Бывшую жительницу Горловки, потерявшую родных в ходе обстрела города украинскими военными, выдвинули на Нобелевскую премию мира. В 2015 году дом Анны Тув разбомбила артиллерия ВСУ. Погибли муж и старшая дочь Анны, сама женщина лишилась руки. Сейчас она с выжившими сыном и дочерью живёт в России. Но Анна часто ездит в Европу, чтобы лично рассказать о своей трагедии и донести до европейцев ужасы войны в Донбассе.

«Современный шпионаж является главным образом экономическим, научным, техническим и финансовым», – слова директора Главного управления внешней безопасности (Direction generale de la Securite exterieure – DGSE) Франции Клода Сильберзана. Действительно, сегодня разведка занимается именно такими вопросами.

Центр рекомендовал резидентуре добыть мощный электронный прибор, генерирующий микроволны. Советские ученые успешно работали над созданием многорезонаторного магнетрона еще в 30-е. По признаниям зарубежных специалистов, к началу 1934 года СССР продвинулся в этих работах дальше, чем США и Англия. Но с тех пор прошла четверть века. В Центре хотели знать, чего достигли за рубежом.

Как подступиться к решению проблемы, в резидентуре не знал никто. Владимир проявил инициативу. Поработав со своими агентами, выяснил, что возможность приобретения желанного прибора через третьи руки реальна. Но цену «продавцы» выставили в 1625 фунтов. По тем временам огромные деньги. Для сравнения: зарплата Глухова была 112 фунтов. И главное условие – деньги вперед. Владимир доложил руководителю разведаппарата генералу Толоконникову. Тот выслушал подчиненного и твердо сказал: нет.

“Долгожданный груз приехал встречать маршал бронетанковых войск Амазасп Бабаджанян”

Подполковник решил рискнуть и выпросил сумму у торгпреда, естественно, придумав убедительную легенду. Прошел месяц, другой, третий… Агент молчал. «Я не мог ни есть, ни пить, потерял сон, – признавался Глухов. – Прихожу домой, ложусь в постель, а перед глазами эти 1625 фунтов. Если обманули, я и за три года не рассчитаюсь с долгом».

Наконец на очередной встрече агент произнес долгожданные слова: «Магнетрон у меня». Разведчику хотелось смеяться и плакать одновременно, схватить прибор и тут же бежать в резидентуру. Но агент поступил благоразумно: «Я подстраховался, забазировал его в лесу по дороге к вам».

И вот заветный дубовый ящичек в руках подполковника. Товарищ по резидентуре, обеспечивавший прикрытие, подвез Глухова к посольству, тот вошел в резидентуру и торжественно поставил перед шефом ящичек. «Что это?» – спросил он. «Магнетрон, Лев Сергеевич». Генерал открыл крышку, удовлетворенно кивнул головой и сразу же вызвал к себе шифровальщика.

Через несколько часов в лондонскую резидентуру пришел ответ: «Принять все меры безопасности. Руководителю разведаппарата лично с магнетроном вылететь в Москву». На следующий день генерал убыл в столицу. А Глухов получил благодарность от начальника Главного разведывательного управления.

Разведчику надо добиться многого при весьма ограниченных возможностях. Если говорить о документах и материалах, то при современном развитии средств сокрытия и передачи информации нет особого труда уложить ее, например, в микроточку на обычном конверте. Совсем как в романе Грэма Грина «Наш человек в Гаване», где главный герой помещает микроточку на почтовой марке. Впрочем, как признался мне специалист в области устройств специального назначения, это уже вчерашний день.

У разведчика, добывающего образцы ВВСТ, и ныне все по-прежнему. Боеприпас не уложишь в микроточку. Как правило, образцы военных технических новинок добываются с помощью агентуры, через третьи руки. Иногда цепочка, задействованная в этой операции, значительно длиннее. И тут неизбежно возникают те самые «проблемы в рамках ограниченных возможностей»: где хранить образцы, как безопасно транспортировать через границу, а то и через две-три.

Оперативный сотрудник парижской резидентуры, работавший под псевдонимом Лютов, находился у себя в кабинете, когда раздался телефонный звонок. На проводе был дежурный. «К вам пришла машина», – сообщил он. Лютов дал команду пропустить автомобиль. Через несколько минут в кабинете появился сопровождающий посылки: «Распишитесь в получении. Мсье Бернар прислал вам груз».

Военный атташе Советского Союза в Швейцарии полковник Владимир Стрельбицкий (справа) с военными атташе Румынии и Италии

Лютов почувствовал себя весьма неуютно. Он – разведчик, работающий под «крышей» торгпредства, а мсье Бернар – известный химик-технолог, вице-президент крупнейшей с мировым именем американской фирмы. Не подстава ли?

Спустились вниз. Лютов заглянул в кузов машины и обомлел… Там находились две бочки по двести литров каждая. Куда их девать, где хранить? Он знал, в бочках не кока-кола, а химические компоненты ракетного топлива. Однако размышлять некогда. Быстро сгрузили бочки, машину отправили. Затащили груз на чердак. Хорошо, что торгпреда на месте не было.

Потом при очередной встрече Бернар успокоил Лютова: мало ли какие образцы фирма посылает. За безопасность не волнуйся, я все скомпоновал так, что самовозгорания не будет. Груз переправили в СССР. «Подарок» оказался очень кстати, поскольку в начале 60-х американское ракетное оружие европейского базирования представляло для СССР стратегическую угрозу. Кроме того, вероятный противник раньше нас отказался от токсичных и агрессивных жидких ракетных топлив, наладил выпуск малогабаритных зарядов. Уже в 1962 году Пентагон получил твердотопливную МБР «Минитмен» (Minuteman).

Жизнь заставила осознать, что со своей ракетной «патриархальщиной» мы далеко не уедем. Наши ученые бросились вдогонку, героически преодолевая огромные трудности. Но у нас попросту отсутствовали исходные компоненты и готовые рецептуры. Главную роль в решении задачи изготовления твердого топлива сыграли офицер Лютов и его агент Бернар.

Еще большую проблему нашей резидентуре пришлось решать, чтобы добыть новейший двигатель L-60 от танка «Чифтен». Как увести установку со строго охраняемого воинского склада в Великобритании и переправить в Советский Союз? Фантастика, да и только.

В 1968 году в Швейцарию военным атташе был назначен полковник Владимир Стрельбицкий, зарекомендовавший себя умелым «добытчиком» новейших образцов ВВСТ стран НАТО. У него была небольшая по составу, но весьма эффективная резидентура: офицеры молодые, амбициозные, но знающие и уже достаточно опытные.

Главным своим достижением Стрельбицкий считал обретение двигателя нового западного танка. В те годы проблема создания многотопливных дизелей являлась, пожалуй, самой актуальной в танковом двигателестроении. Требовалась максимально компактная, экономичная и мощная силовая установка. Задача оказалась крайне сложной.

Великобритания была в числе лидеров дизельного машиностроения. Фирмы «Лейланд Моторс» и «Роллс-Ройс Моторс» создали передовой по тем временам дизель L60. Его преимущество заключалось в малом удельном расходе топлива и относительно большой мощности.

Была разработана уникальная спецоперация. И в конечном итоге двигатель танка был отгружен с воинских складов в Великобритании, под видом холодильной установки переправлен в Голландию, а оттуда в Москву. Говорят, столь ценный и долгожданный груз приехал встречать маршал бронетанковых войск Амазасп Бабаджанян. Так ли было, теперь трудно сказать, но важно другое – после этого события дела у наших двигателистов пошли на лад, Советский Союз стал обладателем самых передовых, лучших в мире танков. А полковник Владимир Стрельбицкий получил орден и… инфаркт. Сердце не выдержало перегрузок. К счастью, оправился и продолжил службу в военной разведке.

Отличный источник новейших образцов ВВСТ – локальные конфликты. «В период арабо-израильской войны 1973 года мелочовку от египтян, – вспоминал Владимир Наон, с 1970 по 1974-й – помощник советского военного атташе в Египте, – какие-то мины, снаряды, которые и не шибко нам были нужны, мы получали без проблем. Шариковые бомбы имели. Поначалу ведь непонятно было, от чего погибает человек. Ранение в ногу вроде нетяжелое, а солдата нет. Почему? Оказывается, от болевого шока. Но однажды получили новую модель американской боевой машины. Хотя для этого пришлось дойти до самого президента Египта».

С огромным трудом военному атташе контр-адмиралу Николаю Ивлиеву («Как советский лейтенант сорвал аплодисменты на британском крейсере») удалось добиться разрешения на передачу танка советской стороне и отправку его в Москву. Но даже на последнем этапе, когда, казалось, самые «высокие» разрешения получены, нашим военным пытались вставить палки в колеса. Египтяне показали американский танк и дали согласие – забирайте. Правда, уточнили: «Как будете вывозить?». «Самолетом», – ответил атташе. «Ничего не получится, пушка развернута на 90 градусов. Не войдет даже в самый большой самолет». «Так мы ее развернем…» Начальник бронетанковых войск генерал Самир усмехнулся и показал вмятину на башне: «Не разворачивается. Заклинило от удара».

Но наш помощник военного атташе Владимир Ованесович, в прошлом танкист, справился с задачей. Когда залез в машину, сразу обнаружил «подарок», приготовленный египтянами: стальные шарики, аккуратно уложенные между зубьями шестерни башни. Они-то и заклинивали. Через несколько минут, к изумлению и досаде египетского генерала, башня начала отменно вращаться и была установлена в нужное положение.

Эта история говорит о том, что разведчикам, работавшим в аппаратах военных атташе даже в дружественных странах, приходилось потрудиться, прежде чем в их руках оказывались образцы зарубежной техники и оружия. А то и рисковать. По заключению Военно-промышленной комиссии наши атташе оказали неоценимую помощь ученым и конструкторам, сэкономили крупные денежные средства, сократили сроки разработки отечественных образцов оружия и техники. «У нас очень грамотно делало свое дело Главное разведывательное управление Генерального штаба, – пишет в мемуарах один из ведущих конструкторов КБ Сухого Олег Самойлович. – Там работали специалисты, очень квалифицированные инженеры».

23 января 1968 года корабль ВМС США «Пуэбло» был окружен северокорейскими военными катерами и подвергнут обстрелу. Несколько моряков получили огнестрельные ранения. Судно отбуксировали в бухту Вансан. Пхеньян заявил, что «Пуэбло» – корабль радиоэлектронной разведки США и шпионил в территориальных водах их государства.

Разгорелся международный скандал. Советскую военную разведку, разумеется, интересовала не шумиха вокруг траулера, а он сам. За двадцать с лишним послевоенных лет это был первый столь весомый «улов» – корабль радиоэлектронной разведки оказался если и не в наших руках, то хотя бы в зоне досягаемости. Верилось, что дипломаты добьются возможности ознакомиться с аппаратурой корабля-шпиона.

В Москве тут же сформировали группу офицеров ГРУ, сотрудников Минрадиопрома. Центральный научно-исследовательский радиотехнический институт им. академика Берга представлял в прошлом радиоразведчик, а ныне ученый полковник Юрий Мажоров. В середине февраля группа вылетела в КНДР. Но до объекта советских специалистов не допускали. Военный атташе объяснял задержку тем, что корейцы якобы ведут подготовку аппаратуры для ознакомления. Все это было по меньшей мере странно. О какой подготовке идет речь? Покажите нам аппаратуру, что дальше делать – сами разберемся.

Наступил март, когда наконец объявили: завтра доставят на объект. Однако в Пусан на корабль не повезли. Автобус направился в другую сторону. Когда он остановился на территории воинской части, всем предложили выйти и корейский офицер проводил нашу делегацию в спортзал.

Полковник Мажоров был поражен: посередине в два ряда выстроены столы, на которых разложены различные блоки аппаратуры. Рядом – груды кабелей, вдоль стен – антенны и мачты. Все ошарашено оглядывались и молчали. Зачем надо было несколько недель выдирать все это с корабля, если главная ценность аппаратуры там, в собранном виде, на борту?

Спросили у сопровождающих корейцев, есть ли схемы соединений блоков, комплектов аппаратуры. Переводчик ответил: нет. Добавил, что им приказали разобрать все это и доставить сюда, что они и сделали. А как была смонтирована аппаратура у американцев, не знают. Видимо, корейцы просто перестарались. Тем не менее нашим специалистам удалось привести аппаратуру в систему, установить назначение отдельных блоков. Мажоров фиксировал блок-схемы американских разведустройств, устанавливал их основные ТТХ. Всю работу сопровождал фотосъемкой, поскольку вывезти аппаратуру КНДР не разрешала. Но как-то Мажоров все же обратился к присматривающему за ними молодому корейскому офицеру: «Что будете делать с этой полуразбитой аппаратурой. Не лучше ли передать ее Советскому Союзу?».

На следующий день получил ответ, что, мол, они аппаратуру восстановят и с ее помощью будут бороться с заклятым врагом – американским империализмом. Грустно было это слышать.

После тех событий был сделан однозначный вывод: нам необходимы корабли, подобные «Пуэбло», обладающие высокими разведывательными возможностями. И уже 1 декабря 1968 года вышло совместное постановление ЦК КПСС и Совета министров СССР о строительстве четырех кораблей радиоэлектронной разведки. Через два года был спущен на воду «Крым» – головной корабль этой серии.