Двуликий Янус це вже ретроградщина якась. Разом з чугуйщиною. Отдайте Марте мартовские тезисы. Мейбі, полуцицца. Тепер всьо широко, привольно, с розмахом, як на сорочинському ярмарку. Кібітки, цигани, бардак і шопопальщина. Тут вже кожен второй янус. І кожен рядовой президент. Без мандата, но з большой надєждой на ісконноє. Халява гряде повсємєстно і тотально. Знаєте, як це називається? Матеріалізм. Он родной. Оте ваше всьо - віра, мова, захист - от лукавого. Це інтеллектуальна вандея ціла. Хто сказав, що не салом єдиним? Отой, шо всьо йому нада? Де він? В Гамериці? Чи в Піренеях виноград обриває?

Свинг танцующего султана....

Вместо крупинок ваты, падающих на сцену...

В верхней доле нажимаете сильнее. И ногой, обязательно ногой. Какие яркие трассирующие движения! Какой типаж!...

Страна проснулась во сне наяву. Великая страна уперлась в наш маленький забор в бодательном напряжении... и задохнулась... Дождь из осколков сотен тел на головы, одурманенные перманентной глупостью, остановил набирающий неумолимо крутящееся движение "дранг нах...".

Не хотите ли побаловаться высокоточным изобретением рук человеческих? Сколько стоит? А ничего не стоит! Теперь все даром, в неограниченных количествах. Эгрегор одной шестой части суши решил пойти ва-банк! Авось получится и дворовые азиатские удобства станут достоянием общественности где-нибудь и на Висле. У нас пассионарный взрыв негодования, а у них сдвиг точки сборки в сторону черно-белого одобрямса генеральной линии.

Рецепт для простаков - наложить на пороге соседа большую кучу радости и возопить на всю деревню, что это сосед сам постарался. Какой полет фантазии! Какое движение молекул в голове, вылеченной русской водкой! Сделайте правду неудобной для пользования и ложь - слаще меда! "Мы самые умные! У нас даже горький пьяница знает, что мы хотим всем поровну, а наш мирный бронепоезд нуждается в снарядах".

У вас есть активы? Почему бы их не заморозить? Зачем? А зачем они вам? Они же в теплых странах. Суровый климат требует минимум потребностей. Медведь, рюмка без памяти, хоровод, мордобой...

При приближении северного ветра, ждите обморожения конечностей. Берегите мыслительный процесс! Эпидемия поголовной умственной бедности - весь итог русского мира. Читая Пушкина или Достоевского, будьте бдительными - вместе с красиво закрученными словами о бесконечной доброте сермяжной елды, в ваш беззаботный мир может незаметно вползти спин Путина.

И тогда ждите нескончаемых дождей из человеческого мяса. Ибо там, где дым отечества, там всегда царствует одна безнадежная жопа...

Сашка сидела на лавочке и мечтала о Казанове  с деньгами, стабильным сексом и умными до изнеможения мыслями. А еще, чтобы выглядел солидно, но в то же время, чтобы было в нем что-то от Делона и Безрукова.

Сашка курила четвертую папиросу и пила вторую бутылку пива. Она работала на последнем, выстоявшем в плавильне перемен, заводе станочницей, носила третий размер пролетарского лифчика и всегда, всюду и всем говорила только правду.

Тем не менее, ей тоже хотелось неземного счастья, томного лета под балдахинами на иноземном море и трепетания груди от созерцания любви в натуре, а не в порнофильмах. Именно таким образом иногда проводил время в ее однокомнатной квартире с серыми обоями и вечной скукой в прокуренной атмосфере редкие праздничные дни юный Афанасий, шофер грузовика, развозящего с одного места в другое мусор.

Сашка включила тише звук в наушниках, так как ей стал грозить расплатой за измены сам Киркоров, жалуясь на свое положение без вечно молодой дивы и нежных объятий.

Заслушавшись, она уставилась в точку вдали, в которой угадывалось не то дерево, держащее собой асфальт в обезображенной человеческой халатностью земле, не то дивное творение ее отпущенного на свободу разума, окончательно подобревшего ввиду вялотекущего алкоголизма.

И тогда она услышала голос. Произошло это потому, что плеер прекратил свое вещание – утратил былую силу к творчеству его старый аккумулятор. Обернувшись, она увидела того, который наполовину Делон, наполовину Безруков. Но разговаривал подлец  знойными звуками падшего ангела, местами похожими на страстные призывы с динамиков Киркорова.

– Александра! - строго молвил бес во плоти. – Не пора ли тебе испытать трепет в груди, жизнь с мужиком настоящим, в бесконечном изнеможении?

– Да кто же его даст,  изнеможение это, да еще и задаром? – мягким грустным баритоном произнесла Сашка.

– Я! – убедительно протрубил глас.

– А я что? Против? Гормоны и так бьют ключом. Согласна. На все… – еле выдавила излишек скромности рабочая женщина, косясь на листок с текстом, лежащий возле нее на лавке и стала снимать лифчик третьего размера.

– На что – на все? На штраф или на «пройти с нами в участок»? Чего порядок в городе нарушаем одиночным распитием и неожиданным оголением перед трудящимися?

Сашка вздрогнула и увидела перед собой двух ментов, весело смотрящих на ее тестообразные перси.

– А… так здесь же это… Как его? «Вас снимает скрытая камера». Посмотрите вон в ту сторону, где дерево. Машите ручками! Вот! Хорошо. Видите мужика с камерой, похожего на Делона с Безруковым? Михалыч, хватит изгаляться. Клоун ты, надутый из пробирки. Пойду я. Мне, конечно, деньги нужны, но не до такой же еб…ной степени! Увлеклась. И когда же эта депутатская сволочь зарплаты выплатит? 

Не, ну а шо? Почему нет? Шо? Далеко очень? Не проблема. Две сотни обученных дармоедов и один город - в полосе удачи. Тут главное, шоб вовремя, малыми силами, без видимости в анфас, то есть по принципу "настамиблизконебыло", а потом сразу включиться в работу по внедрению точной копии бывшего Кенигсберга, а теперь города, носящего имя давно забытого старосты.

Как это? Все просто. Надо, шоб была Франция, но шоб одновременно - сильно похоже на Пензу. Или на Омск, на худой конец. Там тоже интернационализма хватает, хотя и меняет он направление в сторону людей нерусских. Одним словом, всюду, где правда, там и сила. О "Бистро" слышали? Во! Это от нас. Забегает, значит, трезвый качок-казачок в 14 году девятнадцатого века в парижскую харчевню и как заорет - "Быстраааа мне....много вкусного и чтобы с замиранием сердца"!

Запомнили французы, стали писать это законное требование прямо над входом. А ведь могли забыть. Наши люди, в общем...

Марсель долго ждал гостей. Честно. Бизнес и все такое. Сколько можно людям указывать на то, что они и так не поймут? Ну, нет у русских людей проблем с ограничением запросов. Нет и все. А раз нет, давай дружбу обратно. Старое забыли. Нафига нам старое, давай новое, но чтобы напоминало. О чем? О славе, конечно. У нас даже диваны боевые. Все на службе отечества. Как пальнем из-под одеяла... Тут недавно один писал - "Мы снова придем и наваляем вам!" Во как! Это удобно очень. Лежит, значит, освободитель в окружении подушек, с вражеским гаджетом в руках, и вспоминает, дескать, славное прошлое у нас было! А? Наши предки могли! И мы можем. В атаку!... А потом спать.

Отвлеклись мы.

Так вот, только стали марселичи почву для встречи самых родных людей готовить, как тут дружбаны и навалили. Со всей своей простотой. Мда... Французы оказались неготовы. Они думали, что беспорядков надо было ждать не с севера, а с юга. Думали, эти будут хороводы водить и читать стихи Есенина. Наивные...

Надо признать, что европейцы вообще еще них...ра не знают о спасении, как о явлении. Но скоро начнут догадываться. Спасение - это такое ремесло, которым в совершенстве владеют только россияне. Марселю повезло. Марсель пока еще не знает, что такое гуманитарные конвои и что в них везут. А вот Донецк или Грузия знает. Если бы не скорость передачи процесса, то и...

И вот один автобус спасателей уже ждет возвратного билета домой. Жаль, миссия только-только начиналась. Ну это такое...

Короче, почву уже пробили. Пора браться за дело. Чего тянуть? Путин, спаси Францию! Оле-оле-оле...

Есть еще альтернативный мотивчик, но не будем играть в собственные ворота. Туда и так непрестанно лупят убойными мячами правительство, родная партия и самые представительные члены передового общества. 

Если берешься за спасение нации, то себя уже спасать нечем.

День входил в ночь, царапая стекло дрожащими звуками, заставляя поверить в то, что ужас чаще всего начинается буднично. Как первая парта у ребенка, утопающая в неживых цветах, пахнущих осенью и предчувствием будней после яркого праздника...

…………………………………..

Он вспомнил свой первый день в армии. Его впихнули в два года казенной тоски собственные родители, даже не думая спрашивать согласия. У осужденного нет своей воли. Родители сделали выбор. У государства шансов было больше. Оно им внушило,  что неорганическая материя – это правильно.

В автобусе он пил из большой зеленой бутылки столовое вино и плакал, как младенец. Ему было страшно посмотреть на жизнь изнутри.

Через год приехавшие в часть строгие странные люди спросили – желает ли он воевать за родину вдалеке от родины? Они получили согласие, но она передумала. Он остался. Она готовила ему лишения нематериального рода.

После службы он стал в каждой вещи искать Бога, иногда страстно, иногда лениво, но всегда грустно, читая по слогам серо-ненастные дни и годы. Уходя в запой, считая каждый знак самым главным в жизни. Пока однажды не ступил в пропасть…

Ему приснился сон. Он был совсем маленьким и голым, с трудом опускался по каменным ступеням вниз. Родители были молоды и по-особому счастливы. Мать подбадривала его намерение ласковыми возгласами, а отец протягивал навстречу руки.

Он вышел из тени крыши и был внезапно ослеплен светом. Но во сне никто не знает, что это удел каждого…

А потом…. потом он лежал на обочине дороги, а над ним склонились чужие люди. Была осень. Она парила вместе с ними, невесомым грузом, обволакивая его неподвижное тело утренней безразличной тишиной.

Он увидел, как в небе библейская рука включила звук. И тогда подплыла она. Тихо приказала жить дальше.

…………………………………………….

Пуля, красивая такая, сверчок без палочки, летит лет сто, никак не прибьется к бережку...

Он узнает ее среди тысяч других, таких же, как она, но ему не предназначенных.

Его – желтенькая, с медным отливом. Она, несется, рассекая воздушный океан, ровно, словно отрезая кусок картины, нарисованной сердитым мастером. Или ломоть жизни, что одно и то же. 

Первый раз она показалась, слегка, когда ему было пять лет – обошлось трещиной лучевой кости левой руки. Было больно, он ходил весь день, рюмсал, но обратили на него внимание только дома.

В детском учреждении воспитывали жестко, спуску не давали. Он в нем прошел целую жизненную школу. Дедовщина начиналась не в армии, она бесцеремонно влезла детскими рваными тапочками в младшую группа садика. От звонка - до звонка. Ясли, три возрастные группы и - "дембель", в первый класс советского способа развитого дуализма.

……………………..

Самое интересное – это переход из бодрствования в сон, а потом обратно. Забор и болтающаяся на ветру калитка – никакой разницы между двумя мирами. И тут и там люди. Одно солнце, те же самые разговоры про погоду. Вот только трепетного отношения к каждому камешку на тропинке  по нашу сторону уже нет.

…………………......

Она подкидывает дров только с одной целью – чтобы он понял, наконец, иллюзорную суть формы.

(фото Якубенко)