Во время гражданской войны в японские банки буквально потекло российское золото. Белый адмирал Колчак отбил у большевиков царский золотой запас, и на него закупал оружие, амуницию, продовольствие для ведения войны.

 

0  

 

 

Япония с радостью принимала золото и украшения, ее финансовая система от этого вливания окрепла. Но после поражения белых в войне царские сокровища так и остались в стране восходящего солнца, а все попытки его вернуть до сих пор оставались тщетными

Золотой запас Российской империи в начале XX века

 

0  

 

Золотая кладовая Казанского банка, где в 1918 г. хранилась половина золотого запаса России./Фото: image.jimcdn.com В начале XX века Россия имела огромный золотой запас – 1337,9 тонн золота (в денежном эквиваленте – 1 миллиард 695 миллионов рублей). Разумеется, в ходе подготовки к войне в 1914 году он несколько уменьшился, но его объёмы по-прежнему были внушительными – 1 миллиард 101 миллион рублей. Размещался он в банках таких городов, как Петербург, Рига, Варшава, Киев, откуда, в связи с опасениями из-за неудач в военных действиях, в 1915 году его эвакуировали в Казань и Нижний Новгород. В результате революционных событий 1917 года Российская империя перестала существовать. Золотой запас стал достоянием большевиков, но вот удержать его в руках они не смогли – слишком сильными оказались в Поволжье позиции их врагов.

Ограбление Казани белогвардейцами. Сколько колчаковских траншей получила Япония?

 

0  

 

Адмирал Колчак Александр Васильевич – руководитель Белого движения во время Гражданской войны в России./Фото: b1.culture.ru Попытка вывезти всё золото Казани большевикам не удалась (они эвакуировали лишь небольшую его часть –4,6 тонн) – туда подоспели белогвардейцы генерала Каппеля и солдаты Чехословацкого корпуса. Цель Белого движения – победить большевиков и возродить Российскую империю, была недостижима без золотого запаса (да и собран он был отнюдь не революционным, а царским правительством Николая II). Чтобы сохранить, белые переправили его сначала в Самару, потом в Уфу, а затем в Омск, где находилась ставка верховного правителя – Колчака. В связи с наступлением на Омск красных из города по железной дороге выдвинулись в направлении Иркутска эшелоны с золотом (в некоторых источниках упоминается 25 вагонов, а в других - 40; в них находился 1 миллиард 300 миллионов золотых рублей), охраняемые офицерами армии Колчака. В декабре 1919 года они прибыли в Нижнеудинск. Вооружённым силам Белого движения нужны были амуниция и оружие, поэтому адмирал Колчак вынужден был использовать часть золотого запаса, чтобы обеспечивать денежные займы у США, Великобритании и Японии. Больше других денежных переводов получила Япония. Первый транш был отправлен в 1919 году в банк «Екохама Секин Гинко» (в Йокогаме) – 20 466 килограммов золота и драгоценностей, стоимость которых составляла 26 миллионов 580 тысяч (золотыми рублями). Второй перевод (уже в банк «Тесэн Гинко») представлял собой партию золота стоимостью 27 949 880 рублей. Благодаря чему золотой запас самой Японии увеличился с 2233 до 25 855 килограммов. По другим источникам, все транши осели в банке "Иокогама Спеши банк", который становится с этого момента самым крупным в Японии. Кроме того, в сентябре 1919 года в руки атамана Семёнова попадает золото из одного эшелона на сумму 42.000000 рублей. В марте 1920 он передаёт Японии 1,5 тонны золота, которые поместили на депозит в банке «Ёкохама Сёкин Гинко».

Судьба «царского» золота после отречения Колчака

 

0  

 

Адмирал Колчак был предан французским генералом Жаненом (командующий войсками Антанты в России). В условиях отступления Белой армии он поддержал восстание против правительства Колчака в Иркутске и инициировал выдачу адмирала Политцентру эсеров. А те, в свою очередь, передали адмирала большевикам, которые его расстреляли. После отречения адмирала от должности правителя контроль над вагонами с золотым запасом осуществляли белочехи. Но они вынуждены были передать 409 млн рублей золотом большевикам, чтобы те позволили им безопасно эвакуироваться из России. Часть золота попала в руки атамана Г. Семенова, который потратив его на оплату амуниции и оружия, поставляемого с Японии.

Когда и кем поднимался вопрос о возврате золотого запаса

 

0  

 

Генералы Подтягин и Петров, атаман Семёнов судились с Японией по вопросу перечисленных в эту страну средств из золотого запаса, но безуспешно. Советский союз долгое время отказывался быть правопреемником царской России, делает это уже при Горбачёве, чем быстро воспользовались западные страны – им Россия выплатила долги общей суммой 400 миллионов долларов. Самой же России никто и не думал возвращать деньги из царского золотого запаса, полученные странами Антанты в начале XX века, или компенсировать ущерб, нанесённый интервентами. И вот уже в наши дни в Москве в закрытом режиме прошли переговоры президента России В. Путина и японского премьера Синдзо Абэ. Стороны обсудили возможности по заключению мирного договора между странами. Япония вновь подняла вопрос о возврате островов и плюс к этому – о компенсациях за поражение в войне. Возникает закономерное желание спросить: а как быть с 80-ю миллиардами долларов (с учётом набежавших за столь длительное время процентов), осевших в Стране восходящего солнца почти век назад? Развитие российской экономики могло пойти при их наличии ускоренными темпами.

Источник: kulturologia.ru

Эта история послужила уроком для индийских Военно-морских сил, которым удалось вывести из строя первую в стране атомную подводную лодку «Арихант» стоимостью почти 3 миллиарда долларов. Причем самым тупым из всех возможных способом.

Как пишут индийские СМИ, субмарина затонула из-за «человеческой ошибки»: кто-то оставил открытым люк в задней части подлодки.

Из-за популярности фильмов про зомби-апокалипсисы даже далекие от медицины люди сегодня знакомы с термином «нулевой пациент». Это тот самый первый разносчик заразы, из-за которого начинается эпидемия, превращающая мир в филиал ада. В науку этот термин ввели после случая с Мэри Маллон, ирландской кухаркой, которая не мыла руки и чуть не погубила из-за этого несколько районов Нью-Йорка в начале XX века.

История самой известной переносчицы брюшного тифа началась еще до ее появления на свет и походила на завязку фильма «Блэйд». Дело было в Ирландии в 1869 году, когда мать Мэри заболела тифом во время беременности, и не только не умерла, но и родила абсолютно здорового на вид ребенка. Исследователи полагают, что Мэри уже тогда была инфицирована, но в отличие от Блэйда малышка не стала супергероем. Наоборот, пусть и невольно, но она стала причиной гибели многих людей. Девочка росла весьма крепкой и в пятнадцать лет вместе с семейством эмигрировала в США. Там девушка достаточно быстро освоилась и вместо того, чтобы выйти замуж, как тогда было принято, решила построить собственную американскую мечту. К двадцати годам она устроилась кухаркой в доме нью-йоркского богатого семейства, однако что-то сразу же пошло не так — один за другим хозяева начали серьезно заболевать. Обвинить Мэри в чем-либо никто не мог — мотивов для того, чтобы травить работодателей, у Мэри не было, да и на вид она была вполне здоровой и вряд ли могла заразить кого-то случайно. Тем не менее, факт был на лицо — больные брюшным тифом начали появляться в городе сразу после ее приезда. Посчитав это плохим знаком, местные выдворили девушку вон. Через год, в 1901, Мэри переехала на Манхэттен. Не прошло и недели, как семья, на которую она только начала работать, заболела лихорадкой и диареей, а служившая у них прачка и вовсе умерла. После ирландка перешла к местному адвокату, и опять же почти все его домочадцы подхватили брюшной тиф. Добрая христианка Мэри Маллон пыталась помогать больным. Она ухаживала за ними, но, естественно, от ее помощи всем становилось лишь хуже. В итоге все усилия оказывались тщетными — с 1900 по 1907 год ей пришлось сменить аж семерых работодателей.

Тифозная Мэри в варианте бродвейской постановки Роковым для Тифозной Мэри стал 1906 год. В начале августа Маллон нашла себе место на кухне в семье обеспеченного банкира из Нью-Йорка Чарльза Генри Уоррена. Желая насладиться последними летними деньками, чета Уорренов арендовала особнячок на Лонг-Айленде и взяла с собой кучу детей и родственников. Способная стряпуха тоже поехала. В самом конце августа у банкира заболел ребенок, а через неделю слегло больше половины семейства — на сей раз Мэри не стала играть в сиделку, а сразу отправилась искать новую работу. Возможно, она продолжила бы свой «тифозный поход», если бы не арендодатель летнего дома Джордж Томпсон, который весьма обеспокоился положением дел. Было очевидно, что дом, в котором кто-то подцепил опасную заразу, сдать теперь будет весьма проблематично — вдруг потенциальные жильцы испугаются, что инфекция пришла, например, из источника питьевой воды. Чтобы понять, что же случилось на самом деле, и убедить будущих клиентов в безопасности дома, Томпсон нанял санитарного инженера Джорджа Сопера. По счастливому стечению обстоятельств тот еще и кое-что понимал в брюшном тифе — по долгу службы Сопер уже работал с похожими случаями. Сопер взялся за расследование и изучил все вспышки тифа в штате за несколько лет. Очень скоро он вычислил, что все случаи заболеваний в приличных обеспеченных семьях пришлись на тот момент, когда кухаркой у них работала Мэри Маллон. К сожалению, как бы расторопно ни работал санитарный инженер, Мэри и ее брюшной тиф были быстрее. Когда Сопер разыскал заразную кухарку, та уже успела устроиться в дом на Парк-авеню — в итоге двое слуг попали в больницу, а хозяйская дочь умерла. Мужчина попытался уговорить Мэри сдать анализы, но ей эта просьба явно не понравилась. Горячая ирландка не стеснялась в выражениях и даже кинулась на него с вилкой для мяса, поэтому Сопер вынужден был ретироваться. Тогда на переговоры с боевой дамочкой Департамент здравоохранения штата Нью-Йорк решил отправить доктора Сару Жозефину Бейкер, но мисс Маллон не пошла на контакт и с женщиной-врачом. По ее словам, она обследовалась у некоего аптекаря, и он счел ее абсолютно здоровой. Несмотря на то, что тогда еще никто не знал о здоровых переносчиках болезней, у властей больше доверия вызвали именно доводы медиков, а не слова ирландской кухарки. В результате Мэри Маллон арестовали и упекли в тюремную больницу. В лечебнице Тифозную Мэри обследовали и нашли в ее желчном пузыре очаг тифоподобных бактерий. Врачи не придумали ничего лучше, чем предложить ей операцию по удалению пузыря, но Мэри, твердо убежденная в своей правоте, наотрез отказалась от хирургического вмешательства. Однако она все же призналась, что во время работы частенько не мыла руки, так как не видела в этом никакого смысла. Суд счел подобную нечистоплотность непростительной и отправил Маллон на три года в карантин на остров Норт-Бразер близ Нью-Йорка.

Мэри Маллон (слева) на больничной койке в лечебнице Вынужденная изоляция раздражала Мэри. Она все время жаловалась и искренне не понимала, как можно держать «здорового» человека в таких условиях. А тут еще и в июне 1907 года тот самый Джордж Сопер опубликовал статью в Журнале Американской медицинской ассоциации, в которой аттестовал Маллон неблагозвучным прозвищем «Тифозная Мэри», впоследствии приклеившимся к ней намертво. Столь грубая кличка вполне была в духе бытовавших в то время представлений об ирландских эмигрантах, считавшихся грязными отбросами и переносчиками инфекций. Поэтому и вторая встреча Сопера с Мэри закончилась ничем, когда он приплыл на Норт-Бразер с заявлением, что хочет написать о ней книгу. Оскорбленная женщина просто не стала слушать ни о всемирной славе, ни о процентах с продаж книги. Упертая ирландка весь день просидела в уборной, пока ненавистный ей санитарный инженер не ушел. Тем не менее, к другим медработникам она была более терпима. Мэри водили на процедуры, после чего брали анализы — девушка чувствовала себя неплохо. Но неволя доканывала ирландку, поэтому она решила обратиться в частную независимую лабораторию, где ей внезапно подтвердили, что она здорова. Результат новой экспертизы стал ее главным аргументом в борьбе за свободу и шансом на возвращение к нормальной жизни. Уставшие от бесконечных прений с Маллон врачи и представители больничной администрации в конце концов решили выпустить девушку с острова. Но с тем условием, что она даже под страхом смерти не подойдет к чужой плите и постарается принять все возможные меры, чтобы не заражать окружающих. Девушка поклялась под присягой, что будет соблюдать санитарно-эпидемиологические нормы, и 19 февраля 1910 года Тифозная Мэри вновь оказалась на большой земле.

Плакат, призывающий не поступать как Тифозная Мэри Необразованной бывшей узнице лепрозория была одна дорога — в прачки. И Мэри поначалу действительно соблюдала все положенные правила и об общепите даже не заикалась. Но стирка белья приносила в разы меньше денег, чем готовка. К тому же в начале XX века женщины в прачечных выполняли всю самую тяжелую и опасную работу: переломы, ожоги, проблемы с позвоночником и суставами были их постоянными спутниками. Устав от тягот неблагодарной работы в прачечной, предприимчивая ирландка решилась на отчаянный шаг — она изменила имя на Мэри Браун и снова пошла работать поваром. К несчастью для других, смена имени не повлияла на образ жизни Мэри. Она все так же плевала (иногда в прямом смысле) на гигиену и часто переходила с работы на работу, что повлекло за собой новые вспышки тифа в округе. На этот раз власти знали, кого искать, однако поиски осложнились из-за новой фамилии Тифозной Мэри. На след девушки напали лишь в 1915 году, когда девушка пришла работать в больницу Слоун — там она заразила еще двадцать пять человек, один из которых скончался. Мэри (четвертая справа) после возвращения на остров 27 марта 1915 года ее вновь отправили на остров Норт-Бразер, но на этот раз — без права на освобождение. Со временем она стала местной знаменитостью. К ней приезжали журналисты, в интервью которым Мэри непрестанно сетовала на людей, обрекших ее на одиночество. Она вновь отказывалась от лечения, заявляла о своей невиновности и ни в какую не признавала себя больной, но, несмотря на это, ее многочисленным посетителям все-таки запретили принимать из рук Мэри что бы то ни было. И все же нет худа без добра — с 1922 года ей позволили работать санитаркой в местной лаборатории, а спустя еще три года повысили до лаборантки.

Мэри Маллон (справа) в 1932 году Тифозная Мэри действительно чувствовала себя здоровой, пока в 63 года у нее не случился инсульт, после которого она осталась наполовину парализованной. Спустя шесть лет она умерла от пневмонии. Вскрытие показало то, от чего она всю жизнь открещивалась, — ее желчный пузырь был оккупирован бактериями тифа, которые не трогали «милую хозяйку», но чуть не вызвали в Нью-Йорке настоящую эпидемию. Точное количество зараженных ею никто не знает — достоверно известно лишь о трех умерших среди заразившихся от Мэри людей. Однако историки считают, что смертельных случаев могло быть около пятидесяти, причем большинство заболело уже после того, как девушку выпустили с острова, и она бросила работу прачкой. Учитывая то, что в начале прошлого века с ведением документации в американских департаментах все было не очень хорошо, установить истину уже не представляется возможным. Жизнь Тифозной Мэри стала ярким примером того, что небрежность в отношении к здоровью может иметь самые плачевные результаты, а также важным напоминанием — руки нужно мыть всегда!

Заслуженный работник МВД

Эффективная служба Жукова в Одесском военном округе, однако не смогла его окончательно "обелить". 20 января 1948 года Политбюро также обвинило маршала в присвоении трофейных ценностей. Вышло постановление об отправке Жукова в более мелкий военный округ, в Уральский.

Тем не менее, Жуков стал в 70-е годы Заслуженным работником МВД. Считается, что именно за одесскую операцию, получившую название "Маскарад" министр внутренних дел Щелоков и наградил Георгия Константиновича.

Алексей Рудевич

На самом деле, ванная используется либо рано утром, либо поздно вечером, когда солнечного света в кухне почти нет. Да и высота окна и его размеры не позволяют пропускать столько, сколько его нужно. Существует несколько версий, которые описывают предназначение этого окошка.

Первая причина - безопасность.

Вторая причина - вентиляция. Она немного спорная, так как в некоторых квартирах окно невозможно открыть или даже приоткрыть, да и вытяжка в ванной всегда была. Но эта версия все равно имеет смысл, так как в других квартирах его можно было использовать в качестве вентиляции.

Еще одна версия связана с плесенью. Считалось, что такое окно может быть профилактикой благодаря пропусканию воздуха и солнечных лучей.

Также благодаря такой планировке можно было наблюдать за маленьким ребенком в ванной. Или пролезть туда в случае, если кому-то из взрослых станет плохо.