хочу сюда!
 

Виталия

31 год, стрелец, познакомится с парнем в возрасте 33-38 лет

Заметки с меткой «мой рассказ»

Дриада-2

                          2

 

                Перед тем, как выйти из подъезда, он поднял ворот пальто и тщательно застегнулся; лишь после этой операции он решился высунуть нос на улицу, где вовсю разгулялась вьюга. Колючий ветер беспощадно хлестал по лицу пригоршнями холодного снега. В иной раз Владимир непременно вернулся бы в пенаты тёплой квартиры, но надо было купить сигарет и кофе, без которых он не мог жить. Склонив голову, он ускоренным темпом пересёк дворик и не вошёл, а вбежал в гастроном. Здесь царили тишина и уют, характерные для последнего часа работы магазина. Вдоль салона выстроились стеллажи с товарами, покупателей почти не было, а продавщицы, пользуясь свободным временем, подводили итоги, склонившись над большими тетрадями и на ходу сплетничая; иные же просто бездельничали, слушая попсовую тарабарщину. За окном превосходно освещённого помещения сгущались сумерки, -- это обстоятельство Чирков заметил только сию минуту, и был по сему поводу чрезвычайно удивлён.

                Купив всё необходимое, он покинул этот уголок, показавшийся ему райским. Снова в лицо ударил порыв ледяного ветра, снова человек инстинктивно наклонил голову, чтобы идти…

                Проходя мимо берёз, он испытал удивление, услышав звуки, напоминающие… плач. Оглянувшись, он различил под искалеченным деревом женский силуэт. Да, это была совсем молодая женщина, почти обнажённая; съёжившись от холода, она плакала!

                -- Что за дела? – проворчал Владимир, не веря своим глазам.

                Он сделал шаг в сторону плачущей. Её тело было прикрыто лишь лёгкой рубашкой до пояса.

                -- Бедняга! – вырвалось из его уст. – Наверное, из дому прогнали или вышла на первый этаж за почтой, а дверь квартиры предательски захлопнулась…

                Ему и в голову не пришло, что ни одна женщина в мире не согласится быть прогнанной без нижнего белья, как ни одной не взбредёт в голову выходить за почтой в таком виде.

                -- Эй, девушка! – робко окликнул он.

                В ответ послышалось только зябкое дребезжание зубов.

                -- Бедненькая! – снова произнёс он, стаскивая с себя пальто и набрасывая его на плечи женщины.

                Кутаясь в него, она одарила спасителя взглядом, исполненным благодарности, и произнесла нечто, напоминающее «спасибо». Между тем, Чирков успел рассмотреть её и заметил, что она не только совершенно юная, но и босая.

                -- Знаете что? – сказал он. – Пойдёмте ко мне. Конечно, ресторанных блюд не гарантирую, поскольку я одинок, но чашка горячего кофе для вас найдётся.

                По пути домой ему пришло в голову, что их могут заметить соседи. Что скажут или подумают эти люди, обнаружив его в компании босой женщины? «Да ну их ко всем чертям!» -- в сердцах выругался он, открывая перед незнакомкой дверь подъезда.

                Пока она парилась в ванной, он подыскал для неё кое-какую одежду из собственного гардероба – спортивный костюм, свитер и тёплые носки. Когда она пришла на кухню пить кофе, он снова был удивлён – на сей раз её красотой. Из-под большого полотенца, которым была обмотана голова, выбился длинный локон белокурых волос, что делало девушку особенно интересной и привлекательной. Взгляд зелёных выразительных глаз светился наивностью и детской непосредственностью. Столь же детские пухленькие губки расплылись в доверчивой улыбке.

                -- Ну, теперь здравствуйте! – произнесли эти уста мелодичным голосом.

                -- Здравствуйте! – ответил он. – Будем знакомы, меня зовут Владимир. Можно просто Вова.

                -- А я – Селена.

                -- Селена? Странное имя для нашего слуха. Кажется, так звали богиню Луны.

                -- О нет, я вовсе не богиня, -- улыбнулась она. – А всего лишь дриада.

                -- Ничего себе! – едва не поперхнулся Чирков, взглянув на гостью с подозрением: «Не сумасшедшая ли, не употребляет ли наркотиков?»

                После кофе, в который он для разогрева добавил коньяку, они перешли в единственную комнату, где хозяин усадил даму в единственное кресло и укутал пледом.

                -- Ну, отдыхайте, -- сказал он. – А я тем временем попытаюсь написать хоть что-нибудь.

                -- Вы – писатель? – не без восхищения воскликнула Селена.

                Он стушевался.

                -- Да не то, чтобы… И да и нет.

                Пришлось в двух словах рассказать о себе.

                -- Так что никакой я не писатель, а так… писака, -- подытожил он, вынужденно улыбаясь.

                Она посмотрела ему в глаза долгим, глубокомысленным взглядом.

                -- Нет, вы писатель, -- серьёзно ответила девушка. – И у вас всё получится, вот увидите.

                -- С чего вы взяли?

                -- В вашем сердце присутствует частица добра. А таким людям должно всё удаваться.

                «Гм… Наивна, как дитя!, -- улыбнулся Владимир.

                -- Всему своё время, -- продолжала она. – Вы не думайте, что если я выгляжу моложе вас, то ничего не понимаю. О, не исключено, что в чём-то я значительно превосхожу ваш опыт.

                Этот разговор начинал ему надоедать по двум причинам. Во-первых, эта девочка отвечала на его самые сокровенные мысли, а во-вторых, в её словах, в тоне, во взгляде он читал веру в него. Это выглядело слишком по-взрослому, даже «взрослее», чем он сам. «Что ж, девочка, наверное, начитана, умна, -- подумал  Чирков. – Но не могу же я ей сознаться в своём ничтожестве…»

                Размышляя, он заметил, что Селена снова смотрит ему в глаза. Его уже давно не удостаивали подобными взглядами, и это заставило испытать прилив робости. Он ощутил странное, учащённое сердцебиение, так что невольно прикоснулся рукой к груди. Селена снова улыбнулась.

                -- Позвольте заметить, что вы вовсе не… неудачник, как полагают некоторые люди, -- сказала она, вставая. – Кому-то взбрело в голову внушить вам нехорошее мнение о себе самом. Так могли поступить только люди злые, ограниченные. Всё в вас прекрасно, будьте спокойны! Только вам бы не помешало смелости…

                -- Смелости? – удивился он. – Но…

                -- Вы не трус в прямом смысле слова, но обстоятельства принуждают вас таить своё мнение в себе, подавлять волю и суждения о чём-то. Будьте смелее, мой добрый спаситель!

                И странное дело: от этих слов он ощутил в груди прилив смелости, дышать стало легче, в голове тучами зароились мысли…

                -- Спасибо вам, Селена! – заключив её руки в свои, ответил Владимир. – Спасибо… Но вы устали, вам следует отдохнуть. Ложитесь в мою постель, а я…

                Кровать была единственной, но он где-нибудь да пристроится. Да и не нужно ему сейчас спать, потому что мысли гонят его к письменному столу.

                Укутав гостью одеялом, он не удержался и поцеловал её в чело.

                -- Спокойной ночи, Селена!

                -- Спокойной ночи!..

                В течение ночи ему так и не удалось даже закрыть глаза. Рука сама выводила на бумаге фразу за фразой, развивая сюжет, строя композицию, вырисовывая характеры персонажей. Предложения – десяток за десятком – выстраивались в абзацы и главы, заполняя один десяток листов за другим. Сколько их исписал Чирков в течение ночи, было бы трудно подсчитать.

                У него получалось великолепно. Судя по тому, что уже было готово, можно было сделать вывод о том, что ничего подобного сейчас не издаётся,  а потому сие творение обречено на успех. Это был именно тот подарок судьбы, о котором мечтает всякая творческая личность. Подобных моментов упускать ни в коем случае нельзя; это было бы проявлением чёрной неблагодарности по отношению к судьбе, к мысли, к творению. Что на него нашло? За что в эту ночь судьба к нему столь благосклонна? Что за дивная и многотерпеливая муза снизошла до того, чтобы удостоить его своим драгоценным вниманием?

                При упоминании о музе Владимир вдруг встрепенулся и, отложив ручку, оглянулся на Селену. Девушка находилась под всевластным влиянием Гипноса, чему-то улыбаясь во сне. Любуясь ею, Чирков не удержался:

                -- Боже, какая же она красивая! Вот она – моя настоящая муза, моя судьба; вот, с кем стоило бы связать жизнь! Но эта девочка такая юная и невинная…

                Но в этот миг в сознании снова возобновился процесс мыслетворчества, принудивший Владимира склониться над стопкой бумажных листов.

                Утром он не слышал, как гремел на площадке старый лифт, как одни соседи выбирались на работу, а другие ссорились, не стесняясь чужих ушей. Ему также не было дела до сдержанной возни вокруг себя: Селена, проснувшись, снова посетила ванную, приготовила завтрак, занималась уборкой.

                Чирков писал и писал. Роман получался превосходным. Это было произведение о месте человека в природе, о его взаимосвязи со Вселенной, о единстве душ человеческих с душами природных явлений. Это было нечто потрясающее…

                Он едва ли не впервые в жизни чувствовал себя по-настоящему живым, полноценным  и поэтому счастливым человеком.

                В этот день ему даже не пришла в голову мысль о том, чтобы спешить на работу…

 

прод. следует

Дриада-1

          Владимир Чирков, краевед и писатель, до сих пор не удосужился написать что-нибудь особенное, -- такое, что могло бы принести ему не только славу, но и деньги. В молодости он закончил филологический факультет в престижном вузе, но, зная всевозможные тонкости родного языка, не мог изложить на бумаге ни одной стоящей мысли, ни одного занимательного сюжета. Проработав года два в школе, он женился на девушке из приличной семьи, которая, спустя некоторое время, родила ему дочь Настю. В те времена он наивно полагал, что обрёл музу, но дальнейшая жизнь показала, что не все красавицы с очаровательными глазами способны стать таковыми. Что касается дочери, этого миленького цветка, уже в десятилетнем возрасте она, по примеру матери, помышляла исключительно о вещах и деньгах, доводя отца до отчаяния.

                По истечении многих лет после развода Чирков продолжал существование в полном одиночестве, не помышляя о новых брачных узах, и виделся с родной кровинкой лишь час от часу.  Но даже эти редкие встречи его, признаться, утомляли. Всякий раз после прощания с этим великовозрастным дитём Владимир ощущал невероятно тяжёлый осадок на сердце и разлагающую опустошенность на душе.

                Вот и сегодня… О, сегодня Настя пришла не одна, а в сопровождении импозантного, прилизанного мужчины лет тридцати.

                -- Привет! – бросила она отцу, входя в квартиру.

                Не разуваясь, она прошла в грязных сапогах в комнату и, развалившись в любимом кресле Чиркова, забросив ногу на ногу, изрекла:

                -- Па, это Серж.

                Молодой человек, нервно теребя в руках головной убор, слегка поклонился.

                -- Па, Серж работает в издательстве. Он может купить твой роман.

                Владимир растерялся.

                -- Настя, но я его ещё не написал. Мне не удаётся даже начало…

                -- Ой, что ты говоришь! Чтобы филолог не сумел написать нескольких строчек?!

                -- Но ты знаешь, что роман – это вовсе не несколько строчек! – возмутился он. – Тут надобно вдохновение, поймать момент…

                -- Не смеши мои каблуки! Папа, мы с Сержем вскоре поженимся, и я хочу провести медовый месяц в Альпах. На это нужны некие бумажки, называемые «евро», и чем их будет больше, тем лучше.

                -- А-а-а… Стало быть, ты заранее спланировала, каким образом использовать мой гонорар? – усмехнулся Чирков.– Тебе, двадцатитрёхлетней даме, должно быть известно, как это называется.

                -- И как же? – насторожилась она.

                -- «Делить шкуру ещё неубитого медведя».

                -- Гм… И ты утверждаешь, что ещё ничего не написал?

                -- Ничего.

                -- В таком случае, обзаведись музой.

                Владимир рассмеялся.

                -- Куда мне! Музы, в особенности современные, предпочитают молодых, удачливых, нагловатых… Ну, вроде тебя.

                От этой шутки, произнесённой отнюдь не злым тоном, лицо дочери покрылось пятнами. «Как змеиная кожа…» -- отметил про себя Чирков.

                Нельзя сказать, чтобы он испытывал к дочери ненависть, но и особой любви тоже не отмечал. А что в этом удивительного, если с самого её рождения бывшая жена превратила дочь в орудие давления на него?

                Услышав последние слова, Настя, как ошпаренная, вскочила с кресла и, бросив на прощанье: «Неудачник!», схватила Сержа за руку, как дитя, и убралась восвояси.

                После подобных визитов Владимир чувствовал себя чрезвычайно опустошенным и отупевшим. «Сплошь потребительство, паразитизм, -- подумал он, нервно теребя своё левое ухо. – Это у неё от матери. И куда только я смотрел двадцать четыре года назад?.. Но почему ей не даст денег самоуверенная мамаша? Она любит похваляться, что её второй муж – бизнесмен. Вот пусть бы и дал…»

                Чиркова было бы невозможно отнести к категории жадных людей. Просто доходы у него были слишком скромными, чтобы помышлять о месячном времяпровождении в Альпах. Он работал редактором краеведческого журнала, который даже с определённой натяжкой невозможно назвать преуспевающим. Кроме редактора, есть и более высокое начальство – издатель. За этим словом скрывались несколько людишек с профессорскими званиями. Ежемесячно Чирков получал от них рукописи, которые был обязан редактировать и публиковать. Эти материалы писались сухим и скучным научным стилем, в них слишком много внимания уделялось темам, которые не интересовали читательскую аудиторию. Например, о нюансах в сельском хозяйстве Российской империи в 17 – 18 веках или бесконечным спорам о том, кем приходилась некая Мария полковнику Даниле Нечаю – дочерью, любовницей, тайной супругой, тёткой или же просто другом. В начале каждой такой статьи, естественно, авторы старались подчеркнуть «всемирно-историческое значение» своих исследований… «Да кому это нужно? – готов был воскликнуть Чирков, терпеливо вычитывая всю эту галиматью. Публиковать бы темы интересные и «живые», чтобы привлечь читателя, так нет же…

                Правда, после вёрстки издания всегда обнаруживалось несколько свободных страничек, на которых он размещал собственные статьи. Судя по отзывам, они пользовались значительно большим успехом, нежели материалы «авторитетных» исследователей. Но права голоса на совещаниях он не имел.

                Рутинная работа настолько изнуряла его, что даже дома, усаживаясь в кресло, вооружившись ручкой и бумагой, он не мог вывести ни единой толковой строчки. Вот и сейчас, после ухода дочери, он снова попытался писать. Уже в течение многих лет ему никак не давалось вступление. В первое предложение следовало вложить глубокий смысл. Оно напрашивалось приблизительно в следующем виде: «С древнейших времён женщина является для мужчины венцом желаний, целью всей его жизни...» На первый взгляд кажется, что проще задачи и не придумать. Однако, выводя ручкой словосочетание «С древнейших времён», он впадал в сомнения: «А стоит ли начинать именно с него? Откуда я могу знать о древнейших временах?» Следующим камнем преткновения было слово «женщина». «А можно ли называть женщиной первобытное создание, жившее в древнейшие времена?» Потом он спотыкался на слове «является». Вроде ничего сложного, но… «Являться мог Иисус народу, а не женщина!» -- нервничал он, откладывая ручку с чувством необъяснимого бессилия. И такие придирки в его голове возникали к каждому слову.

                -- Правильно говорила Настя: неудачник! – бормотал Владимир, измеряя комнату большими шагами. – А кроме того ещё и бездарь!

                Походив по комнате несколько минут, он решил, что было бы неплохо прогуляться по двору. Девятиэтажка, в которой он обитал, имела скромный дворик. В нём как раз помешалась маленькая волейбольная площадка, песочница для малышей и две огромные берёзы. Однажды их хотели спилить, но обитатели дома не позволили, -- ведь радостей общения с природой у столичных жителей и без того слишком мало. Весной Чирков обожал любоваться этими стройными красавицами, но сейчас было начало зимы и ветки этих деревьев напоминали жалкие, скрюченные руки скелетов. К тому же, проходя мимо берёз накануне, он заметил на одной из них следы «контакта» с человеческими существами: какая-то каналья умудрилась вырезать целый холст коры размером в метр. Наверное, чьему-то чаду понадобилась на урок труда. А жаль, поскольку бедное дерево теперь должно испытывать страдания…

 

прод.следует

Ветер

   Если бы у Анатолия Матюхи спросили, как и зачем он прожил жизнь, он, пожалуй, не нашёлся бы с ответом. Конечно, к своим 68 годам он повидал немало: и на Севере поработал, и в заготовительной конторе (ещё при Советах), и женщины у него были… Да и сейчас, невзирая на довольно преклонный возраст, занимается пасекой, всегда в движении, в работе…
   В эту ночь он не мог уснуть. Может, из-за сильного юго-восточного ветра, который дул в течение суток, а может, из-за чего-то другого. Вообще-то, на сон он никогда не жаловался. Раньше, когда чувствовал себя помоложе, он мог подолгу работать, потом «хорошо посидеть» с приятелями, после чего, как ни в чём не бывало, снова впрягаться в работу. И ничего – спал после этого, как суслик, никогда не отмечая ни болей в спине, ни проблем с давлением. Но вот прошло уже лет десять с тех пор, как друзья «закончились», огороды он обрабатывает мотоблоком, излишне не напрягаясь; он практически не устаёт, ведя размеренную жизнь.
  Но последняя ночь утомила его так, как не утомлял в былые годы и физический труд. Память возрождала какие-то образы, в уме всплывали какие-то цифры, терзая не только сердце, но почему-то и совесть. И лишь под утро, когда на востоке появились первые признаки рассвета, эти образы приобрели более-менее чёткие очертания. Это были женщины и дети.
                Первая жена отличалась примечательной красотой. С её образа можно было бы написать портрет пушкинской Татьяны. Да её так и звали. Светло-русые пышные волосы, серо-голубые глаза, красивая фигурка. Она родила Анатолию двух сыновей, любила его улыбку, которая в те времена загадочно пряталась в пышных усах. Он надумал ехать на Север «за длинным рублём» -- она последовала за ним; ему захотелось купить машину – она, стремясь ему помочь, наодалживалась у родственников и подруг столько, что и за год не расплатиться.
   -- Какая у меня хорошая жена! – любил прихвастнуть Матюха в компании друзей.
    Чего греха таить, он гордился Татьяной. Но в то же время где-то в глубине существа он осознавал, что она не только умнее и практичнее, чем он, но и совестливее, с более правильными установками в жизни. Вернувшись с Севера, он хотел истратить деньги на капитальный ремонт дома, на покупку забора из кованого металла – на зависть соседям. Но жена сказала:
    --  Ерунда всё это. К чему нам показуха? Давай-ка лучше купим пасеку и ещё один дом где-то на окраине городка. Там будем держать ульи, чтобы пчёлы не досаждали народу.
    И как ему самому не пришла в голову такая мысль? Ведь по образованию он – пчеловод.
   С каждым годом он всё более осознавал, что Татьяна превосходит его по всем параметрам. По сему поводу он не единожды испытывал угрызения самолюбия. Ему начало казаться, будто она взирает на него свысока и даже по ночам как будто воспринимает его не так, как раньше. «У неё кто-то есть, и этот человек лучше, чем я», -- сделал умозаключение Анатолий. Оно подкрепилось в самое ближайшее время, когда жена, однажды придя с работы, сказала:
   -- Толя, ты знаешь, есть новость. Меня «сватают» на должность начальника паспортного отдела!
                Он и забыл, что она по образованию юрист… Созерцая её довольное, излучающее невыразимую радость лицо, Толя подумал: «Конечно, это ей любовник предложил такую работу! Да и как иначе устроиться на такое местечко?»
  В итоге последовал развод. На прощанье он избил жену, как сидорову козу, вложив в последние удары всё своё бессилие, всю подозрительность, весь осадок. Татьяна ушла, даже не захватив личных вещей. В течение года она жила в общежитии, потом начальство предоставило ей двухкомнатную квартиру. В то же время ей подвернулся порядочный человек, который её любил и стал хорошим отцом для сыновей Матюхи.
    «Ишь ты, -- завистливо думал Анатолий, выслушивая чьи-то рассказы о судьбе бывшей жены. – А мне казалось, что с двумя детьми она никому не нужна. Наверное, ублажает мужика хорошо…»
   В течение нескольких лет он жил один, хозяйничая на двух участках и пасеке. Кроме того, он устроился скупщиком в заготконтору. Работа не пыльная, да и барыши приносила немалые. Без зазрения совести он обманывал крестьян, сбивая цены, обвешивал, давал в долг под большие проценты. Кроме того, он умудрялся сдавать и собственный мёд по цене, превышающей закупочную. Но за несколько лет он сумел приобрести только старенькую лошадёнку, которая ела больше, чем работала. Машина, приобретённая когда-то, пришла в негодность, и теперь её корпус, покрытый обильной ржавчиной, покоился за сараем.
 -- Ворочать такими деньжищами и ничего не покупать для себя? – удивлялись соседи, которые всегда всё видят. – Куда же он деньги девает?!»
    У Матюхи было немало женщин. И одноразовых (в знак благодарности за закупку овощей), и более близких. В жилом доме Анатолия ввиду отсутствия женских рук царил вечный кавардак: горы грязной посуды, ржавый умывальник, наполненный хламом, по всем углам кучи старых телевизоров, которые он в свободное время ремонтировал знакомым, прочный и нестираемый слой пыли на мебели и на полу… Иногда он приводил в эти условия женщин. Но как только те наводили порядок и перестирывали его тряпки, он немедленно спроваживал их вон. Мысль о том, чтобы связать жизнь с новой женой только отпугивала Анатолия. «Хотят прийти на всё готовое, -- рассуждал он. – А впоследствии приберут к рукам всё моё добро…»
 Другой дом он превратил в сарай, складывая там старые ульи и прочий хлам.
 На пятом году одиночества нашлась некая Светлана из захудалой деревушки. Она отличалась простотой, какой-то почти детской наивностью и молодостью. За три года до того в её жизни случилась травма. Сразу после свадьбы её мужа призвали в армию, откуда он не захотел возвращаться. Там он нашёл другую женщину, женился…
   В Анатолии Светлану привлекали серьёзный вид, хозяйственность, возраст (она была моложе лет на пятнадцать), а его в ней – наивность и бескорыстие. Она переехала к нему и… превратилась в рабочую лошадку. Большая часть сельскохозяйственных работ, как и домашние хлопоты, легли целиком на её плечи. А Толя, тем временем, разъезжал по району, закупал овощи, мясо и шкуры, весело проводил время и иногда выделял деньги для супруги на самое необходимое.
 Светлана была доброй женщиной. Всем соседям она сразу пришлась по сердцу. Они стремились к ней, делились своими проблемами и радостями, в то время, как общения с самим Матюхом избегали. Это обстоятельство сразу бросилось в глаза Анатолию. Он стал сторониться жены. Его отношение к ней не изменилось даже после того, как она призналась, что беременна. Отношения натягивались, как тетива лука, с каждым днём, и эта тенденция усугублялась скупостью мужа. Он запрещал ей покупать для себя нижнее бельё, лишние продукты, принимать гостей. Он ревновал её ко всем встречным и постоянно укорял в мотовстве.
 К шестому месяцу беременности женщина не выдержала и ушла. Единственное, что беспокоило Анатолия в тот момент, заключалось в вопросе: «Ты не собираешься компенсировать мне всё, что я на тебя истратил?»
  В своём понимании он казался едва ли не небесным благодетелем для этой необразованной крестьянки из глухого села. Он же закончил техникум!.. Он вытащил её в город, научил правильно работать, дарил ей ночи… И ему даже на ум не приходило, что к своим 20 годам Светлана с отличием закончила медучилище, имела диплом медсестры, умела трудиться и без его наставлений, а ночи с Матюхой для неё значили не так уж много после дневных перегрузок физическим трудом. До связи с ним она нигде не работала лишь потому, что в деревне работы не было, а добираться ежедневно в районный центр было слишком неудобно, учитывая удалённость её деревни.
   Светлана уехала, оставив полный шкаф вещей, которые муж отказался отдать.
  Спустя три месяца она родила сына Вадима; ещё через год в селе открылся медпункт, где ей и предложили работу.
    Тем временем Анатолий снова зажил холостяцкой жизнью. К тому времени ему исполнилось сорок лет. Молодые женщины на него уже не обращали внимания, а более зрелых его обвисшие усы не интересовали. Он работал в одиночестве, как и хозяйничал, и спал. Как раз произошёл распад Союза, что привело к самоликвидации заготконтор, обесценились деньги. Это повлекло обнищание многих людей. Особенно болезненно это отразилось на Матюхе, у которого на счёту банка «Украина» находились около шестидесяти тысяч рублей. Банк канул в Лету вместе с деньгами вкладчиков. Года два после этого Матюх ходил с таким видом, словно придавили чем-то тяжёлым
  Пытаясь исправить положение, он трудился на пасеке, продавал мёд, выращивал свиней. Но сельскохозяйственная продукция далеко не всегда и не везде в цене, потому зачастую получалось, что прибыль едва компенсировала затраты. Мёд почему-то портился. Выбрасывать его было жалко, потому он перерабатывал его на водку.
  В доме Анатолия снова воцарился беспорядок. Нужна была хозяйка – бескорыстная, глупее его, трудолюбивая. Где такую найти? Но Матюха нашёл. Её звали Людмилой. У неё была маленькая дочь, которую новоиспечённый муж потребовал оставить на попечение родителей жены. -- Ещё не хватало, чтобы я кормил чужих выплодков! – возмущался он.
Людмила провела в доме Анатолия десять лет. За эти годы тяжёлый труд превратил её в старуху. Она чрезвычайно поглупела. Чего греха таить, труд может не только облагораживать, но и влиять на рассудок…
Но даже эта неприхотливая женщина, не блистающая ни красотой, ни умом, ни вкусов, ни амбициями, однажды ушла от него. Сказав, что уезжает в столицу на заработки, она больше не вернулась. Даже вещи оставила.
С тех пор Анатолий живёт в полном одиночестве. Теперь он не занимается большими огородами, поскольку сил не хватает. Он больше не занимается и ростовщичеством, поскольку для этого нет капитала. Он сократил объём пасеки, потому что не сумел уберечь её от вредителей. Он продал лошадку и вместо неё приобрёл мотоблок.
Как-то к нему приехал сын, нажитый со Светланой. Взрослый человек сразу обратил внимание на «радушие» отца – на столе красовались блюда, при более тщательном знакомстве с которыми оказалось, что кушать-то нечего. Куриный холодец был приготовлен из самих лап, заливным толстолобиком отец назвал головы, совершенно лишённые мяса, салатом – порезанные солёные огурцы, водкой – пойло, изготовленное из прокисшего мёда. На прощанье папа, увидевший его впервые в жизни, предложил:
      -- Ну, ты заезжай, если что… Поможешь…
    Недавно Анатолий отметил свой шестьдесят восьмой день рождения. Что он имеет? Ни денег, ни уважения со стороны окружающих, ни доброй памяти по себе в чьих-либо сердцах. Он совершенно одинок. И женщины, встречавшиеся в его жизни, оказались обманом. Вполне возможно, что в разладе отношений с ними содержалась и его вина. Но сейчас слишком поздно вспоминать об этом, и тем более, что-либо исправить.
Почему-то вспомнилась улыбка Маши. Этой женщине перевалило за шестьдесят, но до сих пор она сохранила миловидность и добродушие. А её улыбка всегда излучает нежность и… некий призыв. Показалось ему или нет?
   Впервые Матюха задумался об этом ещё ночью, но тогда мысли ушли в иное русло. А сейчас вот перед внутренним взором снова проявился Машин образ. Он знал её с детства, она привлекала его ещё в молодости. Но тогда она казалась слишком маленькой и чересчур общительной. Но потом, по истечении многих лет, когда она успела похоронить мужа и превратилась в бабушку, при встречах она одаривала его улыбкой. Эх, Марья Васильевна!.. Что в твоей улыбке – неужели намёк?.. А что было бы, если бы он связал свою жизнь с самого начала с этой милой женщиной?
   Эта мысль не давала Анатолию покоя до самого обеда. Наконец он не выдержал.
-- А чего стесняться? – спросил он себя. – Мы же не молодые, стыдиться-то нечего…
Приодевшись, он вышел из дому и направился в другой конец улочки, где находился Машин дом.
Дверь открыла младшая из её внучек – смешливая девочка лет тринадцати.
-- Бабулька, это к тебе! – крикнула она, обращая взор в сторону кухни. Там что-то затарахтело, упало, и в следующий момент перед глазами Анатолия появилась она. Её руки были перепачканы тестом, но глаза и уста, как всегда, излучали добродушие.
-- Анатолий Ильич, вы?! – удивилась она.
-- Простите, Марья Васильевна… -- замялся он.
Уловив посредством интуиции, что причина, которая привела его к этому дому, несомненно важная, она пригласила его войти.
-- Нет, что вы…
-- А мы тут с девочками пироги готовим…
Он решился.
-- Марья Васильевна, мы с вами уже давно не маленькие… Словом…
Она терпеливо ждала, глядя на него с любопытством и, как будто, призывом. Есть женщины, умеющие смотреть именно так, как и чувствовать, что надо ждать.
-- Я слушаю, Толя…
«Толя… Как мило это звучит из её уст!» Старческая, морщинистая кожа на его лице покрылась едва заметным румянцем, как в пятнадцать лет.
-- Маша, мы знакомы давно, Я хотел спросить…
-- Ну же, Толя! У меня тесто…
-- Извини…те… Просто я, видя вашу улыбку…
Женщина опустила взор. Природа ей подсказывала, когда его следует опустить.
-- И вот я подумал: а если бы я когда-то попытался… Если бы между нами… Если бы мы поженились… Вы могли бы жить со мной?
-- Толя, конечно же! Вы очень хороший, умный… Я была бы вам верной супругой. И со мной вы бы не превратились в бирюка, а до сих пор радовались жизни.
Она произносила эти слова мягко и просто, бесхитростно и честно. Её пышный бюст заманчиво колыхался в такт дыханию. Анатолий, не помня себя, воскликнул:
-- Маша, а если бы сейчас?..
Она улыбнулась с непередаваемой печалью в глазах.
-- Сейчас, когда нам почти по семьдесят лет? Нет, Толя… Потому что рассаду не высаживают зимой… Нет, нет… Извините, у меня там тесто…
С этими словами она одарила его прощальной улыбкой и скрылась за дверью. Постояв на месте ещё минуту или две, он услышал звонкий девичий смех. «Это, наверное, надо мной смеются,» -- решил он и быстрым шагом направился домой. По пути в его сознании всё навязчивее пульсировала мысль: «А ведь всё могло сложиться по-другому!»
Придя домой, он налил полный стакан водки, выпил и, не закусывая, закурил. «Всё могло быть иначе, -- снова подумал он. – У меня могла быть хорошая жена, любимые и желанные дети. И они сейчас приезжали бы к нам… И мы вместе с Машей готовили бы для них пироги…»
Он снова выпил. «Я никому не нужен, я прожил ничтожную жизнь, -- продолжал рассуждать он. – Причина моих неудач во мне самом. Следует это искоренить, как искореняют сорняки…»
С этой мыслью он извлёк из-под стола верёвку, закрепил её на потолке, сделал петлю. Выпив ещё полстакана и несколько раз затянувшись дешёвой сигаретой, он надел петлю на свою тонкую шею и оттолкнул табурет. Его  тщедушное тело извивалось в борьбе за жизнь совсем недолго, всего минуту.
…В течение следующей ночи снова дул крепкий ветер. На рассвете в дверь постучались. Под легкими ударами женских пальцев она открылась сама собой.
-- Ау, Анатолий Иванович! – окликнула женщина, проходя в прихожую. – А я вам пирожков принесла… Толя, где же вы? Мои девочки не против, чтобы вы стали для них дедушкой…
Но в комнате царил запах смерти и тлена…

Яд для тёщи

            Юрка принадлежал к числу людей мнительных, посредственных, неуверенных в себе.  Старые приятели, которым удавалось встречаться с ним едва ли не единожды в году, с каждым разом отмечали в нём разительные перемены, которые происходили, естественно, не в лучшую сторону.                   

 -- Юра, тебе уже сколько лет? – спросил как-то Мишка, с которым они ещё в садик вместе ходили.                    

-- Да вот…Недавно исполнилось тридцать шесть, -- краснея, ответил он.                   

-- Ничего себе! А выглядишь на все сорок шесть… И лысина у тебя появилась… А ведь ты был чемпионом области по лыжам, гребле, бегу! В классе ты считался самым высоким…                   

 Юра и сам это помнил. Да что толку от воспоминаний, если его нынешнего можно считать жалким призраком себя молодого: появилась одышка, частенько сдают нервы, спина стала сутулой не столько от трудов, сколько от подавления его воли.                   

-- Может, у тебя случилось что, так ты скажи. Мы, твои друзья, что-нибудь да придумаем.                   

Но в ответ Юрка только пожал плечами и уходил своей дорогой.                   

А что толку от друзей, если проблемы в нём самом? Точнее, в ней – родной и незабвенной тёще… Ещё накануне свадьбы с Мариной (в те времена худенькой и шустрой девушкой) ему говорили, что её мать – отнюдь не подарок. Только разве в такие минуты юноши способны прислушиваться  к советам друзей?.. Это ведь так естественно: создать для себя сладостную иллюзию и жить ею, не обращая внимания ни на что!                  

  Ему было 23 года, когда он женился. Студент-заочник физкультурного факультета, молодой учитель – он представлял собой довольно неплохую партию. Марина к тому времени только что закончила педагогическое училище и трудилась в той же школе воспитателем младших классов.                   

 И началось… На третий день после свадьбы Юрка впервые в жизни задумался: «А на ком, собственно, я женился – на Маришке или на Марье Семёновне?» Всё ей не так: то зять не ту рубашку одевает, то он, видите ли, должен остаться дома вместо того, чтобы везти учеников на соревнования, то в его обязанности вменяются посиделки с гостями, которых приглашал отнюдь не он… Не успевал он прийти на работу, она уже звонит: «Юрий, а ты почему с утра не накосил травки для кроликов? Юрий, а почему ты одел новый костюм, а не повседневный? Юрий, зачем ты обидел Марисю?» Он терпеливо отвечал, что травы не накосил потому, что опаздывал на работу. Пусть это сделает тесть – мужчинка ещё довольно молодой, хоть и чахленький. Новый костюм одел из-за того, что повседневный пришёл в негодность, а Маринку он вовсе не обижал. Просто у неё недомогание.                   

 Зять, в понимании Марьи Семёновны, -- существо, которое следует держать на привязи. Причём, по индейскому варианту – на палке, потому что верёвку может запросто перегрызть. Она даже следила за ним! Однажды Юра повёз детей на областные соревнования, так она прикатила вслед за ним и исподтишка выслеживала!                   

 В один прекрасный день терпение у молодого человека иссякло. Недолго думая, он взял кредит, на который приобрёл дом на другом конце городка. Теперь до работы стало добираться на четверть часа дольше, зато  и тёще топать к ним такую даль было бы затруднительно. Во всяком случае, на это надеялся Юрка. Не тут-то было! Ежедневно она приходила для того, «чтобы напутствовать молодых» на путь истинный. Так она говорила соседям, а на самом деле для того, чтобы лишний раз унизить зятя. Придя с работы, он хотел бы немного отдохнуть, спокойно пообедать, побыть в одиночестве, но Марья Семёновна не позволяла и помышлять об этом. Её слова в стиле «мужчина должен», «мужчине следует», «для мужчины обязательно» уже въелись в память. Маришка, поначалу влюблённая в него, со временем начинала рассуждать, как мать. После родов она из хрупкой, нежной и юркой девушки превратилась в огромную матрону с хищным взглядом, презрительным тоном и наглыми манерами. «Так мама сказала!» -- резала она в ответ на все его возмущения.                    

У него была пасека. Юра с детства знал, что такое пчеловодство, любил это дело и охотно проводил с насекомыми час за часом. Даже охотнее, чем с женой и тёщей. Пчёлки – прекрасные создания. Запахи улья и жужжание успокаивают нервную систему, мёд полезен для здоровья да и доходы приносит немалые. В семье Маринки никто не имел понятия о пчеловодстве. Казалось бы, хоть на эти часы его должны оставлять в покое. Придя с работы и ещё издали слыша въедливый голос тёщи, Юрка знал, что вместо обеда придётся коротать время с крылатыми друзьями. Однако тёща уходить не спешила. Она задерживалась до самого вечера, иногда оставалась ночевать, омрачая зятю даже ночные радости. Марью Семёновну укладывали спать в соседней комнате, вместе с внучком. Дескать, спи себе, старушка, в тёплой постельке и не думай ни о чём. Так нет же! Словно нарочно, выждав минут сорок, она вдруг кричала:                   

 -- Маришка! Скажи Юрию, чтоб завтра купил пол кило нитей.                    -- Хорошо, мама! – отвечала жена, отталкивая от себя мужа. – Ты слышал, Юрий?                   

«Что бы такое придумать? – день и ночь размышлял он, пытаясь отыскать выход из положения. – Как бы эту каналью отвадить от моего дома?»                   

 Нежданная идея пришла к нему, как муза, в один из пасмурных дней. С самого утра тёща велела купить яд для колорадских жуков. Он зашёл не только в специальный киоск, но и в аптеку, где приобрёл две упаковки фенолфталеина -- говоря по-простому, пургена.                    

День проходил томительно и скучно. Не давали покоя крамольные мысли и волнующее предвкушение победы. Вернувшись с работы, он обнаружил, что на сей раз дом пуст. Оно и понятно: жена задерживалась в школе, сынок – на занятиях кружка, а тёща… Скорее всего, она у соседки, которая ей докладывает, как вёл себя Юрка в её отсутствие. «Была ни была!» -- решился он и начал готовить обед.                    

Всякий раз после болтовни с наблюдательной соседкой Марья Семёновна возвращалась голодной, как волк – подруга не отличалась радушием и гостеприимностью. Он приготовил суп с фрикадельками, пельмени с наваром и «мокко» по особому рецепту. Из кухни исходили волнующие ароматы, но сие не означает пристрастия Юрия к специям. Просто на этот раз он их добавлял слишком много для того, чтобы скрыть привкус фенолфталеина.                    

Вот и «мама». Она действительно пришла голодная и живо откликнулась на приглашение зятя:                   

 -- О, мама! Здравствуйте, дорогая! Не желаете ли откушать?                    Не оставив в тарелках ни грамма, она прилегла отдохнуть, предварительно наказав Юрке сделать то и это, -- как всегда. Юрка, выполняя работу, всё время оглядывался на дом, задаваясь вопросом: «На сколько дней слабительное выведет тёщу из строя?». А он-то, добрая душа, не пожалел по две таблетки в каждое блюдо! Но то ли препарат оказался просроченным, то ли у тёщи организм слишком выносливым, -- она ограничилась лишь двумя похождениями в «дом размышлений», что привело зятя в угнетённое настроение. Он-то рассчитывал как минимум на трое суток покоя! Следовало придумать нечто более действенное, но что?..                    Пасека из десятка ульев находилась на отдалённом участке огорода. Это всегда приводило тёщу в злое настроение.                    

-- Как, отдать землю пчёлам? – возмущалась она. – Там можно было бы насадить цветов или картофеля…                   

 -- Мама, вы только не вздумайте что-то сеять перед летками, -- предупреждал он.                   

 -- Не учи меня жить! – горделиво отвечала она.                   

 Однако всякий раз, когда зятя не было дома, она норовила всунуть в матушку-землю если не луковицы тюльпанов, то насеять маттиол. Однажды Юрка, присев за первым ульем, тихонько мастерил кормушку. Краем глаза он заметил, как перед пчелиным домиком мелькнул пёстрый халат тёщи. Запахло даже её приторными духами. «Чёрт, я же ей говорил, что пчёлы этого не любят», -- мысленно выругался он. Марья Семёновна, не подозревая о присутствии зятя, склонилась перед летками и начала что-то сеять.                    

Был конец весны. Несмотря на обилие цветущих растений, в том году пчёлы вели себя необычно: цветы из-за дождей быстро отцветали и чахли, вследствие чего не было взятка. Понятно, что насекомые нервничали. А тут ещё такой раздражитель… Не воспользоваться такой ситуацией было бы грешно, потому Юра слегка постучал по задней стенке. Пчёлы среагировали на это вмиг: вылетая из летков целыми отрядами, они вонзали жала в первое, что попадалось на пути. Юрке бояться было нечего, поскольку он всегда отправлялся к ним в одной и той же одежде, насквозь пропитанной запахом вощины, а вот дражайшая тёща пострадала серьёзно. Из-за многочисленных укусов её пришлось даже отвезти в больницу, что принесло почти неделю спокойствия.                     Всего лишь неделю…                     Тёща оказалась ядовитее пчёл… Созерцая многочисленные трупики пчёл, он размышлял над тем, как бы изобрести более надёжное средство. Пользуясь отсутствием «мамы», он позволил себе в один из тех сладостных дней даже встретиться с былыми приятелями, среди которых был и Мишка. Именно он посоветовал ему подарить Марье Семёновне современный телевизор и подключить к нему все существующие каналы. «Поверь, -- сказал он, когда Юрка начал возмущаться насчёт дороговизны такого подарка. – Поверь, что это – яд более надёжный, чем пчёлы и фенолфталеин.»                   

 У Юры как раз не было денег. Он взял кредит, на который приобрёл домашний кинотеатр. Мастера подключили к нему всё, что только возможно подключить в наше время. К моменту выписки тёщи из больницы её уже ожидал нежданный подарок.                   

С того дня жизнь Юрки разительно изменилась. Мама, считавшая доселе своим долгом ежедневно приезжать к ним, чтобы попортить нервы всем подряд, стала это делать всё реже и реже: вначале через день, потом – через два, а позже и вовсе раз в месяц.                    

 Наконец зять сумел вздохнуть спокойно. Через полгода он снова занялся спортом, о чём красноречиво свидетельствовали осанка и благодушная улыбка, его воспитанники опять начали завоёвывать призовые места, наладились отношения с Мариной. Иногда, когда ей, по старой привычке, хотелось проявить своё «Я», она пыталась повышать голос, но мамы рядом не было и она ничего не могла доказать. Раз в неделю Юра стал позволять себе «посидеть» в компании Мишки. Случалось, что «пересиживал». В такие дни Маришка хватала телефонную трубку и кричала в неё изо всех сил:                   

-- Мамочка, он снова выпил!                   

 -- Кто – Рохелио Герра?                   

 -- Какой Рохелио, мама?! – испуганно восклицала Марина.                   

-- Ой, да что ты со своими делами влезаешь? – обижалась Марья Семёновна. – Я сериал смотрю. Рохелио Герра – в главной роли…                   

-- Мама, мама! Он не хочет покупать мне новые сапожки!                    -- Какие там сапожки, дочь? – ворчала та недовольным голосом. – Тут такое шоу идёт, что твои сапожки в сравнении с ним ничего не стоят…                   

 -- Мама, зайди к нам завтра после трёх.                   

 -- Ничего не получится: у меня сериал.                   

 -- Какой ещё сериал?                   

 -- О, тут Хуаниточка должна выходить замуж за дона Себастьяна…                   

 -- А вечером?                   

 -- Вечером будут ещё два сериала. Нет, я не могу их пропустить. Так что разбирайся сама. Ты уже взрослая… Ну всё, пока. А то тут идёт «Кто сверху». Я болею за девочек…                   

 В это время Юра сидел на диване и блаженно улыбался, думая: «Отравилась, наконец, каналья старая!..»

 

жил-был талант (2)

 

Прошёл год. Научившись ходить заново, девятилетний Роман снова получил возможность радоваться жизни и творить новые шедевры. Он вернулся к бабушке, потому что новой папиной жене оказался не нужен. Так часто бывает… Возобновились занятия вшколе, в процессе которых Рома снова показывал отличные результаты. Он  готовился к новой выставке, для чего много рисовал. Кроме того, он заканчивал свою первую  симфонию.

 Однако над его головой сгущались тучи, называемые коллективным неприятием. Ребята, зная, что  он освобождён от уроков физкультуры, досаждали ему. Так бывает в курятнике, где здоровые цыплята пытаются заклевать более слабого или больного сородича. Этим настроениям содействовало и отношение некоторых учителей. Рома знал  много. Обладая блестящей памятью и аналитическим умом, он часто загонял их в тупик…

  Выставка принесла ему не только  большую славу, но и немалые деньги. О нём писали не только отечественные, но и зарубежные газеты,его показывали по телевидению, он чувствовал себя на равных с известными людьми. А после того, как его симфонию исполнил оркестр столичной  филармонии, о нём заговорили как о восходящей звезде музыкального мира. На его стихи писались песни, которые звучали по радио в исполнении звёзд эстрады.

  Но одно обстоятельство портило  Роману жизнь– школа. Несмотря на то, что мог ходить, он так и остался инвалидом. Потому никак не мог участвовать в драках, затеваемых сверстниками. Оставался один выход – покончить со школой поскорее. И он таки добился этого, закончив её в 14лет! Получив аттестат, он  подал  документы сразу по трём специальностям –дирижёра, художника и литератора.

 Казалось, его  ожидало блестящее будущее. Однако для членов комиссий юное дарование из провинции ничего не означало. «Светила»из художественного вуза признали его работы несовершенными,  его стиль – устаревшим, а его стремления –смехотворными. «Авторитеты» от музыки сочли его пьесы, этюды, песни и симфонию никуда не годными. Что касается именитых «поэтов», те заявили ему в глаза:

  --Ваше рифмоплётство, молодой человек, не более, чем детский лепет!

И только один человек из всех этой  своры нашёл в себе  смелость объяснить ему правду с глазу на глаз:

  --Мальчик, на самом деле ты очень талантлив. Тобой гордились бы любой вуз и любая страна. Но… Понимаешь, мы живём в такое время, когда талант значит меньше, чем деньги и связи. Но  пусть себе смеются, ты ни на кого не обращай внимания. Не стоит падать духом, твори себе на здоровье. И помни: люди ждут этого.

  Стараясь оправиться от столь нежданного удара, Роман загрузил себя работой. На средства, вырученные от прошлых работ, он снял небольшой домик на берегу реки и полностью предался любимым занятиям. Но заказыне спешили  сыпаться на его  голову. Ему даже не предлагали «халтур»,поскольку, к примеру, для росписи школьной столовой его  кисть слишком уж дышала классикой, для  создания очередного эстрадного хита его музыкальный талант казался слишком «правильным». Лишь  изредка удавалось продать за бесценок именитым композиторам кое-какие стихи или предложить картину состоятельному предпринимателю. Выехать из страны туда, где его таланты были бы должным образом оценены, он не имел возможности в виду своего несовершеннолетия. Потому приходилось прозябать в захолустье, ограничивая себя даже в самом необходимом.

 В 15 лет он полюбил. ОНА казалась ему воплощением всего самого лучшего и доброго на свете. Её волосы, глаза, губы, походка стали для него олицетворением вселенской женственности, красоты и совершенства. В этот период он написал свои лучшие работы – картины, стихи, музыку. Он не замечал, что барышня не отличается чистоплотностью, аккуратностью, невинностью, красотой речи, нежным голосом. Он видел в её глазах лишь то, что хотел видеть.

 Что касается её самой, следует сказать, что девица принадлежала к числу тех порождений времени, которых можно сотнями увидеть в парках за поглощением пива просто из бутылки, за курением  сигарет в компании похотливых дегенератов. Мы даже не потрудимся дать ей имя, поскольку это не имеет значения.

Она встречалась с вундеркиндом потому, что это, во-первых, льстило её самолюбию, во-вторых, избранник был пригож собою, а в-третьих, потому что не отказывал ей в мелочах вроде пива и сигарет. Для того, чтобы привязать парня к себе покрепче, она с ним переспала. И это, учитывая её опытность и степень чистоплотности, не составило для неё труда.

Однако, как и следовало ожидать, он ей вскоре надоел. Об этом она не постеснялась заявить ему в глаза. Он не поверил. Тогда девица начала в его присутствии целоваться с другими.

 Возвратившись домой, Роман напился слишком крепкого кофе. Это было  для него противопоказано, учитывая последствия для сердца, ослабевшего  от наркоза и других сильнодействующих препаратов.

К утру он скончался.

После похорон в его жилище пришла бабка. Собрав в присутствии хозяев вещи внука – наброски картин, нотные тетради  и листы бумаги со стихами, -- она, ухмыльнувшись, проворчала:

 --Ишь  ты, сколько бумаги перепортил, босяк! Ничего, хоть будет чем разжигать плиту…

 

 

Жил-был талант...

Эта  история произошла  в… Впрочем, место  не имеет  значения. В  конце–концов, она  могла произойти  в  любом городе  или  деревне, даже совсем  рядом  с вами.

 Когда  Рома появился  на  свет, была глубокая  ночь. В  то время, как  мать, измученная  трудными родами, находилась  в  полузабытьи, у  кроватки малыша  внезапно  появились три  женщины, облачённые  в странные  одежды. Это  были музы. Вообще – то, они чрезвычайно  редко  путешествуют в  компании  себе подобных, поскольку отличаются  ревностью  друг к дружке, да  и  одиночество ценят  превыше всего. Но  на  сей раз  случилось  так, что они  оказались  вместе. Взглянув  на мать, самая  старшая  из них покачала  головой, две  другие ограничились многозначительными  вздохами.Встав  у кроватки  ребёнка, они  в течение  нескольких  минут рассматривали  его лицо.Затем  та, которая  отличалась молодостью, произнесла:

 --Тебе  суждено  стать добрым  человеком. Я  дарю тебе  талант  чувствовать во  всём  музыку.

 Произнеся  эти слова, женщина  удалилась  на несколько  шагов, уступая  место второй  спутнице. Та, ещё  раз посмотрев  на  ребёнка, улыбнулась  и сказала:

  --А я  дарю тебе  талант  поэзии.

  Пришла  очередь самой  старшей.

 --Может, это  и  слишком многовато  для  одного человека, но  чтобы  не показаться жадной  в  глазах сестёр,  я  дарю тебе  талант  рисования. Счастья  тебе, дорогой мальчик! Хотя…

Что  именно хотела  сказать  последняя из муз, остаётся  загадкой.Возможно, она  сомневалась  в  том,что  человек, одарённый  талантами, может  быть счастлив?..

  Музы  исчезли столь  же  внезапно, как и  появились.

Спустя  несколько часов  мать Ромы  умерла. Отец  работал учителем  и  вполне обладал  всеми качествами, чтобы  воспитать  ребёнка. Каждое  утро он  отправлялся  на работу, оставляя  малыша  на попечение  своей  матери.

Ещё  с самого  раннего  возраста маленький  Рома поражал окружающих  своей любознательностью и склонностью  к  созерцанию. Он  мог часами любоваться  цветами и солнышком,божьей  коровкой  и игрой  солнечных  зайчиков на поверхности  пруда, вслушиваться  в шум дождика и  трели птичек. Когда его  речь  обрела внятность, все  сразу обратили  внимание на то, что  он  говорил стихами. В трёхлетнем  возрасте  он нарисовал свою  первую  картину. А когда  в садике  увидел  пианино, его ручонки  забегали  по клавишам с  такой  уверенностью, словно перед  этим упражнялись лет  десять.Этому  белобрысенькому  чуду не могли  нарадоваться  воспитательницы  и соседи; папу  вообще  распирало чувство  гордости  за такого  наследника.  Что касается бабушки, та  лишь  недовольно ворчала:

                --Все  ребятки – дети  как дети: в  футбол  играют, в прятки, а  этот –ненормальный  какой –то…

  Когда  мальчику исполнилось  шесть  лет  и  пришло время идти  в  первый класс, о  нём  знали не только  в  школе, но и в  столице  страны. Он уже  успел  прославиться первой  в  своей жизни  выставкой  картин, первым  сборником стихов  и  первыми музыкальными  произведениями.Нотная грамота  давалась ему  настолько легко, что  он  мог запечатлеть  на  бумаге не только  пение птиц, но и журчание  ручейков, шелест  ветерка в кронах  деревьев, дыхание  цветов, просыпающихся после прохладной  ночи, шёпот солнечного  лучика  над прудом.

 Что  такое, собственно, талант? Это нечто неуловимое, хрупкое и, вместе  с  тем, величественное  и могучее. Это  бесконечный  импульс, в котором  сосредотачиваетсявся  сила и мудрость  Вселенной, это феерическое и  непостижимое единение стихий  огня и  воды, сильного и слабого  начал, радости и страдания. Талант  живёт своей, непонятной  для  обывателей жизнью, он  требует  минимума в  плотском  и понимания в  духовном.

 Голубоглазого  Рому пытались  понять, его ценили, на него  возлагали  надежды. Пока он  был  маленьким, с ним  носились, как  с чудом невиданным, но  никому  и в  голову  не приходило, насколько он  уязвим.

 Школа  показалась Роману  слишком скучной. Предметы  давались  ему легко: он за  месяц  не только усвоил, но и перерос программу  первого  класса. С ним  бы  позаниматься, да  учительнице было  недосуг. Ей хотелось, чтобы  все  дети были одинаковы, ведь с такими и уроки проходят  однообразно и просто.

 В это время  отец Ромы был  вынужден оставить  работу в школе. Для  того, чтобы побольше зарабатывать, он уехал  в столицу, где трудился строителем.Теперь  мальчонке  стало даже  не  с кем поговорить о том, что представляло  для него  интерес. Единственной радостью  для него было то время, когда  он  оставался в полном одиночестве. В такие часы он мог слушать природу, рисовать, играть и сочинять. Но  когда дома находилась бабка, становилось  тягостно.

  --Вот  другие  мальчишки увлекаются машинами, ремонтируют велосипеды, какую-то пользу приносят,-- без конца ворчала она. – А от  тебякакая  польза? Кому нужны твои рисунки,твои дурацкие стишки и твоё дребезжание на пианино?

  Иногда приезжал  папа. Он привозил с собой деньги (которые старуха сразу прятала) и много положительных  эмоций. Он очень  любил сына и с удовольствием посвящал ему всё свободное время. Однако выходной быстро подходил к концу, папа уезжал и Рома снова  оставался в обществе вечно всем недовольной старухи.

В один из студёных осенних дней бабка заболела воспалением лёгких. Будучи от природы мальчиком добрым и отзывчивым, Рома  позвал  соседку и сбегал  за  врачом. Он просиживал у  постели больной дни и ночи, стараясь удовлетворить  каждый её каприз: давал  ей лекарства, кормил  с ложечки, убирал в доме. Но сердце  старухи так и не прониклось к ребёнку  симпатией, лёд  отчуждения не растаял.

                Когда Роме  было восемь лет, его сбила машина,вследствие чего  оказались  сломаны обе ноги. Неопытный врач неправильно их  зафиксировал, что  привело к инвалидности. Теперь  мальчик, не имея возможности  сбежать, был  вынужден целыми днями выслушивать злую старушечью  болтовню, его  жизнь превращалась в сплошной  мрак.Бабушке и в голову не  приходило, что ребёнка нужно вкусно  кормить, утешать,вывозить  на прогулки. Она даже  отказывала ему в  бумаге и карандашах, а любимое  пианино продала чужим людям. А однажды, заметив,что Рома  пишет  очередное стихотворение, выхватила тетрадь  из его  рук и бросила в огонь.

  В тот  день мальчик впервые в жизни заплакал -- беззвучно, беспомощно, от бессилия и страдания, -- и плакал с таким страдальческим выражением лица, словно взрослая мать плачет по своим убитым детям.

 Но у него  ещё  оставался отец. После продолжительного  отсутствия он приехал  домой. Как всегда, папа привёз с  собой деньги. Но в этот  раз он о чём-то  долго спорил с матерью,запершись в  соседней  комнате. Краем уха Роман улавливал  обрывки разговора, из чего понял  двеновости: во-первых, у папы в городе появилась тётя, с которой он намерен создать новую семью, а во-вторых, перед этим он хочет увезти сына в столицу,чтобы там его прооперировали. Бабушка выражала протест против того и другого,но, к счастью, отец, не прислушивался к её словам.

 

Loveушка.

"И конечно однажды обманется тот, кто обманутым хочет быть."



Я не напишу здесь твоего имени.Тобою может быть кто угодно, какая-то девченка от 13 лет "Малолетка дура-дурой".По тротуару ходят обычные пацаны, но в них ты ищешь свою любовь, а находишь только ее призрак.Она нужна тебе, как воздух, ТВОЕ МОЛОДОЕ ТЕЛО жаждет и требует ее прямо сейчас, а незрелая душа неспособна еще раскрыть двери этому великому чувству.И ты довольствуешься подделкой.Ты ищешь ЕЕ черты в своих незадачливых кавалерах, которые тебя и не разубеждают, а напротив говорят, что тоже чувсвуют ЕЕ дыхание, долго и пристально глядя на тебя своими серыми ( зелеными, карими), но такими загадочными в тот момент глазами.А их руки уже давно не на месте, но ты веришь, хочешь верить каждый раз, что это наконец ОНА - ЛЮБОВЬ.
Потом, спустя время и боль разочарований ЕЕ образ видоизменяется и вовсе выветривается из воображения, и ты уже ЕЕ не ждешь, а действуешь так, как хочет ТВОЕ МОЛОДОЕ ТЕЛО.
Ты думала уже, что так не может быть.И вот пришла ОНА.И ТЫ встретила ЕГО.
И тебе плевать какого цвета были ЕГО глаза, но ты ощущаешь ЕГО взгляд, прогревающий тебя насквозь.Ты понимаешь, что нашла то, что искала тогда так неотложно.И, словно слышала уже в прошлой жизни?То, что ОН тебе, ЛЮБИМОЙ рассказывал.И, что готова бросить все и идти за этой светомузыкой, сквозь дремучие леса и темные пещеры, как в сказке, как заколдованная.Но ты никуда не идёшь, а сидишь и плачешь.И, сквозь слезы, видишь своих детей, бодро уплетающих кашку, и законного супруга, лениво покуривающего на балконе, среди живописно развешенных носков, семеек, детских маечек и трусиков.Женить его удалось, когда ты была уже на 5м месяце беременности.
Он оборачивается.В клубах сигаретного дыма ты видишь его помятое лицо с 3х дневной щетиной, и ловишь на себе долгий взгляд его серых ( зеленых, карих) припухших глаз, дым развеивается и ты явственно видишь перед собою ПРИЗРАК ЛЮБВИ.
Это не сказка.Это жизнь.ТВОЯ жизнь.И только теперь понимаешь, стоило ли тогда так спешить.
А завтра О ! Завтра твой день рождения.И тебе исполнится между прочим только 21 год.

"Мы любовь свою ищем повсюду, но приходит она случайно."

Фея (продолжение)

Через неделю приехала Лиз. Звезды! Как она похожа на Гарольда! От
меня ей ничего не досталось, кроме ,конечно , упрямства. А Кери... Вся
бледная, глаза с тарелку и с синяками.
(Голос старательно выражает доброту и умиление. И немного жалости. Кажется, так должны говорить любящие бабушки)
- Привет, миленькая.
- ....
(Молчанье. Глаза смотрят насторожено.)
- Кери, сколько тебе лет?
- Я ненавижу своё имя.
- Хорошо.
(Мне все равно что ты любишь, а что ненавидишь. Денира должен был правильно воспитать тебе. Ведь, ты ничто)
- Я Ил.
(Ил?
Правильно, ты муляка на дне болота. Болота жизни. Твоё место как раз
там. Среди таких как ты. Я уверена, что Лиз не знает откуда у тебя эти
синяки. Так же я уверена что их поставил Денира. У таких как ты слабое
подсознание. Я легко загипнотизирую тебя. Благодари Денира за то что
после его побоев это будет безболезненно)

- Скажи, Ил, что ты любишь больше чай или молоко?
- Молоко.
(Правильно, ведь я ненавижу чай. И Денира тоже)
- Приготовить?
- Да.
Лиз
в шоке смотрела на меня. Видно не понимала почему её замкнутая дочь
спокойно разговаривает со мной. Я тебе потом расскажу. Обещаю.
- Она говорила с тобой.
- Ил, у меня на заднем дворе есть речка.
(Надеюсь, ты понимаешь намеки. Иначе, тебе потом, да и сейчас  будет плохо)
- Я пойду?
(Молодец.
О, звезды! Как мне трудно! Трудно скрыть хищный оскал. То чего я так
долго ждала здесь! Скоро я стану прежней!Но, надо. Надо постараться
девчонка уже догадывается. И Лиз ощущает витавшую в небе грозную ауру.)

- Иди. Возможно увидишь фей.
(Милая улыбка на лице. Глаза как могут выражают жизнерадость и доброту.)
Ил улыбнулась и довольно таки быстро побежала за дом. Лизи хищно прищурилась.
- Мама, не говори при мне об этом.
- Кое кто забыл кто кого старше.Надолго?
-Да.
-?
-Пока её не исполнится 21.
-А потом?
- Я отдам её в больницу.
(Что?!!!Я
истратила на вас последние силы. Денира под угрозою быть открытым как
мог помогал мне, делал вид что любит тебя. А ты собираешься свисти на
нет все наши труды?!Мы рисковали жизнью ради вас!Звезды! Помогите мне!
Помогите сдержать гнев. Еще рано.Помогите!)

- Она будет жить здесь.
-
Я никуда не поеду, - мы не заметили как Ил подошла к нам. Деточка,
когда нибудь эта привычка пагубно на тебе исказится. Неужели Денира не
перевоспитал это в тебе? Уверена, что пытался. Иначе, почему ты так
боязно стоишь? Я осторожно проникла к ней в мысли. Звезды! Сколько
здесь страха! Денира явно переборщил.
- Она останится здесь. К тому же здешняя аура способствует пропажи кошмаров.
(Глаза
Ил мечтательно заблестели. Она уже не хотела никуда уежать и
представляла свой собственый рай без кошмаров. А я знала способ
воздействия на неё. Имено, никаких кошмаров. Только рай где обещают
счастье если она согласится отдать мне своё тело.)

-Мама!Я не хочу никуда уежать!!!Я хочу остаться здесь!
(Она колебается. Но согласится. Счастье дочери ей важнее нашего спора)
- Хорошо.
(Милая, полная надежды улыбка. Я сейчас заплачу от этих нюней)
...
Кошмары исчезли. Больше нет голоса который обещает мне все муки ада
если я не подчинюсь. Больше я не падаю с пропасти и не просыпаюсь в
больнице узнавши что прыгнула с крыши. Больше я не пью там воду и потом
не узнаю что сожгла желудок уксусом. Больше я не душу демона и не
просыпаюсь от того что душу саму себя. Это все исчезло. Я стала
свобдной!Хожу где хочу, ем что хочу и когда хочу. Вобщем делаю что душе
пожелается. Только этот голос. Голос который говрит что это будет
длится вечность если я соглашусь отдать свою силу ей. Кто она? Похоже я
так и не получу ответ на свой вопрос. Провести вечность в стране
незбывшихся желаний. Звучит заманчиво.И сегодня я поняла кто это ОНА.
Лиз
не хотела ехать к матери. Но пришлось. Кери надо отвести на
обследования. Всю дорогу её приследовало ужастное чувство что лучше
развернутся и никогда не ехать к матери. Но мысль о дочери побеждала. И
Ден страно вел себя последние время. Как будто наконецто получит то
чего он так долго ждал.
Страницы:
1
3
4
5
6
7
8
9
10
предыдущая
следующая