хочу сюди!
 

Ксения

38 років, риби, познайомиться з хлопцем у віці 28-40 років

Замітки з міткою «сильвия»

Сильвия Плат, "Скульптор"

В дом его бестелесные ходят вечно менять мудрость, взор-- на тела, осязаемы что, и весомы. Жесты рук посакральнее тех, у жреца что, не будят тщетных образов из света, воздуха, но-- твердь готовят во бронзе, в камне, в дереве. Закосневший во древе тугом, голый ангел кроит и неволит беглый луч; он же, руки сложив, наблюдает своё "мировое" затменье исчезая в глазах тех, которые без созидателя были гонимы местом, временем и телесами рукотворными. Духи несносные лад нарушают, ищут входа, в кошмары стремятся, пока им в наследство не даст долото жизнь, живее, чем наши. Передышку солиднее смерти. перевод с английского Терджимана Кырымлы rose heart Sculptor To his house the bodiless Come to barter endlessly Vision, wisdom, for bodies Palpable as his, and weighty. Hands moving move priestlier Than priest's hands, invoke no vain Images of light and air But sure stations in bronze, wood, stone. Obdurate, in dense-grained wood, A bald angel blocks and shapes The flimsy light; arms folded Watches his cumbrous world eclipse Inane worlds of wind and cloud. Bronze dead dominate the floor, Resistive, ruddy-bodied, Dwarfing us. Our bodies flicker Toward extinction in those eyes Which, without him, were beggared Of place, time, and their bodies. Emulous spirits make discord, Try entry, enter nightmares Until his chisel bequeaths Them life livelier than ours, A solider repose than death's. Sylvia Plath

Сильвия Плат, "Лихорадка 39 и 9"

Чиста? Что значит это? Язычье ада уныло, тупо-- жала три тупого, жирного Цербера, сипящего у врат. Жар жил, что ль, дочиста он вылижет, то грех, то грех. Фитиль вопит. Нагар долой-- и запашок не смыть! Любовь, любовь, стелюсь-раскатываюсь я на шлейфы-- шарфы Айседоры; страшно, один зацепит колесо, завертит. Угрюмые, желты, они-- особая стихия. Они не встанут, лишь вкруг земли давиться прессуя стариков и мягких, и хилую тепличную в коляске детку блед-орхидея развесившая сад свой надо всем, дьявольский леопард! Радиация-- это добела, убила за час. Маслит любовников па`ры-тела прах Хиросимы, он въедлив. То грех, то грех. Милый, всю ночь я мерцала: тьма, свет, тьма, свет. Постель налила`сь, что блудное "чмок". Три дня. Три ночи. Лимон, бульон: вода-- и рвота. Я слишком чиста для тебя ,для любого. Твоё тело мне больно, так Богу-- от мира. Я лампа, луна-- моя голова из японской бумаги, и кожа подбитая златом нежны бесконечно, им нету цены. Мой жар тебя не удивляет? Свечение моё? Вся для себя, камелия-громада, я пылаю, прибываю, убываю: пульс румянит. Могу,-- я верю,-- и не то, я думаю воспрять: дробь из горнила влёт, а я, любовь, а я-- чиста, ацетилено-- --вая дева при розах, поцелуях, херувимах, и чем-то розовым, как это всё. Не ты, и не ему. И не ему, и нет. (Мои "свои"--на нити, они что нижняя юбка шлюхи.)... В рай. перевод с английского Терджимана Кырымлы rose heart 103 градуса по Фаренгейту это примерно 39,9 по Цельсию, смертельная горячка, --прим.перев; * Японская бумага "ваши",см. по ссылке: http://en.wikipedia.org/wiki/Washi , --прим.перев. Fever 103 Pure? What does it mean? The tongues of hell Are dull, dull as the triple Tongues of dull, fat Cerebus Who wheezes at the gate. Incapable Of licking clean The aguey tendon, the sin, the sin. The tinder cries. The indelible smell Of a snuffed candle! Love, love, the low smokes roll From me like Isadora's scarves, I'm in a fright One scarf will catch and anchor in the wheel. Such yellow sullen smokes Make their own element. They will not rise, But trundle round the globe Choking the aged and the meek, The weak Hothouse baby in its crib, The ghastly orchid Hanging its hanging garden in the air, Devilish leopard! Radiation turned it white And killed it in an hour. Greasing the bodies of adulterers Like Hiroshima ash and eating in. The sin. The sin. Darling, all night I have been flickering, off, on, off, on. The sheets grow heavy as a lecher's kiss. Three days. Three nights. Lemon water, chicken Water, water make me retch. I am too pure for you or anyone. Your body Hurts me as the world hurts God. I am a lantern - My head a moon Of Japanese paper*, my gold beaten skin Infinitely delicate and infinitely expensive. Does not my heat astound you. And my light. All by myself I am a huge camellia Glowing and coming and going, flush on flush. I think I am going up, I think I may rise - The beads of hot metal fly, and I, love, I Am a pure acetylene Virgin Attended by roses, By kisses, by cherubim, By whatever these pink things mean. Not you, nor him. Not him, nor him (My selves dissolving, old whore petticoats) - To Paradise. Sylvia Plath

Сильвия Плат "Через Ла-Манш"

На штормом битой палубе, ветра сирены кошками воют,
что ни крен, удар и тряска, наш пробивной корабль
гвоздится в ярость; темны что гнев
волны лупят, штурмуя упрямую скорлупу.
Брызгами продираемы, мы принимаем вызов,
хватаем поручни, щуримся вдаль: дивно, надолго ли

силушки хватит; но невозмутимый взгляд
выхватывает наступающие шеренгами валы;
внизу, перекатываемые одурью, лежат вояжёры
блюющие в ярко-оранжевые миски; беженец
сгорбился по-чёрному, развалина средь багажа, сжавшись
под строгой личиной агонии.

Вдалеке от трупной вони авантюрного духа,
которым обмануты комрады наши, мы мёрзнем,
изумлены сокрушающим напускным безразличием
природы: чем ещё испытать натянутые жилы,
как этой бойней, этими нарочными наскоками льдин,
что ангельски борются с нами*; сущий шанс

устроиться в гавани вопреки сногсшибающей круговерти
требует героизма; голубые моряки сулили странствие
сугубо солнечное, белых чаек, воды осиянные
что павлины; напротив, голые скалы-вёрсты
утром в день отплытия, белёсое небо
створоженное облаками, и меловые утёсы, балансирующие

в угрюмом свете дня зловещего.И вот, волей случая
 избавлены от пошлой хвори валящей с ног наших братьев,
мы валяем ваньку, в высшей степени позорно-героического,
чтоб задрапировать свой пробуждающийся  благоговейный страх
в этой редкой куче-малой,которой ладу никто не даст:
и скромные, и гордые падут; грубая сила

начисто сносит стены; частные достояния наизнанку,
всем на грабительское позорище. Ныне мы отметаем
наши одиночные связи судеб, скреплённые законно и кровно,
дабы блюсти некий молчаливый договор; возможно, взаимопомощь
здесь абсолютно без толку, и всё же нам полагаются
жесты: например, наклонившись, устраивать голову лежачего.

Вот так плывём мы к сити, улицам и домам
иного люда, где статуи славят
храбрые почины, то мирные, то бранные; всем напастям
конец: близится зелен брег; мы обретаем свои имена,
багаж, только доки крикнут "стоять!" нашим кратким одиссеям; никакому долгу
не пережить прибытие; мы сходим по трапу с чужими.

перевод с английского Терджимана Кырымлы heart rose * т.е. как ангел с Иаковом,--прим.перев.


Channel Crossing

On storm-struck deck, wind sirens caterwaul;
With each tilt, shock and shudder, our blunt ship
Cleaves forward into fury; dark as anger,
Waves wallop, assaulting the stubborn hull.
Flayed by spray, we take the challenge up,
Grip the rail, squint ahead, and wonder how much longer

Such force can last; but beyond, the neutral view
Shows, rank on rank, the hungry seas advancing.
Below, rocked havoc-sick, voyagers lie
Retching in bright orange basins; a refugee
Sprawls, hunched in black, among baggage, wincing
Under the strict mask of his agony.

Far from the sweet stench of that perilous air
In which our comrades are betrayed, we freeze
And marvel at the smashing nonchalance
Of nature : what better way to test taut fiber
Than against this onslaught, these casual blasts of ice
That wrestle with us like angels; the mere chance

Lays all walls waste; private estates are torn,
Ransacked in the public eye. We forsake
Our lone luck now, compelled by bond, by blood,
To keep some unsaid pact; perhaps concern
Is helpless here, quite extra, yet we must make
The gesture, bend and hold the prone man's head.

In sullen light of the inauspicious day.
Now, free, by hazard's quirk, from the common ill
Knocking our brothers down, we strike a stance
Most mock-heroic, to cloak our waking awe
At this rare rumpus which no man can control:
Meek and proud both fall; stark violence

Of making harbor through this racketing flux
Taunts us to valor. Blue sailors sang that our journey
Would be full of sun, white gulls, and water drenched
With radiance, peacock-colored; instead, bleak rocks
Jutted early to mark our going, while sky
Curded over with clouds and chalk cliffs blanched

In sullen light of the inauspicious day.
Now, free, by hazard's quirk, from the common ill
Knocking our brothers down, we strike a stance
Most mock-heroic, to cloak our waking awe
At this rare rumpus which no man can control:
Meek and proud both fall; stark violence

Lays all walls waste; private estates are torn,
Ransacked in the public eye. We forsake
Our lone luck now, compelled by bond, by blood,
To keep some unsaid pact; perhaps concern
Is helpless here, quite extra, yet we must make
The gesture, bend and hold the prone man's head.

And so we sail toward cities, streets and homes
Of other men, where statues celebrate
Brave acts played out in peace, in war; all dangers
End : green shores appear; we assume our names,
Our luggage, as docks halt our brief epic; no debt
Survives arrival; we walk the plank with strangers.

Sylvia Plath

Сильвия Плат "Сожжение ведьмы"

На рыночной площади они громоздят сушняк.
Частокол теней-- худая одёжка. Я населяю
восковый образ себя, кукольное тело.
Чертовщина тут начинается: я-- доска для дротиков-ведьм.
Лишь дьяволу съесть что* из дьявола.
В месяц красной листвы я взбираюсь на ложе огня.

Легко порицать темноту-- отвор двери,
брюхо погреба. Они выдули мой искромёт.
Дама в паре чёрных скорлупок**  держит меня в клетке попугая.
Какие у мервецов глазищи!
Я накоротке с волосатым духом.
Дым колёсами из этого порожнего кувшина.

Если я-- малышка, то могу не навредить.
Если я не движусь туда-сюда, то ничего не бью. Так молвила я,
сидя под крышкой горшка, крохотная, личинка, что рисовое зерно.
Они вздымают горелки, круг за кругом.
Мы полны крахмалом, мои малые белые друзья. Мы растём.
Сначало больно. Красные языки научат правде.

Мать жуков, только разожми кулак--
я миную уста свечей что неопалимый мотылёк.
Вороти мой силуэт. Я готова толковать дни,
что связала с прахом в тени камня.
Лодыжки сияют. Сияние восходит по бёдрам.
Пропала, пропала я в блужданиях этого света.

перевод с английского Терджимана Кырымлы heart rose


Witch Burning

In the marketplace they are piling the dry sticks.
A thicket of shadows is a poor coat. I inhabit
The wax image of myself, a doll's body.
Sickness begins here: I am the dartboard for witches.
Only the devil can eat teh* devil out.
In the month of red leaves I climb to a bed of fire.

It is easy to blame the dark: the mouth of a door,
The cellar's belly. They've blown my sparkler out.
A black-sharded lady keeps me in parrot cage.
What large eyes the dead have!
I am intimate with a hairy spirit.
Smoke wheels from the beak of this empty jar.

If I am a little one, I can do no harm.
If I don't move about, I'll knock nothing over. So I said,
Sitting under a potlid, tiny and inert as a rice grain.
They are turning the burners up, ring after ring.
We are full of starch, my small white fellows. We grow.
It hurts at first. The red tongues will teach the truth.

Mother of beetles, only unclench your hand:
I'll fly through the candles' mouth like a singeless moth.
Give me back my shape. I am ready to construe the days
I coupled with dust in the shadow of a stone.
My ankles brighten. Brightness ascends my thighs.
I am lost, I am lost, in the roves of all this light.

Sylvia Plath

* Пикантное испанское заимствование в английском! Почитайте: "Orginally started off as a typo for "the", but recently has changed a bit in meaning. "Teh" still means "the", however, it is mostly used in the same manner that spanish speaking people use the word "El".
"I got two cookies with teh whipped cream!" makes sense, but "I got two cookies with the whipped cream!" doesn't. Get what I mean?",-- прим. перев.
** точнее, в хитиновых, как у жука, скорлупках над мягкими крыльями,-- прим.перев.

Сильвия Плат "Суицид вблизи маяка Эгг Рок"

Позади него хотдоги сыпались и брызгали
на открытые грили, ещё охровые солончаки,
топливные цистерны, трубы-- его кишки
были частью того пейзажа несовершенств,
они рябили и пульсировали дышащей стекломассой.
Солнце бичевало воду, проклятье.
Ни пятна тени, некуда спрятаться,.
а кровь его бьётся в старое тату:
"аз есмь, аз есмь, аз есмь". Дети
визжали там, где ломились мародёры, а пена
рассыпа`лась, ветром сорвана с гребня волны.
Дворняга ,разбежавшись, галопом
взметнула пух чаек над песчаным пятаком.

Он затаился, словно оглушённое, зашоренное
тело его выбросилось на берег с мусором моря
всегда машинно дышать и биться.
Мухи глодали глазницу дохлого ската,
жужжали и ломились в сводчатый покой мозга.
Слова его книги червиво сползали со страниц.
Всё заблистало что чистая бумага.

Всё скукожилось под солнечным пожирающим
лучом, да не Эгг Рок на голубом подмыве.
Он внимал, когда спускался в воду

забывчивого прибоя, пенящегося на тех выступах.

перевод с английского Терджимана Кырымлы heart rose


Suicide Off Egg Rock

Behind him the hotdogs split and drizzled
On the public grills, and the ochreous salt flats,
Gas tanks, factory stacks- that landscape
Of imperfections his bowels were part of-
Rippled and pulsed in the glassy updraught.
Sun struck the water like a damnation.
No pit of shadow to crawl into,
And his blood beating the old tattoo
I am, I am, I am. Children
Were squealing where combers broke and the spindrift
Raveled wind-ripped from the crest of the wave.
A mongrel working his legs to a gallop
Hustled a gull flock to flap off the sandspit.

He smoldered, as if stone-deaf, blindfold,
His body beached with the sea's garbage,
A machine to breathe and beat forever.
Flies filing in through a dead skate's eyehole
Buzzed and assailed the vaulted brainchamber.
The words in his book wormed off the pages.
Everything glittered like blank paper.

Everything shrank in the sun's corrosive
Ray but Egg Rock on the blue wastage.
He heard when he walked into the water

The forgetful surf creaming on those ledges.

Sylvia Plath
http://www.lighthouse.cc/egg/index.html, по ссылке см. о маяке Эгг Рок, что обрушился в Бостонскую бухту,-- прим.перев.

С. Плат "Двое влюблённых и бродяга на берегу Настоящего моря"

Холод и финал, воображение
заколачивает свою легендарную дачу;
Голубые виды зашорены; наш милый отпуск
сыплется в песочных часах.

Мысли, нашедшие лабиринт русалочьих волос
путаясь в водорослях, выброшенных прибоем
теперь сложили крылья что нетопыри, пропадают
в мансарде черепа.

Мы -- не те, какими могли стать; то, чем мы есть
перечёркивает всю экстраполяцию
от интервала "ныне и здесь".
Киты-белухи ушли с белым океаном.

Одинокий бродяга присел среди обломков
калейдоскопических раковин
пытая расчленённую Венеру палкой
под тентом язвящих чаек.

Ничто в меняющемся море не скроет полуутопшую кость,
что показывается в отступающих волнах.
Пусть ум что устрица трудится да трудится,
песчинка всё, что у нас есть.

Воде течь мимо, насущному солнцу--
скрупулёзно подыматься и садиться;
Не живёт человечек на выматывающей луне,
вот так оно,так-то, так.

перевод с английского Терджимана Кырымлы heart rose


Two Lovers and a Beachcomber by the Real Sea

Cold and final, the imagination
Shuts down its fabled summer house;
Blue views are boarded up; our sweet vacation
Dwindles in the hour-glass.

Thoughts that found a maze of mermaid hair
Tangling in the tide's green fall
Now fold their wings like bats and disappear
Into the attic of the skull.

We are not what we might be; what we are
Outlaws all extrapolation
Beyond the interval of now and here:
White whales are gone with the white ocean.

A lone beachcomber squats among the wrack
Of kaleidoscope shells
Probing fractured Venus with a stick
Under a tent of taunting gulls.

No sea-change decks the sunken shank of bone
That chucks in backtrack of the wave;
Though the mind like an oyster labors on and on,
A grain of sand is all we have.

Water will run by; the actual sun
Will scrupulously rise and set;
No little man lives in the exacting moon
And that is that, is that, is that.

Sylvia Plath

Сильвия Плат "Жала"

Голорукая, держу соты.
Мужчина в белом улыбается, голорукий;
марлевые рукавицы нам впору, милы;
наши запястья торчат из бравых сборчатых лилий.
Между ним и мною--

тысяча чистых ячеек;
восемь штук сот желтых кубков,
а сам улей-- чайная чашка,
белый в розовых цветах.
Чересчур любовно я расписала его,

думая "сласть, сласть".
Выводок ячеек сер ,что ископаемые останки раковин,
он ужасает меня-- выглядит столь старым.
Что я покупаю, червивое красное дерево?
Вообще, где тут матка?

Если она здесь, то-- стара.
Её крылья-- рваные шали, её длинное туловище
натёрто их бархатом.
Бедная голь, и не по-королевски, просто стыд.
Я стою в рое

крылатых,  нечудесных женщин.
Рабыни мёда.
Я не раба,
хоть годы ела было пыль
и сушила блюда своими густыми волосами,.

и замечала, как странность моя испаряется,
голубой росою с опасной кожи.
Они возненавидят меня,
эти женщины, что лишь суетятся,
чья новь в цветущих вишнях, клевере?

Скоро это кончится.
Держу себя в руках.
Вот моя медогонка,
она заработает не думая,
распускаясь по весне, как деловитая дева,

чтоб чистить барашки волн
как луна, радо своих порошков слоновой кости, чистит море.
Третья особа наблюдает.
Ему вовсе нет дела до пчелоторговца, и до меня.
Теперь он ушёл

в пределы восьми великих границ*, великий козёл отпущения.
Вот его тапок, вот другой,
а вот квадрат белого полотна,
что у него был вместо шляпы.
Он был нежен,

мил своими потугами дождя,
понукающими мир плодиться.
Пчёлы выдавали его:
липли к губам, как ложь,
усложняя его внешность.

Они думали, смерть сто`ит того, но у меня--
я сама, восстановлюсь, пчеломатка.
Она мертва, она спит?
Где она была,
краснотелая львица со стеклянными крыльями?

Теперь она летит
ужасно, как никогда прежде, красный
шрам в небе, красная комета
над аппаратом, что убил её...
мавзолей, восковой дом.

перевод с английского Терджимана Кырымлы heart rose
* имеются в виду восемь величайших древнегреческих трагедий,-- прим.перев.


Stings

Bare-handed, I hand the combs.
The man in white smiles, bare-handed,
Our cheesecloth gauntlets neat and sweet,
The throats of our wrists brave lilies.
He and I

Have a thousand clean cells between us,
Eight combs of yellow cups,
And the hive itself a teacup,
White with pink flowers on it,
With excessive love I enameled it

Thinking "Sweetness, sweetness."
Brood cells gray as the fossils of shells
Terrify me, they seem so old.
What am I buying, wormy mahogany?
Is there any queen at all in it?

If there is, she is old,
Her wings torn shawls, her long body
Rubbed of its plush--
Poor and bare and unqueenly and even shameful.
I stand in a column

Of winged, unmiraculous women,
Honey-drudgers.
I am no drudge
Though for years I have eaten dust
And dried plates with my dense hair.

And seen my strangeness evaporate,
Blue dew from dangerous skin.
Will they hate me,
These women who only scurry,
Whose news is the open cherry, the open clover?

It is almost over.
I am in control.
Here is my honey-machine,
It will work without thinking,
Opening, in spring, like an industrious virgin

To scour the creaming crests
As the moon, for its ivory powders, scours the sea.
A third person is watching.
He has nothing to do with the bee-seller or with me.
Now he is gone

In eight great bounds, a great scapegoat.
Here is his slipper, here is another,
And here the square of white linen
He wore instead of a hat.
He was sweet,

The sweat of his efforts a rain
Tugging the world to fruit.
The bees found him out,
Molding onto his lips like lies,
Complicating his features.

They thought death was worth it, but I
Have a self to recover, a queen.
Is she dead, is she sleeping?
Where has she been,
With her lion-red body, her wings of glass?

Now she is flying
More terrible than she ever was, red
Scar in the sky, red comet
Over the engine that killed her--
The mausoleum, the wax house.

Sylvia Plath

Сильвия Плат "Соперник"

Луна улыбнётся-- тебя напомнит.
Ты оставляешь то же впечатленье
чего-то прекрасного, но ничтожащего.
Вы оба великие должники света.
Её распахнутый рот горюет по миру, твой-- искренен.

А твой первый дар-- обращение в камень всего.
Со сна бреду в мавзолей: ты здесь,
барабанишь пальцами по мраморному столу, ища сигареты,
по-женски злобный, но не столь нервный,
и страсть желающий молвить неопровержимое.

Луна также третирует своих подданных,
но днём она смешна.
Твои нелады, с другой стороны,
прибывают из щели почтового ящика с милой регулярностью,
белые и пустые, захватывающие как угарный газ.

Ни дня спокойного без новостей от тебя,
гуляющего, может, по Африке, но думающего обо мне.

перевод с английского Терджимана Кырымлы heart rose


The Rival

If the moon smiled, she would resemble you.
You leave the same impression
Of something beautiful, but annihilating.
Both of you are great light borrowers.
Her O-mouth grieves at the world; yours is unaffected,

And your first gift is making stone out of everything.
I wake to a mausoleum; you are here,
Ticking your fingers on the marble table, looking for cigarettes,
Spiteful as a woman, but not so nervous,
And dying to say something unanswerable.

The moon, too, abuses her subjects,
But in the daytime she is ridiculous.
Your dissatisfactions, on the other hand,
Arrive through the mailslot with loving regularity,
White and blank, expansive as carbon monoxide.

No day is safe from news of you,
Walking about in Africa maybe, but thinking of me.

Sylvia Plath

Сильвия Плат "Не надо обещать за поцелуй"

Не надо мне "отдам за поцелуй",
не надо мне "отдам за поцелуй",
мол певчих птиц не истощится нерв.
Смертец, отвергни это и наплюй.

Где сердца нет, там камень не балуй--
венерам чистым годен агасфер...
не надо мне "отдам за поцелуй".

Наш доктор-честь: "мне больно--ты ликуй",
в палате койкам тихим он-- пример.
Смертец, отвергни это и наплюй.

Трус-холостяк, с игрушкой не балуй;
а старых дев до крика гложет червь;
"Не надо мне!.. отдам за поцелуй".

Змеюшник вечный, яблоки тасуй
для смертных деток, пидар-- им пример.
Не надо мне "отдам за поцелуй".

Не вечен чувств оскоменный июль;
вспорхнут певцы, а птиц похитит зверь.
Вот так, не обещай "за поцелуй"",
смертец, отвергни это и наплюй.

перевод с английского Терджимана Кырымлы heart rose


Never try to trick me with a kiss
Never try to trick me with a kiss
Pretending that the birds are here to stay;
The dying man will scoff and scorn at this.

A stone can masquerade where no heart is
And virgins rise where lustful Venus lay:
Never try to trick me with a kiss.

Our noble doctor claims the pain is his,
While stricken patients let him have his say;
The dying man will scoff and scorn at this.

Each virile bachelor dreads paralysis,
The old maid in the gable cries all day:
Never try to trick me with a kiss.

The suave eternal serpents promise bliss
To mortal children longing to be gay;
The dying man will scoff and scorn at this.

Sooner or later something goes amiss;
The singing birds pack up and fly away;
So never try to trick me with a kiss:
The dying man will scoff and scorn at this.

Sylvia Plath

Сильвия Плат "Предостережение"

Если вскрываешь птицу,
чтоб язычок осхемить*,
перерезаешь струну**,
песней звучащую.

Если свежуешь зверя
чтоб восхититься гривой,
гробишь ты остальное,
мех из чего растёт.

Ести ты сердце вырвешь,
чтоб механизм вызнать,
то метроном станет
нашей любви синкоп.

перевод с английского Терджимана Кырымлы heart rose
* см."...огимнив эксцесс в вирелэ" у Северянина;
** тж. "аккорд"


Admonition

If you dissect a bird
To diagram the tongue
You'll cut the chord
Articulating song.

If you flay a beast
To marvel at the mane
You'll wreck the rest
From which the fur began.

If you pluck out the heart
To find what makes it move,
You'll halt the clock
That syncopates our love.

Sylvia Plath

Сторінки:
1
2
3
4
6
попередня
наступна