откинем все печали и заботы 

на миг забудем обищанья и слова 

нет ничего на свете утомительней работы

которой для нее а не она для нас вся для 

поэтому устроимся по глубже в кресле 

чтоб наслодица вдоволь счастьем тишины

и с легким джазом полуночным вместе

уйдем туда где есть причалы для души

всем ночникам хорошего настроения и спокойной ночи

Ловлю проміння сонечка в долоні
І п’ю тепло бажання бути небом
Я вже давно у осені в полоні
І визволяти мене ні, не треба!

Візьму осінніх нот тривожних жменьку
й мелодії насмілюся творити
і будуть хай вони сумні й простенькі,
та з сподіванням в радість перелитись.

Черпну з очей смарагдових натхнення
і намалюю усмішками вітер,
щоб викласти любові фраз знамення
з багряно-золотих листочків-літер.

Любитиму цю осінь до безкраю
й вдихатиму життя на повні груди
і хай у нім не все так, як бажаю,
та іншого у мене вже не буде.

І хай не раз руйнуються всі мрії
і починати треба все спочатку,
я все одно збиратиму надії…
Люблю життя. Люблю його і крапка.

Думал уже совсем прошло, ан нет! Какой-то графоманский зуд, эндорфины и адреналины рвущиеся из крови наружу. Главное - нет ни идей ни желания, но есть потребность открыть шлюзы и освободить поток. Сам не люблю рафинированных рефлексий и словоблудия, поэтому, дабы придать изливаниям сюжетность, воспользуюсь в качестве начальной фабулы историей, которую мне поведал не так давно зашедший на чашку коньяку старый приятель. Так что, выльется ли это обострение в один пост, серию заметок, повесть или вялотекущий роман, мне пока не известно. Вероятно всё пойдет автобиографично, оттого фактически внешне безсобытийно. Ну и, чтоб уж совсем не выглядело уныло-буквенно буду прикреплять рэндомную картинку, вроде этой:

явно сносит башню -- где же вы мои родные якоря

насмотрелась картинок... http://photo.i.ua/user/3504707/214061/ из серии "спокойной ночи, мал-л-л...ик....
утекаю спатки....
Интересно-- что мне приснится?

Тепер я розумію, що таке справжня політична профнеприданість

http://blogs.pravda.com.ua/authors/leschenko/4cb47e198f9ce/

По ходу правки я выкладываю главы романа в открытый доступ. Пусть будут. Править буду несколько раз, упорно и долго, но если буду ждать, когда сама останусь довольна, помру от старости.
  Тяжелая работа снов. Сны, как тяжелая работа.
  ...Витька медленно передвигался вдоль склона по узкой тропе с обгрызенными ветром краями. Море внизу выкидывало пенные клочья на узкие полосы пляжиков. Спиной чувствовал взгляд скалы - смотрела хмуро, толкала в лопатки. Обижалась, что быстро ушел, не позаглядывал в гроты, отдергивая руку от напряженных паутин в черных скальных прогрызах. Как не отдернуть: вот каракурт переспелой вишенкой тяжелого брюшка и четыре красных точки крестом на спине.
 Тропка ползла к другому краю бухты, к следующей скале, что тоже сверлила каменным взглядом, ждала. Но торопиться нельзя. Склон не отвесный, но если потеряешь равновесие, то катиться и катиться вниз по стеблям, на острые обломки у полосы песка.
  И жарко. Ветер лишь мгновениями падал сверху, овевая потное лицо и пропадая в сушеной траве, как жаворонок с плененной былинками лапой. Солнце смотрело, не мигая.
  Сухая глина поскрипывала под кожаными сандалиями, иногда, будто испугавшись, ссыпалась от края тропы вниз, и тогда Вик слышал, как шепотом убегают крошки. Замирал, боясь переставить ногу. Правой рукой, локтем, слушал морской яростный шум, левым плечом подавался ближе к сухой шкуре травы. Шарил по стеблям и, найдя проволочный пучок старой полыни, вцеплялся и отдыхал, перенося тяжесть тела на маленький кустик с длинными там, в сухой толще, корнями. Сквозь устойчивый свет смотрел вперед, на скалу. Знал - дойдет, а там, снова и снова бухты полумесяцем, отделенные друг от друга похожими разными скалами...
  Пока набирался решимости бросить очередной куст, шум прибоя постепенно затих, превращаясь в шуршание дождя за теплыми стенами. Плотные занавеси водяных струй шелестели, сдвигая пространство, отгораживая от исчезающего сна.
  Просыпаясь, Витька вытянул поверх одеяла руки и посмотрел на ладони, ожидая увидеть царапины от жестких стеблей, следы летней сухой глины. Не было. Удивился: раз в кои-то веки - просто сон. И лежал, отдыхая, наслаждался тем, что выспался и не устал, как всегда, после джунглей.
  Зима-калейдоскоп. Столько всего разного. Московская поздняя осень, жаркая египетская зима, снова Москва и мороз с натоптанным в камень снегом, а после, всего через сутки - мягкий туман по мокрым травам над морем. Теперь вот - дождь. Несколько зим, вложенных одна в другую.
Тут, у моря, не слишком южного и совсем не северного, зима капризна и меняет настроение каждый день. Только ноющее запястье, когда-то в детстве ушибленное, скажет вечером о том, что завтра, возможно, уйдет сухой морозный ветерок и на его место пришлепает тихий дождик, чтобы к вечеру соскучиться собственным шуршанием и нахмурить небо низкой серостью, ударить ветром по глазам так, чтоб из них слезы, обдать злыми колючими каплями. И, сорвав зимнюю злость, отойти, уступая небо сонному солнцу... Ах, да, еще есть влажная, горячая духота и мерно идущий перед глазами силуэт - во снах.
  Сел в кровати, вспоминая прошлые сны.

Дальше

Кустов темнящих тяжек дух;
гуляет ветер средь платанов.
Пестры фонарики в саду;
с крыш флагов красных ропот пьяный.

Ух-ха! Уж нега семенит
прямь в свищущее пламя.
Уж во твоей груди убит
им за`мок чудный, с нами.

Ух-ха! Уж я себя тут показал
в последий раз, токуя,
вот впляс веду сквозь светлый зал
тебя, смеясь, такую.

А утром хмель живой едва,
а вальсы стихли с тихим светом,
а наша страсть любви мертва,
а наши песенки отпеты.

перевод с немецкого Терджимана Кырымлы

                                          
Das Fest

Die dunklen Buesche duften schwer,
Es wiegt der Wind in den Platanen.
Die Bunten Lampen hin und her,
Vom Dache rauschen rote Fahnen.

Juchhe! Nun lodert alle Lust
Empor  in gellen Flammen.
Nun brennt in deiner schoenen Brust
Das Schloss der Liebe zusammen.

Juchhe! Nun bin ich zum letztenmal
An deiner heissen Seite
Und gebe durch den hellen Saal
Dir lachend das Geleite.

Und morgen ist der Rausch verloht
Und die Walzer sind verklungen,
Und unsre schoene Liebe ist tot
Und unser Maerchen versungen.

H. Hesse

Принцесса Рыжуля попроще брата, не так умна, но хитрее. Очень самостоятельна. В главные рабы выбрала мою маму. Та обязана ее греть, гладить, ублажать всячески и включать для нее телевизор - смотрят вместе. Она очень хорошая девочка, без вредности. Личико серьезное, глаза большие, со стрелками. Мурлычет громко, будто за окном далеко ходит гроза и никак не уйдет. Во время игр первая убегает от более сильного брата, когда тот, раздухарившись, стукнет или куснет. Но, спрятавшись за табуретку, обязательно оттуда его лапой, чтоб играл с ней дальше. Устав, иногда уходит спать сама, отдельно.

Дзига - умник. Морда одухотворенная и оттого, когда задумается сильно - туповатая. У людей тоже видела такое. Сильный, спокойный, шерсть шелковая. Все везде изучил и обдумал. Так как в главные рабы избрана я, то втыкает в лаптоп, очень сосредоточенно. Вечером приходит общаться, ждет разговоров, рассказов о его уме и красоте, слушает внимательно (вдруг что новое о себе узнает) а потом, ловя лапой мою руку, демонстрирует, как именно ему сейчас будет хорошо, после того, как я почешу за ухом. Если я, по недомыслию, с первого раза не понимаю, ловит снова и - опять демонстрация наслаждения от...
Так как делается это деликатно, я его терпения не испытываю, покорно чешу. Уважаю.

Дрыхнут чаще всего вместе, конечно. Обнимаются. Перед тем долго друг друга причесывают,моют друг другу  уши и лица. Обнаружили в ванной фланелевую тряпку, которой я пару раз вытерла их незаконные ссанки на линолеуме. О, счастье!!!
Тряпка выстиранная, сухая. И теперь - любимая. Пришлось отдать им, спят на ней и играют ее увлеченно.

Ожидало поле ягоды
Ожидало море погоды
Рассыпалось человечеством -
Просыпалось одиночеством
Незасеяная пашенка
Недостроенная башенка
Только узенькая досточка
Только беленькая косточка
Незавязанная ленточка
Недоношенная доченька
Обвязала белой ниточкой
Обмотала светлым волосом
И оставила до времени -
Вместе с вымытыми окнами
Вместе с выцветшими красками
Вместе с высохшими глазками
С огородным горем луковым
С благородным раем маковым
Очень страшно засыпать.