Ницше, "как обрести себя"
Но как мы обретаем себя снова? Как может человек знать себя? Он есть
существо темное и сокровенное; и если у зайца есть семь кож, то человек
может семижды семьдесят раз сдирать самого себя, и все же не сможет
сказать: «вот это — подлинно ты, это уже не оболочка». К тому же такое
раскапывание самого себя и насильственное нисхождение в глубины своего
существа по ближайшему пути есть мучительное и опасное начинание. Как
легко человек может при этом так повредить себе, что уж никакой врач его
не исцелит! И кроме того: к чему все это нужно, когда все
свидетельствует о нашем существе: наша дружба и наша вражда, наш взгляд и
наше рукопожатие, наша память и все, о чем мы забываем, наши книги и
черты нашего пера? Но самое лучшее средство допроса состоит в следующем.
Пусть юная душа обратит свой взор на прошлую жизнь с вопросом: что ты
подлинно любила доселе, что влекло твою душу, что владело ею и вместе
давало ей счастье? Поставь перед собою ряд этих почитаемых предметов, и,
быть может, своим существом и своею последовательностью они покажут
тебе закон — основной закон твоего собственного я. Сравни эти предметы,
посмотри, как каждый из них дополняет другой, расширяет, превосходит,
просветляет его, как они образуют лестницу, по которой ты до сих пор
карабкался к себе самому; ибо твоя истинная сущность лежит не глубоко скрытой в тебе, а неизмеримо высоко над тобою
или по крайней мере над тем, что ты обычно принимаешь за свое я. Твои
истинные воспитатели и руководители выдают тебе, что есть подлинный
смысл и первичная основа твоего существа: нечто, не поддающееся никакому
воспитанию и руководству, и во всяком случае нечто трудно открываемое,
связанное, парализованное; твои воспитатели могут быть только твоими
освободителями. И в этом — тайна всякого образования: оно не дает нам
искусственных членов, восковых носов, вооруженных очками глаз; напротив,
то, что способно было бы приносить такие дары, есть лишь карикатура на
воспитание. Воспитание же есть освобождение, отметение всех сорных трав,
мусора и червей, которые хотят прикоснуться к нежным зародышам
растений, распространение света и тепла, любовное орошение ночным
дождем; он есть подражание природе и поклонение ей, где она настроена
матерински-милосердно; оно есть завершение природы, поскольку оно
предупреждает ее жестокие и немилосердные приступы и обращает их ко
благу, и поскольку оно набрасывает покрывало на проявление злобы и
печального неразумия природы-мачехи.
Конечно, есть и другие средства
найти себя, -- прийти в себя из того оглушения, в котором обычно живешь,
точно в темной туче; но я не знаю лучшего средства, чем оглянуться на
своих воспитателей и руководителей. И я хочу помянуть сегодня одного
наставника и дрессировщика, которым я могу похвалиться, -- Артура
Шопенгауэра — чтобы позднее помянуть и других.
Фридрих Ницше. "Несвоевременные размышления. Эссе 3: Шопенгауэр как воспитатель"
http://www.nietzsche.ru/books/book21_1.htm
