Владимир
Между тем в терминале кольцо, или, правильнее даже сказать, сфера окружения, сжималась. Апофеозом происходящего стал подрыв саперами последних помещений, занимавшихся украинскими солдатами. Несколько зарядов, более тонны тротила каждый, обрушили третий этаж и покончили с обороной терминала, вынудив сдаться всех, кто еще мог хотя бы поднять руки. Из-под завалов днем 21 января извлекли несколько живых «службовцев» (по словам Моторолы, до полутора десятков) и трупы тех, кому не так повезло. В этом последнем отряде было порядка тридцати человек. Возможно, их еще можно было бы эвакуировать в темное время суток в первые дни штурма, однако украинское командование упорно старалось удержать терминал, то ли считая, что этот опорный пункт еще можно сохранить, то ли ради сохранения красивой легенды о непобедимых киборгах. В жертву образу украинскими генералами были спокойно принесены те, кто этот образ и создал.
Всего по данным украинской стороны в результате последнего штурма в аэропорту и вокруг него погибло и попало в плен пятьдесят украинских солдат, однако, судя по всему, список неполон. В публикации «Лос Анджелес Таймс» по горячим следам утверждается со ссылкой на украинского офицера, что только в одной из бригад погибло 13 человек и 62 пропало без вести. Что касается пленных, то данные об их количестве противоречивы. Руководитель украинского центра по обмену пленными Владимир Рубан заявил, что в плену оказалось более двух десятков украинских солдат и офицеров. Представитель СБУ выразился более обтекаемо, объявив, что в плен попало «несколько десятков» защитников аэропорта. Наибольшее число пленных объявил волонтер Виктор Майстренко: по его словам, в общей сложности падение аэропорта стоило свободы сорока четырем «киборгам».
По сути, 21 января можно назвать по-настоящему днем взятия аэропорта. После этого единственным противником ополченцев в терминалах остались мины, растяжки и невзорвавшиеся боеприпасы, которыми аэропорт был буквально нашпигован. Обстрелы зданий аэропорта продолжаются до сих пор.
Прогулка журналистов по аэропорту. 1/3.
Разбитая техника, разрушения.
Обратите внимание на уничтоженный танк, башню которого взрыв забросил этажом выше.
Для некоего символического завершения сюжета, в этот день в районе аэропорта был тяжело ранен Дмитрий Ярош. Лидер украинских националистов попал под орудийный огонь.
Ярош прокомментировал итоги сражения:
«Украинское военное командование часто оторвано от реальности и не сделало выводов из предыдущих поражений… Нам легче, почему у нас и нет статуса — послал куда подальше. На наших глазах роту положили в Жабьем, перед Песками… Пацанов кладут, как мишени. Логики нет. Никаких выводов из Иловайской трагедии они не сделали»
Дальнейшее стало делом техники. 24 января остатки украинских отрядов отступили от руин диспетчерской вышки, а на следующий день их вытеснили из бункера под РЛС. Аэропорт полностью перешел в руки ополченцев.
Все это время украинские власти успокаивали публику реляциями о полном контроле аэропорта и упражнялись в остроумии по поводу Моторолы, берущего аэропорт в девяностый раз. Отрицание очевидного продолжалось, несмотря на то, что репортажи российских корреспондентов шли из нового терминала потоком, а по записям легко было установить, что они были сделаны в самых разных точках воздушной гавани. Постепенно СМИ, а затем и украинское государство должны были снять розовые очки и смириться с реальностью. 29 января начальник генерального штаба Украины генерал Муженко заявил, что украинские войска отведены на расстояние полутора километров от аэропорта.
Илиада Донбасса
Осада аэропорта и, в качестве кульминации, финальная атака стали настоящим «турниром чемпионов» войны в ДНР. Так или иначе, большинство наиболее подготовленных и хорошо оснащенных частей, воюющих в Донецкой республике, успело принять участие в сражении. С украинской стороны действовали кировоградский 3-й полк специального назначения, аэромобильные части, добровольцы из «Днепра» и «Правого сектора». По противоположную сторону баррикады находились ветераны Иловайска из «Сомали», отряд Моторолы, участвовавший в самых горячих столкновениях войны начиная со Славянска и Семеновки, «Восток», ставший одним из первых формирований ополчения ДНР. В конечном счете именно «гвардия» ополчения добилась успеха, взяв новый терминал эффектным броском. Война в Донбассе стала в очень значительной степени борьбой артиллерии, и особенно ценным выглядит в таких условиях успех, достигнутый в первую очередь хорошо организованным пехотным боем.
Ницше предлагал гордиться своими врагами, и максима немецкого философа действительно применима к битве за Донецкий аэропорт. Украинские военные не просто продемонстрировали способность жить и действовать в убогих бытовых условиях при слабом или даже прерванном снабжении. Они оказали осмысленное и крайне упорное сопротивление, боролись до предела возможного, и в конечном счете гарнизон аэропорта не капитулировал и не был принужден уйти, но был уничтожен силой оружия, либо остатками пробился на соединение со своими. «Там шутки не шутят. Только ошибся — тут же тебя ранили или убили. В зарницу не играют, смерть ходит рядом», — замечал по поводу неприятеля «Прапор», знаменитый командир ополчения. К украинским солдатам и офицерам можно испытывать самые разные чувства, однако они безусловно не были жалкими или ничтожными и заслужили признание своих высоких воинских качеств. У украинских военных был самый требовательный и суровый педагог: их собственный противник. Проведенные через шпицрутены Славянска, Южного котла, Иловайска, боев на подступах к Луганску и Донецку, «службовцы» обрели огромный и жестокий боевой опыт, а способность противника учиться на своих ошибках никогда нельзя недооценивать.
С другой стороны, ополчение продемонстрировало огромный качественный рост. Марк Франкетти, корреспондент The Sunday Times, в июне описывал бойцов ополчения как людей, исполненных энтузиазма, но без базовой подготовки. В январе 2015 года бывшие энтузиасты, лишь немногие из которых, как, например, Моторола, имели ранее боевой опыт, превратились в опытных солдат, способных вести сложные операции, хорошо знакомых с тактикой штурмовых групп и умеющих организовать взаимодействие всех родов оружия. Леденящие душу рассказы украинских военных и журналистов о действующих против них отрядах спецназа ГРУ, «Вымпела», десантно-штурмовых батальонах и прочих подразделениях калмыцкой конной милиции являются и своего рода признанием достоинств штурмующих. Реально российские войска если и были представлены, то немногочисленными штабными и техническими специалистами, основную же тяжесть боев вынесли на себе местные ополченцы и российские волонтеры. Аргументация «службовцев» в пользу присутствия российских вооруженных сил на поле боя иногда выглядит просто диковато: «Они не в состоянии даже автомобиль завести!» — уверял один из силовиков. Сложно не прийти к мысли, что такое глубокое презрение общества по адресу «местной ваты» и стало одной из основных причин нынешних бедствий Украины. С другой стороны, наличиядобровольцев из России, в том числе обладающих хорошим боевым или служебным опытом, никто не отменял. Тот же Моторола служил на Северном Кавказе, однако на момент начала войны был мирным изготовителем надгробий, а не действующим агентом государства.
Упорство ополченцев и их командиров, пытавшихся взять аэропорт многажды разными способами и в итоге добившихся своего, не может не изумлять. Как действовала бы настоящая российская армия при штурме аэропорта, вполне очевидно: терминалы и артиллерийские позиции в Авдеевке и Песках были бы обработаны известным количеством фугасных авиабомб и/или оперативно-тактических ракет, после чего пехота добила бы то, что могло продолжать сопротивление. Тем выгоднее смотрится операция ополчения, проведенная без применения по-настоящему мощных средств воздействия на реальность, имеющихся у современных армий. В частности, говоря об «алтайской бронекавалерии», нельзя обойти вниманием один эпизод. Пресса все-таки нашла нечто, что в теории могло бы послужить подтверждением присутствия регулярных подразделений Российской армии в аэропорту. Во время боев в новом терминале в объектив стрингера попал солдат с шевроном российской морской пехоты на рукаве. Вскоре, однако, появился претендент на обладание нашивкой. Им оказался Константин Горелов, двадцатидвухлетний доброволец с Сахалина. Он действительно служил в морской пехоте срочную службу, однако в Донецк приехал и воевал в отряде Моторолы, уже выйдя в запас, как частное лицо.
Дончанин описал свои ощущения от разговоров о российских военных так:
«Лично я узнаю о их существовании примерно по такой схеме: разговариваю со своим знакомым или знакомым ополченцем, которые в свою очередь видели и разговаривали со своим знакомым ополченцем две, три, четыре недели назад, который стоял под населённым пунктом N три, четыре, пять недель назад и там были (то есть в том числе) российские военные. По говору вы тоже ничего не поймёте. Здесь действительно есть и добровольцы с наёмниками. И как вы отличите добровольца Васю из Рязани от военнослужащего Пети из Пскова? Колонны же техники периодически наблюдаем — значит, военная помощь идёт. И это радует».
Почему аэропорт держался столько времени? Если не предаваться лирике и исходить из материальных факторов, то картина вырисовывается следующая. После того как кавалерийский наскок в мае провалился, повстанцы не имели возможности плотно блокировать аэропорт: перед ними стояло слишком много других задач, а времени и людей для их разрешения было слишком мало. В такой ситуации аэропорт был блокирован достаточно условно, и это позволяло украинцам снабжать гарнизон всем необходимым и менять личный состав по ротации. После прорыва Стрелкова из Славянска, аэропорт начали брать в более плотное кольцо, однако на сей раз ополченцы оказались заложниками общей неблагоприятной обстановки на фронте: были потеряны Пески и Авдеевка, и из изолированного форта аэропорт превратился в передовой редут украинских боевых порядков, питаемый из тыла и прикрытый с флангов. Помешать деблокаде воздушного порта ополченцы не могли: в чистом поле ВСУ, оснащенные бронетехникой в изобилии, просто и легко разгромили бы легкую пехоту повстанцев. Таким образом, по-настоящему в окружении аэропорт не находился и двух недель. В течение же перемирия главные опорные плиты аэропорта — Пески и Авдеевка — так и не были взяты, они не взяты до сих пор. В результате, пользуясь главенствующим положением вышки и нового терминала, украинские военные могли при удаче разбивать штурмовые отряды ополчения, и, как минимум, срывать атаки. Однако в середине осени ситуация изменилась: повстанцы принялись методично обкладывать защитников аэропорта, не пытаясь покончить с «киборгами» одним ударом, но постепенно забирая сооружения вокруг вышки и нового терминала. В итоге, хотя ВСУ и в августе, и в декабре могли говорить «мы удерживаем аэропорт», положение дел было принципиально иным: обстановка неуклонно улучшалась для донбассцев и ухудшалась для силовиков. В итоге хорошо подготовленный январский штурм привел к быстрому захвату нового терминала и блокировке остатков гарнизона во внутренних помещениях. Эта ситуация сразу же сделала положение дел предельно невыгодным уже для «службовцев». Если раньше атаковать по плотно простреливаемой местности приходилось инсургентам, то теперь украинцы должны были энергично идти на пушечный огонь и гранаты РПГ по ровному как скатерть пространству в заведомо обреченных на провал попытках восстановить связь с гибнущим гарнизоном. Не проводить этих атак они не могли (можно представить психологический эффект от сдачи товарищей на милость победителям), но их проведение неизбежно означало тяжелейшие ежедневные потери. Если до сих пор аэропорт медленно перемалывал ополченские отряды, теперь жернова войны в высоком темпе мололи уже украинцев: ни оставить аэропорт в покое, ни вернуть терминал они не имели возможности. Навязав ВСУ сражение на кошмарных для тех условиях, ополченцы всего за несколько дней жестоко расквитались за прежние унизительные провалы. В конце концов, только гибель последних «киборгов» в подорванных помещениях остановила эти отчаянные бои.
Аэропорт Донецка за месяцы борьбы стал средоточием мужества, жестокости, бескомпромиссности, самопожертвования, лучших и худших человеческих качеств. Для войны в Донбассе сражение за аэропорт стало тем же, чем для «Илиады» была борьба Ахилла и Гектора: сквозным сюжетом и поединком сильнейших.
Игорь
Игорь
