Мне очень грустно Вас не видеть,
Еще грустней -- не понимать,
Глазам и жестам не внимать
И огорчений не предвидеть,

Не ждать, не верить, не рукоплескать,
Не придавать всему значенья,
Ничем пред Вами не блистать,
Ну разве что рекой терпенья...

И только изумляться: бог ты мой,
какая сила
                  меня ведет к нему --
как никогда и ни к кому,
как слепо
                я повинуюсь этому вину...

Замедляется бег соков в капиллярах августовской травы, обильно окружившей черные промасленные шпалы тупика. Локомотив лета уперся разгорячённым лбом в красно-белые матрасные колера эндшпиля. Пусть это и финал третьего акта, но родные и близкие не забывают о тебе, словно ответственные обходчики путей вдоль скорого Сочи – Воркута, они прорезают сумерки вдохновленными озарениями фонариков, деловито постукивая молоточками на длинных рукоятях и озабоченно ощупывая колесные пары на предмет превышения допустимой температуры. Они ясно дают понять – их очень заботит твое состояние; они настойчиво напоминают о том, что тебе еще ехать и ехать, пыхтеть и пыхтеть. А солнце на закате напоминает красный фонарь в лаборатории юного фотолюбителя – яркий, но совершенно безвредный для фотографий, волшебным образом воскрешающих счастливые моменты бестолкового и в целом провального проекта под названием жизнь. Назавтра поутру солнце вновь будет бледно, как обманутый вкладчик финансовой пирамиды после чтенья откровений безгрешных пророков и святых старцев от экономики, И все меньше тепла доходит страждущим и разуверившимся, как будто ядерные реакции в его недрах неумолимо подходят к завершению. И чувствуешь себя желтым карликом, бессовестно и намеренно своей метаморфозой разочаровавшим то ли разношерстную публику на пляже, жаждущую горячих и щедрых лучей, то ли творца, ожидавшего ясного и чистого света вкупе с предсказуемым и вменяемым поведением. Природа замирает на манер зайца, пытающегося не выдать признаков жизни при приближении рыжей бестии, но, как поется в известном шлягере 70-х годов: «И от осени ни спрятаться, ни скрыться». Не в пример флоре и фауне, социальная активность человеческих особей, напротив, просыпается и набирает обороты своих причинно-следственных маховиков. Прекрасные половинки разучивают новые кульбиты и па в постели, в предвкушении новой коллекции осень-зима как от известных и прочно устоявшихся в сознании брендов, так и набирающих популярность молодых перспективных модельеров. Усталые, но довольные вожаки комсомо… менеджеры, бизнесмены и политики мысленно прикидывают цвет своего нового внедорожника, честно заработанного на фронте освоения средств фондов по борьбе со СПИДом, гепатитом,  туберкулезом, наркоманией, табакокурением, алкоголизмом, проституцией и прочими золотоносными застолбленными жилами подакцизных пороков общества. И мое согласие с происходящим, проплывающим и проползающим вокруг выражается лишь в покачивании головой китайского болванчика, и парящие фонарики (стилизированные под форму сердца) придуманные и произведенные также в поднебесной, медленно поднимаются в темное небо дня независимости на радость скучающим в ожидании салюта гражданам, и также неспешно, но верно и неумолимо опускаются, теряясь в кносских лабиринтах окрестных, забытых Гомером, богами-олимпийцами и судьбой, дворов. 

Храните дом земной, свою семью -
пристанище душе найдите.
Но не ищите лучшую стезю
и лишь СВОИМ путём идите.

Не разорвите созданную нить,
те,  Богом созданные узы.
Предатели все те, кто любит ныть,
Что его спутник есть - обуза.

Поверьте, нужно лишь собою быть,
в себе ищите СВОЮ музу.
Ту, светлую, что сможет окрылить
и счастьем вас согреет в стужу.

© Copyright: Виталий Тугай, 2014

Если долго глядеть в средизимнюю тьму,

То в январских тенях, как фортуна, неверных,

Ваше зренье начнет различать хохлому,

Чернь и скань, откровенья петроглифов первых.

Полночь бросит хитоны прозрачных наяд,

И венки из корицы, гвоздики и лавра,

Прорисует абрис Олимпийских гор-гряд,

Убиенных невинно добряк минотавров,

И подступят вплотную к немому стеклу

Все Тифона с Ехидной младые потомки,

Ночь хранит генной памяти шприц и иглу

В подсознанья огромной и темной котомке,

Возвращайтесь к экранам, где блеск и гламур,

И пусть сумрак проводят почетным конвоем

Отраженья горгон,  калидонский вепрь-кнур,

Тени чудищ, богов, мудрецов и героев.

С поверхности всё муть
И только лишь со дна
Видна вся жизни суть
И истин глубина.
Здесь только тяжкий труд,
Унылый тусклый быт,
Не любят здесь, не ждут,
Не нужен и забыт.
Свой правды чёрствый хлеб
Я оплатил сполна,
А чей то лживый склеп
Пускай несёт волна.