В той стороне, где был рождён,

С годами всё грустней закаты,

И над родительскою хатой

Всё громче погребальный звон.

Я вспомнил маму молодой,

 Как, горемычная, бывало,

С утра до ночи колдовала

Над беспросветною нуждой.

 

Но всё равно и дом, и сад,

И даже снежные метели

О чём-то радостном нам пели

Всего лишь тридцать лет назад.

Та жизнь водою истекла,

Полынь-травой позарастала,

Давно уже отца не стало,

И мама в мир иной ушла.

 

Ушла и лет тех нищета,

Но я, к ним память возвращая,

Сегодня ясно понимаю –

То были лучшие года,

Когда и отчий дом, и сад,

И даже снежные метели

О чём-то радостном нам пели

Всего лишь тридцать лет назад.

* * *

Не снятся ни горы из злата,

Ни чей-то невиданный рай,

А снится отцовская хата

И бедный родительский край.

 

Устав от ничтожества жизни,

Где нищий ты, как ни потей,

Всё чаще ловлю укоризну

В глазах повзрослевших детей.

 

Уехать, умчаться б куда-то

В заморские чудо-края,

Да кличет родимая хата,

И край, где родился когда-то

 С печальными песнями я …

 

Это лето совсем обалдело,

И решил я, коль нет здесь житья,

То своё драгоценное тело

Я отправлю в родные края.

 

Укачу я на поезде скором

В те когда-то блаженные дни,

Где за каждым почти косогором

 Мир степей мне дарили они.

Там, в жару и осеннюю слякоть,

Я мальчишкой, с мечтой в облаках,

С каждой тварью дружил и калякать

Всё пытался на их языках.

 

Эта быль стала самою близкой,

Сердце трепетно помнит о ней.

Не оттуда ли мой и английский,

Так чудесно явившийся мне?

 

Не оттуда ли, что бы ни делал,

И судьба, и вся доля моя?

Решено! Увожу своё тело,

Да и душу в родные края!

* * *

Кружатся осенние листья,

Как будто сентябрьской порой

Из давнего прошлого письма 

Рассыпались вдруг надо мной.

 

Вот весточка из Магадана,

А вот и из Гольмы моей

Усердно, по буковкам, мама

Мне пишет о жизни своей.

 

Открытки друзей, поздравленья, 

Сомнения и болтовня,

Советы, стихи, наставленья,

И фотки, любивших меня.

 

Все живы, о чём-то мечтают,

Вверяют мне тайны свои,

Все живы ... О ком же рыдают,

 Печальной строкой пролетая,

Над памятью лет журавли?

Когда сердцу в годину лихую

За неможется, хоть пропадай, —

Тороплюсь я в обитель святую,

Что зовётся — отеческий край

 

Нет милее мне этой сторонки,

Где над далью небес голубых

Никакой тебе, блин, перестройки,

И оракулов нет никаких.

 

Здесь всё так же, как было и прежде,

Тишина, разум ясен и чист,

И, как встарь, про любовь и надежды

 Вам споёт мой сосед-гармонист.

 

Только нивы совсем оскудели,

И покрылися тиной ставки, —

Это всё — та страна, где сумели

Оболванить народ  вожаки.

 

Под зарёю, в пол-неба обхватом,

 Я стою средь сиротских полей,

Как под знаменем красным заката

«Животворных» марксистских идей.

 

Удалось им наивные души,

Будто сорной травой, одолеть...

Эх ты, песнь моя, — горестно слушать,

Эх ты, жизнь моя, — горестно петь

Я сегодня погиб… Говорят: так бывает,
если Родину хочешь сберечь.
Только я не пойму, или, просто, не знаю
о какой такой «Родине» речь?

О селе моём, ставшем неперспективным?
О разрушенной школе родной?
Или вся моя Родина – мелочь за пиво
на ладони у Клавки с пивной?

Может, Родина – виллы моих генералов?
Может, «боинги» ихних детей?
Или всё-же она – шантрапа у подвала,
да в кульки расфасованный клей?

Так за что погибать? За бездомных? За боссов?
Кто ответит, народ или Бог?
Я погиб… Без ответов на эти вопросы.
Потому, что иначе не мог.

Немов струни, натягнуті нитки
Нещодавно з'явились між нами...
І такі тонкі павутинки,
Що до них не торкнешся руками...

Прагне ниті порвати вітер
І кривий недвозначний погляд.
Та до тебе штовха, мов магнітом,
Упокорює розум і волю...

Ой, здається мені, що в полоні
Скоро буду, бо тчеш павутину...
Ну, а потім, палкий Скорпіоне,
Немов мушка, у ній я загину...

                 

Бессонница…

Прогнать бы её прочь!

Так, нет же! Мы… целуемся.

Она ко мне приходит то женой,

то обнажённой девой-сводницей.

 

Уже украдкой, близится рассвет,

Собаки лают за околицей. 

И вот он миг!

 - Дитя моё, привет!

Сын-стих мой, иль песня-дочь.

- Ты рождено моей  женой,

Твоею мамою - Бессонницей.

      © Copyright: Виталий Тугай, 2013

Я не сплю. Я ще й досі не сплю,
хоч вже ніч біля ніг примостилась.
Я сумую... Чи, може, люблю?
Чи то сни я образила чимось?

Як ти міг не писати мені?
Як ти міг не дзвонити? Чекала...
Цілувала приречено в сні
і від розпачу мовчки кричала...

Де ти був? Де ти був до сих пір?!
Я ж тебе у нічнім стоголоссі
стільки звала, шукала між зір,
що, в очах сліпота іще досі.

Злюсь. Емоцій у серці кипить
смертоносний вулкан. Пульс скажений.
Пригорнув. Замість рисі умить
кошеня стало лагідне з мене...

Обійми мене,

пригорни мене,

я втомилась так втікати

від байдужих слів,

чорно-білих снів,

де не вмієм ми літати.

 

Обійми мене,

заховай мене

в серці від усіх, благаю!

Я ж без тебе – тінь

мрій і сновидінь,

без твого тепла зникаю...

 

Обійми мене,

захисти мене

від холодних злив, від вітру.

Розмалюй життя

з чистого листа

в теплу сонячну палітру.

 

Обійми мене,

зацілуй мене

наче вперше... і востаннє,

я тобі віддам

свій таємний храм

незрадливого кохання...

О, та любов ерзацом не була,
Вся зіткана із зоряних серпанків.
У вись здіймались білих два крила
Над росами замріяних світанків.

Пашіли ті чуття ясним вогнем,
Горіли дивним зоряним сузір'ям.
За хмари мчали вогняним конем
Отримати святе благословіння.

Отам  і обпалила два крила...
Ще стільки після зим бувало весен -
І хоч любов ерзацом не була,
Не зміг земний ти стать небесним....