорошо умеешь делать.
- Не знаю, - сказал Тима.
- Уже хуже, но я тебя быстро научу читать. Ладно, а скажи мне, если у тебя есть яблоко, а я тебе дам еще одно, то сколько яблок у тебя будет.
- У меня тогда будет мое яблоко и твое яблоко.
- А вместе это сколько яблок.
- Яблоко и еще яблоко, - Тима знал, что учитель ждал от него ответа "два", но почему-то стеснялся его произнести.
- Все ясно, - заключил преподаватель, - группа Б, как и для всех вновь поступающих, хорошо хоть не имбицил – хоть связно говорить может.
После этого Анатолий Фростович что-то накалякал на листке бумаге и отдал его воспитательницы:
- Сегодня на занятиях перед обедом мы повторяем алфавит, можете его сразу допускать – судя по всем это не агрессивный экземпляр.
Преподаватель удалился.

1. Понедельник

Тиму привели в детский сад. Надо понимать – беззаботное детство кончилось и настала пора приучаться к дисциплине, без этого в современной жизни сейчас нечего делать. Дворовые друзья, конечно, это -здорово, но от них ничему путному не научишься. А непутному Тиму уже научили. Он знал несколько крайне нехороших слов, стрелял из рогатки по голубям и мог за пять минут превратить самый аккуратный наряд в грязные лохмотья. В детском саду от этого отучают. Папа считал, что теперь самое время научится считать, читать и писать, а также немного поучиться манерам. Все это входило в детсадовскую воспитательную программу. И уже после приобретения этих минимальных знаний можно будет замахнуться на школу, а там, даст Бог, и поступить в институт.

При входе в здание стоял турникет с вахтером. Папа поцеловал Тиму в щеку, сунул ему в руки торбу со сменной одеждой и подал вахтеру серый листок направления Тимы Завялова в детский сад номер 14. Вахтер повертел в руках бумажку и положил ее на стойку перед собой, сделал запись в амбарной книге и нажал на кнопку на стене (где-то вдалеке глухо отозвался звонок).
- Ну все, прощайтесь! – произнес вахтер.
- Пока, сынку! – с дрожью в голосе сказал отец, повернулся и вышел на улицу.
- До вечера пятницы! – крикнул ему вслед Тима, он уже слышал тревожно идущие по коридору к турникету шаги, это за ним.

Было утро понедельника.
Появилась высокая стройная женщина в белом халате, вахтер провел мальчика через турникет и Тима оказался непосредственно на территории детского учреждения. Салатовые стены были расписаны изображениями героев из любимых сказок. Вот Хоронер закапывает в землю вредного Бабуку, на правой стене Жалоб забрался в пчелиный улей и лакомится медом, слева в обнимку стоят неразлучные сиамские близнецы Винт и Финт, на потолке изображено роение певчих солобонов. От вида знакомых персонажей у Тимы немного полегчало на душе и он уже ощущал себя участником какого-то невероятного приключения. Из белого халата вульгарно торчали длинный ноги.
- Знакомься, это твоя первая воспитательница Анна Юрьевна, - проговорил вахтер, толкая Тиму по направлению к женщине, - она может немного и строгая, зато очень справедливая.
Слова "очень справедливая" из уст вахтера звучали несколько угрожающе и, словно продолжая фразу, первая воспитательница энергично взяла Тимину руку и повела по коридору, сказав холодным голосом:
- Пошли, дитя.

Недавно я побывала в одном необычном музеи. Он находится в исторической
части Киева на Печерске - в башне №5, которая является частью музейного
комплекса "Киевская крепость"(м.Кловская, ул. Рыбальского, 22-
подняться наверх по Печерскому спуску). Сам музей находится в середине
салона-магазина "Керамика в башне". Для тех, кто еще не понял, где я
была, то подсказываю: это музей истории туалета. Когда мои знакомые
узнавали куда я ходила, то сразу начинали улыбаться. И первые их слова:
И как там? Что-то новое для себя узнала?

[ Про музей ]

У меня вопрос: Имеет ли кто-то из Вас настоящих друзей.................таких которые в трудные минуты смогли поддержать?! И считаете ли Вы, что существует настоящая дружба?