Профиль

Джина Ло

Джина Ло

Бразилия, г. Рио-де-Жанейро

Рейтинг в разделе:

Свежие фотографии

Туман.

  • 24.10.19, 09:36

В тумане ты всегда один. В тумане невозможно быть вдвоем, втроем. Даже если вы пришли вместе, туман за считанные минуты разъединит вас, ослепит и оглушит. В тумане нет звуков, красок и запахов, туман честен, как белая смерть. Он отдаляет все сомнительное и оставляет лишь силуэты реального.

В тумане нельзя двигаться быстро, нужно угадывать такт мирриады висящих капель и медленно парить над землей с ними вместе. Если ты поторопишься и побежишь, то просто разобьешься о землю или утонешь в сером мареве. Туман надавит на веки и они станут двумя белыми бельмами облаков.

А пока у тебя есть шанс очень медленно дойти до твоей Точки. Точки, которую скрывает туман. Пройти и насладиться одиночеством, пока ты в тумане и в пути.


Ваша Джо.

фух, еле добралась.

Истинная история Мари le petit Chaperon Rouge.

Ах, Виви. Мы так давно не виделись, вы верно забыли свою enfant terrible Мари? Целый длинный лунный год Вы не были в наших pnates, верно совсем приуныли в скучном Касселе, но я слышала, что теперь Вы уже в Париже. А помните тот наш последний вечер в Булонском лесу? Мы на прощанье обменялись взглядами в фиакрах. Я тогда была с Шарлем, а вы с тем седым нудным germain, о, кажется это ваш брат, впрочем неважно. Было такое сочное утро, как будто парижские тучи-наседки снесли жирное яйцо, и разбили над головами парижан – солнечный желток заполнил все вокруг, залепил глаза, позолотил кудри детей и залил медью усы гарсонов на Вандомской площади.

Спросите меня, Мари Руж де Шаперон куда я тогда спешила? Мон Анж, я летела птицей и была везде: я упорхнула с Шарлем в Булонской лес, я везла ГрандМэ  ее любимые эклеры на нищую улочку Рю-де-Спан, в крохотную комнатушку , что въелась в мое детство запахами сладкого ликёра, жареных каштанов и дыма . Mon Dieu! Сколько вёсен кряду, Дым , тихий въедливый и стойкий был главным героем моих девичьих снов. Это все ГрандМэ, моя обожаемая, любимая,  аншантэ ГрандМэ.  Помню тёплый, ванильный аромат ее пудры и легкую вуаль лавандового  ле парфюм. Я обнимаю ее за плечи и шепчу : «Ма Шериии, у тебя такие красивые глаза, как у Христа, что показывала мне Maman в соборе». Она снисходительно улыбается. правда?»

«Да да, глаза Jsus-Chris и  твои  так похожи на глаза Maman, они у вас троих одинаковы». Улыбка ее вянет  и она шепчет мне в ухо: «у твоей Maman глаза правдивей - у неё глаза мертвого Христа, а у меня живого, того, кто мог любить без вколоченного в лоб гвоздя». ГрандМэ смеётся роскошным розовым смехом, а я думаю, почему Maman называет Гранди дурной женщиной, может потому что не слышала как она смеётся ...Это было так давно, много вёсен назад . Нынче на Рю-де-Спан скучно, там Тихо и пахнет ничем. ГрандМэ вздыхает : «нет мужчин - нет эклеров, детка, запомни». Но у неё есть я, а значит всегда будут эклеры.

Паде Мио , о чем это я? Maman прокляла бы меня за эклеры и за тайные сладкие объятия Гранди. Я - подлая маленькая изменщица, sale pute. Именно это прокричал тогда в фиакре Шарль. vile imbcile!  Тот крик был таким запоздалым, потому что давно читался в его глазах, а может приревновал меня к вашему седому визави. Вздорный фат! Моя пощечина снесла ему последние остатки разума, он остановил фиакр и выбросил меня на грязную мостовую под хохот грязных клошаров и насмешки публичных девок. Мои чулки разорвались, шляпка упала в лужу и желток липкого солнца растекся по щекам, плечам и волосам.

Такой, рыдающей, растерзанной и простоволосой в  le bois de Boulogne меня нашёл Серж ле Люв. Моя странная серая любовь. Человек с глазами цвета пепла и запахом Дыма. Он был вежлив до надменности и так дивно некрасив. Серж, собранный из острых углов : взлетающие птицами брови, скупые скулы, нервные ироничные губы и колючий щетинистый подбородок. Лицо, что видело драк больше, чем женских ласк, bisous fminins. Он вздрогнул от моего первого поцелуя, как от удара и мне захотелось ударить вновь. Это было так забавно. Его крепкие с темным пушком руки дрожали, словно пальцы малолетки, когда он путался в шнуровке высоких ботильонов. Ах, как прекрасна мужская голова, склонённая перед женскими коленями. Хочется прижать ее к груди, взорвать затылок поцелуями и впитывать в себя этот странный аромат Дыма. Как будто внутри горит невидимое ровное алое пламя и рвётся наружу искрами в моих карих, но сгорает до тла в его пепельных.

Наши дни превратились в жёлтые ночи, на огромном лунном диске, как на блюде, он сжирал меня без остатка, а я бродила в потёмках его души и чрева. Бархатный чёрный мешок сердца, перламутровые упругие почки, желто-зеленая ярость желчи и пурпурные сети вен. Я изучила каждый изгиб его большого ловкого тела, а запах дыма стал моими духами. Дымом пропах мой рот, запястья, лодыжки, дымом пропахла грудь и волосы.

Луна стала моим солнцем, желток был разменен на лимон, а свобода превратилась в длинный волчий вой, иссеченный безжалостным узким серпом месяца. merveilleuse passion folle!

Вам ли не знать, Виви, - Кто посеет любовь, тот пожнёт ... Может ли безумный жнец знать, какие всходы дадут дивные пленительные семена. Будут ли это fleurs d'amour или ядовитый плющ заполонит пустое и свободное до селе поле…Впервые в жизни я стала бояться смерти. Я стала ходить на воскресную мессу так часто, что Христос однажды подмигнул мне мертвым глазом Maman. Что то менялось вокруг меня. Будто мой любимый Булонский лес стал и вправду могучей древней чащей, а не привычным местом для забав.

Последней каплей стал ярко-жёлтый круг кольца и его, привычно склонённый затылок. Ошейник для пальца такой маленький и невинный был первым вестником беды. Вторым вестником была смерть ГрандМэ. Я кричала в отчаянии Сержу в лицо: «Это ты сожрал ее своей всепоглощающей любовью, ее и меня ...Любовью ко мне !!Ты взвалил на меня эту ношу и отобрал, все, что я любила в этой жизни, чтобы притворится всем. Ты напялил на себя ее розовый чепец, сомкнул капкан жёлтого металла на моей руке и теперь ждёшь , пока настанет время собирать серые камни. Камни, что превратятся в лохматых неуклюжих волчат. loup infernal!!».

Он в ответ лишь молча сжимал меня в волчьих объятиях, душил тишиной и любовью..
Женщина может простить измену, но никогда не простит беззаветной любви...
И я простить не смогла. Я бросилась к Шарлю, как спасителю-охотнику, чтобы он укрыл меня плащом от дождя, таким простым и безыскусным. Глупый буржуа Шарль все вспомнил и все позабыл. Шарль  вновь ласкал меня так неумело, но так страстно, жаль что этого не видел Серж. Впрочем, я милостиво живописала ему это в красках, когда мы вновь оказались в Булонском лесу недалеко от места нашей первой луны. Нельзя убедить любимого мужчину разлюбить. Можно лишь отгрызть его как волчью лапу из капкана. pardonnez-moi, mon amour…

Вы знаете какой сладкой может быть боль? Вы знаете, что серый стилет входит в тело, как в тёплый бриош, а горячее домашнее масло так же солёно, как кровь? Я знаю. Теперь я знаю...Помню серый туман и подлунных констеблей и запах карболки от полосатого врача. Запах карболки, что сожран Дымом и две луны в чёрном небе, две больших жёлтых луны. Сгорев они стали двумя пепельными глазами.

Как может быть благодарна женщина мужчине, что ее убил? Такая жертва бесценна! Я осознала это, когда смогла вынырнуть из океана белых простынь. Ах, как я Благодарна моему forte bte - я стала сильна, как никогда., Правда сильна лишь духом, плоть моя была ещё слаба и потому не я, а  два дюжих шафера нежно вели Сержа под локти на благословении тюремного падре . Я выкупила его звонкими лунными ливрами, ливрами Шарля, что делало ситуацию plus juteux.
Серж выл и рвался на свободу, туда, в надежные стены Bastille, несчастный
chiot gris. Кто знает истинную правду о своём счастье? Только тот, кто умер сможет рассказать вам о рае. Глупые земные грешники живут в Аду своих des illusions..

 Наш свадебный танец - горизонтальное танго было станцовано много лун назад, зато последнее свадебное па окольцованных счастливцев я исполнила сама в алом платье невесты под одобрительный свист милых шаферов и скрежет клыков жениха. Я танцевала босиком в платье цвета несгорающей любви.

....
Ах Виви, мой милый Вильгельм теперь вы понимаете , что год без вас был прожит не зря. Заходите к нам как-нибудь, на коротке, такая честь принимать в гостях самого
gerr Vilgelm Grimm. Муж мой дичится друзей, но я всегда рада. Помнится во времена нашей нежной дружбы вы приносили мне прелестные эклеры . Я готова обменять их вкус на луч лунного света.

 

Искренне ваша Мадам Мари Руж де Луав.

Зачем Герасим утопил Му-му.

  • 13.09.19, 09:48
Наверяно заметкой:

Эпиграф:
"А почему, собственно, вам не нравится театр? Да дурака валяние. Разговаривают, разговаривают... Контрреволюция одна…"
(П.П.Шариков)


Ложила на Набокова я болт
мура все это ваше Мураками,
сидю и думаю, как это можно вот,
такими  быть дурными дураками

Вся ваша эта мировая срань
Лишь сброд убийц, воров и педофилов.
Рагуль Есенин дрочит утра рань,
Герасим  покрывает зоофилов.

Подкрался Гоголь  тихим вурдалаком
Директор мертвых душ и каши с салом,
А Ги де Мо вообще всех пялит раком,
И гнусный Фет уж веет эта..вопщем опахалом. 

ИльфУ скажу я : "Слушайте, Петров"
Как можно так пиарить аферистов?
средь бела дня , за воровство гусей
народных награждать артистов.

И только Лектор- честный каннибал,
играет сам , без всяких акробатиков,
Завцеха наш - товарищ Сатиков -
Недавно в клубе так сказал.

Читайте сами ваше катманду,
и книги ваши - пища для лохов
схожу-ка в цирк, и душу отведу,
и вновь полезных посмотрю слонов....


Белый август Крита.

  • 10.09.19, 09:39

Белое утро...
Не очень люблю белый цвет. Для меня он скучен и чересчур чопорен . Почти всегда ...Но только не здесь в Белом критском отеле. Здесь он прост, органичен и великолепен, как обычная морская пена или античная мраморная статуя. Строгие геометричные линии, живые белые орхидеи и круглые шары роз застывших ракушек на столбах цвета сапфира. Он прост, как этот белый завтрак - яйца пашот, бархатный крепкий кофе, белоснежные ароматные сыры, нежное розовое мясо, крошечные тиропитакья с шалфеем и множество крошечных канапе со всякой морской дивностью. В больших ведёрках со льдом скромное шампанское для нескромных утренних гостей. Лаконичная роскошь - это когда упругое белое облако вместо кровати, рояль и саксофон по вечерам, скользящие белые тени официантов .
За эти короткие дни нам наскучил Белый и следующий день мы колесим по красно-желтым ущельям и пропастям западного побережья в поисках розового песка Элафониси, лазурного Средиземноморья и древних монастырей в серых скалах. Уехали от белого цвета к разноцветному контрасту.

Контраст - сильная штука. Позволяет ощутить суету тщетного и трепетную охуенность жизни . Мы проехали три часа по карколомным ущельям западного Крита, чтобы увидеть розовый песок и прозрачную райскую воду пляжа Элафониси. Увидели : чуть розоватый песок, абсолютно прозрачная вода и шок туристического оверпляжинга. Так выглядит надцатый круг ада для туристов- грешников: парковка только для членов Олимпа и прочих богов пантеона , белое слепящее солнце, прозрачная обманчивая вода и ни одного свободного места. Бой за каждый кусочек тени. После получасового шатания находим в скалах три удобных выступа, куда можно закинуть рюкзак и спрятать ребёнка. Чувствуем себя семейкой варанов на отдыхе: два часа добросовестно ползаем брюхами по дну греческих мальдив.
Зато потом, час спустя, на самом верху гор в затерявшемся ресторанчике мы вспоминаем жару с тоской. Здесь ветер. Нет , не так - Здесь ВЕТЕР! Мощный, сбивающий с ног, оглушающий, свистящий разбойничий ветер, наверное живущий тут ещё со времён пиратов Барбароссы. Прячемся на час в этом крохотном пристанище, едим мясо дикой козы, чертовский вкусный жареный сыр запиваем домашним вином. Вино на Крите отдельный культ, как и сыр. Танинное терпкое, сладко венозное красное и белая обманчивая мальвазия со вкусом крови грешных эльфов. Хозяева ресторанчика машут нам рукой на прощанье, а их огромная чёрная собака ласково щерится пещерной улыбкой умного зверя со скалы. Древние монастыри просто внутри гротов и пещер. Угрюмые стены с иконами, где на тебя строго взирают беспристрастные лики удлиненных лиц и угольных глаз. Хочется отсюда убежать или остаться навечно. Убежим. Оставаться навечно ещё рано, не заслужили....

Устали, намотались и поняли, что хотим снова вернуться к Белому. Такому скучному и простому белому цвету , простому, как морская пена рождённой Афродиты....

Отдохнув в белом на белом напоследок исследуем город Ретимно, всего в 20 километрах от нас. Что может быть уродливей многоэтажки и прекраснее  многовековой крепости . Византийский фонтан львиной головы, маленькие яхты на синей воде. И седой маяк, и выбеленные до ослепительной старости стены таверн. Это все Ретимно. Прекрасный, статный ,такой старый и такой бело-синий город. Если крепко прижаться к поросшей ракушками  стене можно услышать Время: шумную венецианскую толпу, длинную ноту муэдзина с минарета, звуки сиртаки, крики боли и войн , далекий грохот лавы вулканов Санторини и шёпот ...
Нежный вкрадчивый шёпот то ли волн, то ли легенд, то ли сладкогрудых сирен, то ли поступь мифических чудовищ. А может это обещание ждать .
Этот город и этот остров будет ждать тебя сколько угодно времени , как ждал до тебя и после тебя , ждал до рождения людей и до сотворения богов... 
только вернись.

Надеюсь, что вернусь, очень уж понравилось.

Ваша Джо.

Пі сі : фото в альбоме.


Не про школу.

  • 04.09.19, 09:48
Авотхуй. 
Все таки про школу.
Мне в школе было весело только до пятого класса, пока у меня было три жениха основных и два запасных и мальчики дрались за право носить мой портфель. В первом классе на мой день рождения мама сказала пригласить лучших друзей, я пригласила весь класс - 43 человека. Стулья потом просили у соседей, а мама потом просила следующий раз согласовывать с ней цифру.
Потом у меня вырос нос и комплексы и класса до девятого мне было грустно, приходилось учиться на отлично, въебывать в музыкальной школе и нести тяжелое бремя командира класса. 
В девятом классе нос сравнялся с остальным лицом и выросла грудь, стало веселей, к тому же закончилась музыкальная школа в честь чего с балкона девятого этажа торжественно была выброшена кожаная папка с нотами и распита первая бутылка шампанского. Потом меня долго тошнило, но привычка пить шампанское закрепилась.
В общем, в школе мне было скучновато, поэтому закончила я ее с золотой медалью, чтобы быстрей поступить в универ. 
А вот в универе было охуительно весело, но это уже совсем другая история и точно не для школьников.

Джо.

Маркова.

  • 16.08.19, 10:15
Иногда мне кажется, что за все мои путешествия я плачу странную мзду - я расплачиваюсь друзьями. Как будто кто-то сверху даря мне новую страну отнимает старого друга, разводя нас на тысячи километров, миль и лье. Год за годом наши дружеские объятия уплывают в скайп, вайбер, вацап, телеграмм и мутное марево мировой паутины. У меня перед дверью висит карта мира, где красным отмечены места, где побывала, зеленым - где хотелось бы. Теперь к ней прибавились пики острых черных кнопочек - место, куда уехал мой еще один друг - Израиль, Турция, Норвегия, Штаты... Эти места я чувствую  острей всего, словно они прикноплены гвоздиками к карте моего тела...

С Марковой мы  встретились 20 лет назад в городе моего детства. Терпеть не могу блондинок, хотя обожаю Мерлин. Смесь невинности, эротизма и чисто женской милой идиотии. Маркова на самом деле только с виду блондинка. С таким трезвым холодным рассудком, железной волей и патологическим оптимизмом ей нужно было родиться вполне себе  чертовски обаятельным  Валерой.
  Но я еще помню времена, когда блондинка заражалась от меня наглым рыжим, как на том древнем задолго довоенном фото - две красногубых ковбойки с вечеринки.  Тогда были весёлые времена. Банковские вечеринки с начинающим певцом Потапом и пухленькой кудряшкой Настей. Унылый Вакарчук завывает "холодноооо" в снежном, ярко холодном новогоднем Донецке. Такой яркий калейдоскоп воспоминаний.
Памятная годовщина хозяев города. А может это был Новый год?  Ослепительные огни Донбасс арены, серебряные ведерки с черной икрой, устрицы, Мила Йовович, пьяный Лепс  с сигаретой в коридоре. ...это будет потом, а сейчас мы топчемся у входа и жалеем, что приехали слишком рано - в вечерних платьях, с голыми спинами в меховых манто  стоим возле закрытой  двери на красной дорожке. И тут замечаем неподалеку крохотную наливайку. Да плевать! В минус двадцать донецкого мороза твои кости вмерзают в шпильки и инеем покрывается ложбинка груди. Влетаем в нагретую похмельным выхлопом конуру.
Вокруг кошмарные синяки с пластиковыми стакашками и мы: "здрассь" - две изумительно замерзшие пафосные дуры в осколках шкур, которыми поочередно греешь то, что мерзнет. Жопа в манто, плечо в манто, колено в манто, все то, что можно втиснуть в маленький песцовый пиздец. Отвратительное пойло нам наливает бабища за стойкой и "коньяк" течет по нашим гортаням, отталкивается с ужасом от стенок желудка и попадает в кровь, пузырится, высекает бенгальский огонек искр, который шипя гаснет в крови. Наши улыбки висят в сигаретном чаду китайскими красными фонариками. Спустя пол часа мы идем по красной дорожке к открытой двери. Нам охуенно..... мы дети этого адского города шахтерских жизней, понтов и роз....

А потом спустя три дня Наташкин отец разбивается насмерть на Мариупольской трассе. Смешливый, ироничный с большой головой, и лихостью бывшего гонщика. У меня падает вниз сердце, когда ее голос в трубке устало озвучивает мне неновогодние новости и я вспоминаю давешний сон: дорога, ветер, серый мелкий гравий летит в лицо... Как она будет жить? Папина дочка. Нет, не так. Дочкин папа. Так вернее. Наташка отбывала с ним  все трускавецкие курорты, втискивала во врачебные кабинеты, отбирала сигареты, гоняла назойливых, вечно липнущих к нему секретарш и мечтала, что выйдет замуж за папину копию. Выйдет, но не за копию. Копия появится потом - крохотный большеголовый улыбчивый Федька. А тогдашнее воспоминание - она сидит передо мной на высоком табурете с черными веками. Иссиня черными, будто вымазанными траурной ваксой. Под ними нет глаз, только необъятная серая болотная топь и белые губы с улыбкой навыворот
Я медленно подбираю слова: "зато он там встретился с моим отцом, они тоже будут дружить, как мы"... Мой аргумент Наташку устраивает. Пройдет еще немного времени и память об отце уляжется в ней аккуратной капсулой временного взрыва, природная смешливость возьмет верх и Наташка снова станет прежней очаровательной деловитой обаяшкой с горящими глазами. Только внутри серой радужки глаза останется осколок сизого гравия, такого как на Мариупольской трассе. Крохотный, незаметный, видимый только в дождливый день...

Мелькают годы, Наташка привозит мне в гости уменьшенную отцовскую копию, а я знакомлю ее с новым  мужем. Она молодец, мне есть за что ей гордиться - донецкая кафедра правоведения, свежая диссертация. Таким должен быть доцент - умопомрачительно улыбчивая и обманчиво доверчивая блондинка. 
Маркова - ходячий разрушитель стереотипов: из юристов в помощники-референты-переводчики-юристы отельного бизнеса и черт-знает-что. "Такое можно замутить только от любви к искусству" - смеюсь я. " И от суровости военного времени" - зеркалит она мой смех. Смех отбивается от Наташкиных ненакрашеных губ и эхом тонет в саркастической ухмылке. Я знаю, ей сложно. Третий год она скучает по дому, редким свиданиям с мамой. Съемные квартиры , съемные города и съемные страны. Но держится. Все те же глаза, яркие, живые, с осколками гравия. 
Еще немного лет, немного коротких встреч, немного войны и вроде все устаканилось и осенью мы с ней вместе махнем на осенние бабские каникулы в Грузию под сомнительное согласие наших мужей, но снова мне снится сон, чужой, не мой - дорога, ветер, осколки гравия летят в лицо. В мое лицо, на котором глаза из карих становятся серыми. Проклятый гравий. А на следующий день Наташка мне пишет, что у мамы онко, что она ушла с работы и переехала снова туда к маме, в наш город детства,  не надолго, пока мама не пройдет курс, пока заработанных денег хватит, и она найдет временную работу, а вообще все хорошо.
 "Все хорошо?" - тупо спрашиваю я. 
- Хорошо. Я смеюсь каждый день. Смеюсь для мамы. Я купила ей собаку. Маленькую и смешную.Когда у меня не будет сил смеяться, собака будет смеяться вместо меня....

Мы вместе улыбаемся. Одновременно , хотя сейчас мы  на разных концах городов и миров. 
Я это знаю, потому что где бы она не находилась, ее черная кнопочка навсегда загвоздилась в карту моего мира...

Ваша Джо.
 

Ни о чем и о море....

  • 15.05.19, 10:25
Писать не о чем. Красное море было холодным, ветер еще холоднее, но жить с каждым годом хочется все сильней и сильней. 
Входишь в прозрачную свежую воду, как в неотвратимую старость. Немеют лодыжки, стараешься окунуть руки, чтобы было теплей, смотришь по сторонам - сколько нас таких. Ага, смельчаков мало, все греются на берегу и стыдливо селфятся на фоне волн, поднимая телефоны над головой и едва касаясь пятками воды, чтобы на фото казалось море жарким, лицо светлым, а тело стройным.
Но разве можно обмануть море? Можно отчаянно молотить руками и ногами, чтобы согреться, можно, с размаху прыгнуть с пирса "Ёб твою мать!", как будто криком ты поднимешь градус воды до желанных 25 лет. Можно все, что может позволить тебе море.
Когда я была маленькой, то писала морю записки. Просто на кусочке бумажки "я тебя люблю" и тайком бросала на дне в бухте Ласпи, и в Массандре. Я ложилась звездочкой на воду, закрывала глаза и впускала в себя море. Мне казалось, что ничего не может быть на свете лучше. 
Повзрослев я впускала в себя мужчин, также как впускала морскую воду. И это было почти так же прекрасно, как будто тебе снова шесть лет и ты паришь морской звездочкой на волнах пляжа профсоюзного санатория "Донбасс".
И ты знаешь все-все-все о нем, об этом море-мужчине и не знаешь ничего. Ты чувствуешь его запах, ты серфишь по его мыслям, его тело - это океан, где можно бесконечно нырять не доставая дна и каждый раз узнавать новые глубины. Я научилась на цыпочках приближаться к песочным башенкам, чтобы волна сама лизнула тебе пальцы и сладко дрогнула от их вкуса, и подкатила свои волны вновь и вновь, чтобы накрыть тебя с головой и утащить в самое жерло мужского морского нутра. 
Если пристально смотреть мужчине в глаза можно увидеть в них море. Не только в голубых, но и в зеленых, карамельно карих, пронзительно черных и даже в прозрачных ледяных глазах потенциальных убийц плещется мягкая, нежная, шелковая океанская гладь. Нужно только распахнуть свои пошире и нырнуть в его. А когда достигнешь дна, оттолкнуться посильней и вынырнуть навстречу яркому солнцу, чтобы все еще оставаться в море, но головой касаться неба.
Не так уж важно, что на тебе надето - тюнингованное тело блондинки, слегка поплывшая брюнетка или тоненький девичий колосок море всегда полюбит тебя, если ты позволишь.
Если ты просто придешь и сядешь на мокрый песок, море будет подбираться к тебе песчинками, осколками ракушек и сколько не стряхивай их, не смывай под душем, даже спустя время можешь найти  отпечаток песчаного пальца в ложбинке груди и вспомнить как было хорошо.
В одной арабской стране меня научили ходить по горячему песку так, чтобы не обжигать ступни - нужно слегка загребать внутрь, плыть по барханам виляя бедрами. С морем все по другому, с ним можно как хочешь - умелым брассом, неловко по-собачьи и просто барахтаться в мокрых объятиях, молотя ногами по воде. 
С морем можно все... Плавать ночью голой, когда небо оказывается под тобой, а морская гладь поднимается вверх и светящийся планктон складывается в морскую медведицу прям над твоей макушкой.
Ночью море достает тебя до самых потаенных мест, вылизывает горячие ночные мысли, заливает соленой пеной лицо, миллионами морских пальцев играет на клавишах тела, обтачивая его своей лаской  до гладкого янтарного камня, внутри которого доисторической комахой застыла душа...
 Ночью море честнее, чем днем. В нем не видно окурков, мусора, дохлых рыб. Ночью море кристально черное, тягучее и горько-сладкое. 
Ночью море похоже на любовь.Может потому что море и есть любовь....

Ваша Джо.

Новая партия.

  • 22.04.19, 13:22
Предлагаю создать новую партию "рабы народа".
Очень хорошая.
Перспективная.
К осени чтобы проголосовали за нее все.

глава партии Госпожа.



Ямайка

  • 14.02.19, 10:43

Время на Ямайке похоже на движение крыльев колибри- тебе кажется, что оно стоит на месте, а оно несётся со скоростью невидимого глазу изумрудного крылышка. Мы сидим в джунглево- манговом парке и кормим колибри из крохотной бутылочки с сахарной водой. Указательный палец цепко охватили тонкие лапки, игольный клюв тянет невидимым язычком невидимую воду. Раннее утро в заповеднике Колибри в Монтэго-Бей. Размытое солнце пятнает шершавые стены беседки, вокруг пышный тропический сад, пахнет магнолией и колдовством , чувствуешь себя феечкой, что кормит своих маленьких эльфов.
Колибри не умеет сидеть, ходить и стоять. Она летает. Мне кажется мы с ней схожи , я тоже несусь со скоростью птицы, боюсь куда не успеть, что- то упустить и выпасть из своего изумрудного оперения. А мне нужно просто поучится у ямайцев искусству остановки времени и пространства...
Особняк Ричмен Хиллз на самой верхней точке Ямайки похож на застывшую копию старой прекрасной колониальной усадьбы с резной мебелью красного дерева, белой колоннадой, бассейном и двумя грациозными старыми догами цвета пепельной драгоценной старости. Я ожидала увидеть Ямайку растаманским посёлком, в передо мной оказался шикарный остров, с бархатными джунглями, дорогими виллами, белоснежными пляжами, нихрена не дешевыми магазинами , зато недорогими аптеками, где тебе на жалобу в головной боли пропишут чуточку марихуаны и предложат сразу лекарство на выбор.
Но время здесь все равно течёт по ямайски- тягучее, ровное, ромово-шоколадное. Время движется в такт размаха бёдер ямайских женщин, и закат не спешит. сочный солнечный диск раскачивается на карибских волнах небрежно долго, прежде, чем нырнуть в неровный карибский горизонт.
В ресторанчике с видом на парящие самолеты подают сладко-острую курицу «джерк», в кадках по углам растут узнаваемые остро зеленые ростки. Самолёты взлетают не спешно, ровно попадая во время , пока тебе подадут счёт. До отплытиям лайнера ещё уйма времени , можно успеть ещё сотый раз зависнуть на волнах, купить раста-шапки-парео-кружки и .... и что ещё ??
Ииииии... чуть не опоздать к отплытию. Просто время здесь не имеет часовых поясов, оно течёт вне последнего измерения, оно имеет цвет, вкус и запах. Время Ямайки по вкусу похоже на перченый ананас - невозможно сладкое и невозможно острое, и невозможно безвременное. Песок ямайского времени не успевает успеть или опоздать , его слизывают долгие бирюзовые волны и уносят к самому циферблату горизонта, что всегда показывает пятнадцать минут девятого - время остановившего заката ....Время остановиться и не спешить ..

Ваша Джо.

Пы ся: всех с праздником! всех люблю, всем бы дала ла ла ла...


Страницы:
1
2
3
5
предыдущая
следующая