Многим памятна сцена из «Бега» Михаила Булгакова, где генерал Хлудов командует своему ординарцу: «Предъявите господину министру рабочую депутацию!» Тот выводит министра во двор, где на виселицах качаются трупы...

На самом деле генерала Хлудов – это не вымышленный персонаж. Его прототипом является генерал Яков Александрович Слащёв. Он действительно вешал и расстреливал пачками тех, кто нарушал военный порядок и дисциплину, не говоря уже о врагах. Но, помимо этого, он был храбрым боевым командиром.

Слащёв был необычайно популярен среди своих солдат, любовно называвших его «генерал Яша». И его ненавидели те, кто под прикрытием белогвардейского мундира отсиживался в тылу, спекулировал, наживался.

В Первую мировую войну Слащёв дослужился до полковника, был пять раз ранен, награждён орденом св. Георгия и Георгиевским оружием за то, что лично водил войска в атаку. Боль от множества ран (в Гражданскую войну их прибавилось ещё несколько) способствовала формированию у него пристрастия к наркотикам, что использовали против него его личные враги.

Незадолго до Октябрьской революции Слащёв вышел в отставку, видя, как разваливается армия. Но он собирался бороться с большевиками и выехал на Дон, где принял участие в создании Добровольческой армии.

В Вооружённых силах Юга России Слащёв получил генеральское звание за успешную десантную операцию весной 1919 года в районе Коктебеля, после которой белые освободили от красных Крым. Звёздный его час настал в январе 1920 года, когда его сборные, плохо вооружённые части отбили атаки красных на Перекопском перешейке.

Как-то раз войска Слащёва дрогнули и уже подались назад. Генерал приказал развернуть знамёна, оркестру – заиграть марш и лично повёл войска в «психическую атаку» на красных. Тут уже противник не выдержал и побежал. Во многом именно благодаря Слащеву-Хлудову Крым почти на год стал последним прибежищем Белой армии. А за генералом утвердилась слава спасителя Крыма.

Генерал Врангель в своих воспоминаниях рисует портрет генерала Слащёва как быстро деградировавшей личности. «Его пристрастие к вину и наркотикам было хорошо известно, – писал он. – Я видел его последний раз под Ставрополем, он поразил меня тогда своей молодостью и свежестью. Теперь его трудно было узнать... Его фантастический костюм, громкий нервный смех и беспорядочный отрывистый разговор производили тягостное впечатление».

Врангель писал свои «Записки» уже после того, как Слащёв изменил Белому движению и вернулся в советскую Россию. А вот видевшие Слащёва уже потом,- в «красной» Москве - отзываются о нём как об адекватном и интересном человеке. Врангель явно переборщил, пытаясь нарисовать отталкивающий облик своего популярного соперника.

Все знали, что ещё в белом Крыму между двумя военачальниками возникли непримиримые разногласия. И немудрено. Слащёв по-своему, жестоко, но эффективно, боролся с разложением войск и тыла. Мало того, он постоянно вмешивался в политику, досаждая главнокомандующему рапортами о необходимости репрессий, и снискал репутацию ярого монархиста.Врангель считал, что Слащёв дискредитирует Белое движение в отношениях с Антантой.

Слащёв был мастером по высадке десантов. В июне 1920 года благодаря его успешным операциям белая армия вышла из Крыма на оперативный простор. Но по политическим причинам Врангель в августе 1920 года поручил выполнение десанта на Кубани казачьему генералу Улагаю. Десант провалился.

Слащёв же в это время был брошен на неподготовленный штурм укреплённого плацдарма красных у Каховки. Штурм тоже провалился.

Врангель обвинил Слащёва в разложении войск и отстранил от командования. Увольнению был придан вид почётной отставки, причём Врангель позволил Слащёву прибавить к фамилии наименование Крымский. Так Хлудов стал Слащевым-Крымским.

В ноябре 1920 года при оставлении Крыма Врангель попытался задержать Слащёва на фронте под предлогом организации партизанских отрядов. Но Слащёв-Крымский пробился на эвакуацию вместе со своей боевой подругой и гражданской женой Ниной Нечволодовой, носившей два Георгиевских креста (правда, обстоятельства их получения неизвестны).

Многие очень хорошо запомнили «Бег» по тем событиям, которые произошли с героями белого движения в Константинополе, куда они бежали. Так вот в реальности в Константинополе Слащёв резко выступил против Врангеля, обвинив его в крымской неудаче. В ответ Врангель инициировал «суд чести», изгнавший Слащёва из Русской армии.

Большевикам в это время было важно найти популярного белогвардейского военачальника, который мог бы расколоть эмиграцию изнутри. Агенты ВЧК заблаговременно вошли в контакт со Слащёвым, используя его ненависть к Врангелю. Неизвестно, когда именно это произошло, но есть сведения, что вопрос о возвращении Слащёва в советскую Россию лично поднял сам Дзержинский на заседании политбюро.

Незначительное большинство поддержало Дзержинского, хотя сам Ленин воздержался.

В ноябре 1921 года, после годичного изгнания, Слащёв с женой и с ними несколько военных и штатских эмигрантов вернулись в Севастополь. Белый генерал приехал в Москву в личном вагоне председателя ВЧК.

В январе 1922 года советские органы печати распространили воззвание Слащёва ко всем белым эмигрантам с призывом вернуться в советскую Россию.

«В противном случае вы окажетесь наёмниками иностранного капитала, – внушал им крымский герой. – Не смейте продаваться, чтобы идти на Россию войной». Воззвание Слащёва действительно подействовало на значительную часть белых офицеров и солдат, интернированных в Турции и в Польше. Многие тысячи репатриировались в первые месяцы 1922 года.

Слащёв неоднократно писал рапорты с просьбой направить его в строевую часть, но его так и оставили преподавать на курсах командного состава РККА «Выстрел». Будущий советский генерал армии Батов вспоминал, что лекции Слащёва по тактике неизменно вызывали огромный интерес у слушателей.

До революции Слащёв не слишком преуспел в науках: Академию Генштаба он окончил одним из последних по успеваемости. Но недостаток теоретических знаний восполнялся у бывшего генерала богатой боевой практикой. Ему было о чём рассказать своим прежним врагам. На этой почве часто возникали конфликты. Рассказывали, будто однажды в присутствии Будённого Слащёв резко раскритиковал действия красного командования в польскую кампанию. Будённый выхватил револьвер и начал стрелять, но спьяну промазал. Слащёв же спокойно сказал командарму Первой Конной: «Как вы стреляете, так и воюете».

Кровавый след, который оставил за собой генерал в Гражданскую войну, бумерангом вернулся за ним. В январе 1929 года Слащёв-Крымский был застрелен в своей комнате неким Лазарем Коленбергом. Убийца мотивировал свой поступок местью за брата, якобы повешенного по приказу Слащёва в 1919 году в Николаеве. Убийца был признан невменяемым и освобождён от наказания.

Вот, говорят, вся Одесса – русская. И разговаривают там все - на русском. Никаких бандеровцев и националистов. А если услышите, кто вдруг заговорит на украинском, - подойдите и спросите - откуда он приехал? Вот так вот говорят "гордые" одесситы!

Странно все это слышать.

Ведь если вы, одесситы – русские, и русский для вас родной, то где вы были последние шесть лет? Где расследования, наказания и настоящая память хотя бы на местном одесском уровне всего того, что натворили «гауляйтеры» 2 мая 2014 года в Доме Профсоюзов? Не просто день Траура – как сейчас, а День, который бы стал для Одессы, как 22 июня для всего СССР. Днем Вечной памяти на столетие!

Ведь даже настоящий памятник-монумент поставили не в Одессе, а в итальянском городке Чериано-Лагетто. При этом итальянцы даже переименовали свою площадь в «Площадь мучеников Одессы», вспоминая одновременно и о евреях, погибших в 40-х годах от румынских фашистов, и о жертвах в Доме профсоюзов.

Русские - это те, которые не забывают о тех русских, которые отдали жизни, отстаивая индефикацию, землю и самую настоящую демократию. Да, да, демократию! Только русские в своей стране дают полную свободу и даже преференции другим национальностям для сохранения их индивидуальности и мироустройства.

И наша толерантность ко всем народам и религиям - это и есть самая главная и настоящая демократия.

Так где же вы были, одесситы, после 02.04.2014 – после того как ваших братьев и сестер жгли, убивали, а вдобавок еще смеялись над всем этим?

Где знаменитые одесские воры со своими понятиями и законами о справедливости... Почему они не выкинули эту бандеровскую шваль и не объявили Одессу русским городом?! Не создали такой порядок в Одессе, чтобы любому бандеровцу было бы страшно сюда приехать?!

Если вы - русские, то где ваша память о ваших корнях. Ведь Одесса возникла в первую очередь благодаря Суворову, который во время русско-турецкой войны сначала 13 сентября 1789 года мимоходом на рассвете взял одиноко стоящую здесь крепость, а потом предложил великой Императрице Екатерине II построить на этом месте город.

И город этот строил вице-адмирал Российской империи Иосиф Михайлович Дерибас. Хоть и испанец по происхождению, но с 18 лет и до самой смерти служивший России. И улицу свою главную – Дерибассовскую – вы назвали в его честь, в честь адмирала Российской империи.

Дерибасовская улица в Одессе

Если вы - русские, то почему вы, одесситы, не обратитесь теперь  к крымчанам, дончанам или к Путину. Чтобы вас защитили от нацистской сволочи. Чтобы вы в конце концов могли себя считать тем, кем считаете. Без оглядки назад и полушепота на родном языке.

Я понимаю - вам страшно! Страшно стать вторым Донбассом. С разрухой и смертью. С неопределенностью и санкциями. С недружественной по границе Винницкой областью. Согласен, на это трудно решиться! Очень!

Хотя, с другой стороны, что мешало евромайдановцам еще во времена правления Януковича хозяйничать в вашем городе? Весь январь и февраль 2014 года. Им было не страшно? А они пытались штурмовать дома областной власти, также подвергая свою жизнь опасности. Хотя вы тогда были полными хозяевами города и могли прекратить все этот в один день!

Центр исследования Одессы поделился тогда -  в январе 2014 года – итогами проведенного им опроса. 11% одесситов поддержали евромайдановцев, 18% - власть области, а 71% - было все равно.

Может вот эти 71% привели нас всех к этому Дому профсоюзов?!

Ведь до этого самого Дома Профсоюзов были еще и убитые на Александровском проспекте милиционеры, память которых вы почтили 6 февраля 2014 года зажженными свечами.

Хотя, нет, что я говорю. Тогда Одесса – была еще та Одесса! Наша! Ту, которую мы знали! С русскими! И была она отнюдь неслаба, даже несмотря  на этих «незнающих, что делать» 71%.

Наоборот, у нее были все силы противостоять Бандере.

Это и слова Главы Одесской администрации Николая Скорика, призывавшего не просто к чему-то, а к силовому разгону евромайдановцев: «Сторонников действующей власти в нашем регионе больше, чем оппозиции. Если мы начнём мобилизацию, им будет грустно».

Это и Марш по улицам города, со словами «Одесса — город-герой!», «Одесса — мирный город!», «Одесса, смелее, гони Бандеру в шею!», «Одессу не сдадим!» и «Фашизм не пройдёт!».

Это и акция «черномасочников» с нашивками «Стоп Майдан. Одесса без Майдана», вдребезги расколотившая мотоциклы и прочую технику, которую привезли в город западенцы.

И новое возникшее движение «За Одессу!».

И выступление арестованного тогда депутата Игоря Маркова, ныне популярного эксперта на наших телевизионных каналах.

И договоренности с одесским «Беркутом» выступить единым фронтом против западных гастролеров.

А 23 февраля и вовсе казалось, что Одесса победила - когда вы прошагали по городу со словами «Одесса и Москва – единая семья!», «Фашизм не пройдет», «Свободу Игорь Маркову».

Когда на главной городской площади жгли черно-красный флаг УПА, а на следующий день общественная организация «Одесская альтернатива» обратилась к соотечественникам в России, Белоруссии и Приднестровье с призывом «поддержать одесское сопротивление» и прийти на помощь Одессе — «одной из колыбелей русской литературы и культуры»… Потому что Одесса помнит погромы и власть под пятой румынских оккупантов. И у нас есть сомнения, что украинский национализм и неонацизм чем-то отличается от румынского фашизма. Поэтому мы будем стоять до конца. Пока нога последнего оккупанта не покинет наш город. И власть в Одессе будет одесская — мы не согласны ни на каких гауляйтеров, которые может прислать нам „Евромайдан“ из Киева»

Набравшее мощь одесское сопротивление так напугало тогда местных майдановских евроактивистов, что они телеграфировали в центр: «Одессе нужна помощь. Друзья в Киеве и на Западной Украине, донесите до ваших вождей наболевшее и пессимистичное… Сообщите, что в Одессе вместо титушек появилась более опасная, тупая и отмороженная сила. И эта сила, что самое неприятное, имеет свою идеологию. Она зовётся Новороссия, Русский мир, Славянское единство. И за эту идею часть радикалов готова бить, калечить и убивать… На Куликовом поле около 3 тысяч человек провели вече, где они размышляли на тему Новороссии. И около 300 человек на сегодня вооружены и готовы, и не просто готовы, а отмотивированы на бойню. И ряды их крепнут».

А потом… Потом – победил Бандера. Было 2 мая, когда мы все – Одесса, Крым, Донбасс, Россия, русские и россияне – не могли сдержать слез, глядя на телекартинку из Дома профсоюзов.

А потом в Одессу пришла тишина.

Когда Одесская область так никем и не была представлена на съезде депутатов юго-восточных областей и Автономной Республики Крым в Харькове.

Когда арестовывали 127 «пророссийски» настроенных активиста, участвовавших в трагедии 2 мая, и только одного представителя «Правого сектора», которого затем очень быстро отпустили.

Были заключения о расследовании со стороны независимых источников. Международная правозащитная организация Human Rights Watch полагала, что правоохранительные органы Украины не хотят или не могут привлечь к ответственности тех, кто реально виновен в массовых убийствах и ранениях людей.

А созданная по инициативе Совета Европы Международная консультативная группа под руководством бывшего председателя Европейского суда по правам человека Николаса Братца пришла к выводу, что расследование украинских властей не было независимым и привело к невозможности наказания виновных.

Был памятник-монумент и переименование Площади в Италии – но не в Одессе.

Был концерт-реквием в Донецке – но не в Одессе.

И были слова Петра Порошенко в ту пору, когда он был еще Президентом: «В настоящий момент Одесса стала очень проукраинским городом! В российских СМИ Одессу даже называют "бандеровской". И большего комплимента для Одессы для меня не существует!»

Одесса на все это молчала. В Одессе – тишина…

Хотя русские – не промолчали бы!

Вот поэтому та Одесса – Суворова и Дерибаса, русская и свободная - закончилась для нас 02.05.2014.

Хотя... 17 октября 2020 года мэр Одессы Геннадий Труханов на своей странице в Facebook с воодушевлением сообщил, что добился того, чтобы историко-топонимическая комиссия Одессы приняла решение о возвращении названия  центрального проспекта города - он вновь будет проспектом имени Маршала Георгия Жукова. До этого со времен Саакашвили он был проспектом Небесной Сотни.

А улице Инглези вернули название улицы 25-й Чапаевской Дивизии.

Роберт Сергеев

22 июня 1941 года. Прес-конференция Риббентропа

Ничего не меняется и не изменится! В этом сущность и менталитет Запада и его народа. Лицемерие, негостеприимство, только собственные интересы, деньги, натянутые ненастоящие улыбки и черная неблагодарность. Мы будем угощать их красной икрой в надежде на добрые и равные отношения, называть их «партнерами», о чем-то договариваться, а они будут смеяться за спиной и плевать нам вслед.

Так есть, и так было. В каждом примере мировой истории. Давайте, например, вспомним, как поступили немцы с советскими гражданами, оказавшимися на их территории во время начала Второй мировой войны, и как – мы.

В первый день войны немецких подданных на территории СССР было в разы меньше, чем советских граждан в Германии. Это объяснимо. Берлин начал возвращать своих соотечественников на родину задолго до начала вторжения в Советский Союз.

22 июня 1941 года в 5 утра германский посланник в Москве Вернер фон Шуленбург передал наркому иностранных дел СССР Молотову ноту об объявлении войны. Посол сожалел, что не мог сообщить об этом ранее, так как телеграмма из Берлина была получены только ночью. Точно такая же нота будет вручена советскому послу в Германии Деканозову, заверил Шуленбург.

Молотов спросил Шуленбурга: «Для чего Германия заключала пакт о ненападении, когда так легко его порвала?» Посол в ответ лишь заявил, что ничего кроме уже сказанного добавить не может. Шуленбург также заметил, что инструкций по эвакуации сотрудников посольства и представителей германских фирм у него нет. Таковых, по немецким данным, в СССР оставалось 120 человек.

Учитывая, что Румыния и Финляндия вслед за Германией собирались вступить в войну с Советским Союзом, эвакуация через эти территории не представлялась возможной. Шуленбург предложил вывозить немецких граждан через советско-турецкую границу. Он попросил Молотова отнестись к подданным рейха как можно более лояльно и обещал, что к советским гражданам в Германии будет проявлено аналогичное отношение.

1940-й год. Германское посольство в Москве

Позднее в тот же день 22 июня Шуленбург пишет Молотову письмо, в котором ещё раз затрагивает вопрос об эвакуации немецких представителей, отмечая, что таковые, кроме Москвы, остались в Ленинграде, Риге, Таллине, Батуми и Владивостоке. Четырёх немецких граждан, находившихся в Приморье, предлагалось переправить через советско-маньчжурскую границу.

23 июня в здании германского посольства состоялась встреча между заведующим Центральноевропейским отделом НКИД Владимиром Павловым и советником Шуленбурга Вальтером. В своём дневнике Павлов записал, что Вальтер, имевший накануне разговор с Берлином, гарантировал благожелательное отношение к членам советского посольства и торгпредства в Германии и даже пообещал, что до эвакуации они будут размещены в комфортабельном берлинском отеле. В Германии к началу войны оставалось 325 советских посольских работников и членов их семей, а также около 700 граждан, находившихся там в командировке.

Если первых немецкие власти определённо обещали переправить в СССР, то по остальным гарантий не давали, так как, по словам немецкой стороны, «в военное время эвакуация ограничивается рамками посольства и консульств».

В Берлине ноту об объявлении войны СССР советскому послу Владимиру Деканозову вручил рейхс-министр Иоахим фон Риббентроп. Деканозов назвал это «наглой, ничем не спровоцированной агрессией». Риббентроп, оправдываясь, сослался на личное решение фюрера и добавил: «Передайте в Москве, что я был против».

Первое, что стали делать работники советского посольства, – уточнять списки всех соотечественников, оставшихся в Германии и на территории оккупированных стран, а также сжигать консульские архивы. Очень скоро в советское посольство нагрянули представители гестапо и приказали всем собираться на внутреннем дворе.

В здании торгпредства гестаповцы арестовали четверых сотрудников, застав их за уничтожением документов. Тех, кто не успел выехать со своих квартир, сразу отправляли в концлагеря.

Кроме этого, были захвачены все советские суда, находившиеся на тот момент в германских портах. Примечательно, что в советских гаванях к началу войны не осталось ни одного немецкого корабля, последние суда в спешке покинули СССР ещё 21 июня.

По воспоминаниям членов советского консульства, эвакуация наших граждан сопровождалась многочисленными издевательствами со стороны немецких властей и полиции. Им отказывали в питании, медицинском обслуживании и удовлетворении элементарных бытовых нужд. Только после настойчивых требований Деканозова германские власти разрешили посольским работникам закупить продукты в одном из берлинских магазинов.

Советское правительство делало всё возможное, чтобы советские граждане поскорее вернулись на родину. Благодаря инициативе Кремля удалось договориться со Швецией, чтобы она представляла интересы советской стороны. Интересы немцев в СССР защищала Болгария.

Руководство рейха настаивало на том, что обмен нужно производить по схеме 1:1, но в таком случае на родину вернулось бы только 120 советских граждан, что категорически не устраивало Москву.

Невероятных усилий стоило советскому руководству заставить немцев менять «всех на всех». В германском МИДе пообещали в течение нескольких дней переправить всех советских граждан из Германии и оккупированных стран в Берлин. 2 июля все они были готовы к эвакуации в СССР.

Их размесили в двух эшелонах: членов дипмиссии в спальных вагонах с мягкими двухместными купе, интернированных из концлагерей погрузили в тесные вагоны с сидячими местами. Последних «набивали» в купе по 8-10 человек, некоторые даже не имели возможности сидеть. Питание на маршруте было просто отвратительным, не пища, а «непотребный суррогат».

Неожиданно ко всему прочему немцы изменили свои планы, намереваясь произвести обмен не на турецко-советской, а на югославо-болгарской границе. Только благодаря вмешательству шведских представителей, сопровождавших советских граждан, удалось вынудить немецкую сторону выполнить прежние договоренности.

К немецким интернированным в СССР было совершенно иное отношение. 24 июня они были размещены в доме отдыха Костромского льнокомбината. Им отвели 3 двухэтажных особняка с кухней и обслуживающим персоналом, обеспечили питанием согласно санаторным нормам, каждые три дня им полагался медицинский осмотр.

В Ленинакан, где должна была состояться передача интернированных немецкой стороне, их отправили в начале июля с Ярославского вокзала Москвы. Поезд, в котором перевозили германских подданных, состоял из 5 вагонов – двух повышенной комфортности и трёх жёстких с деревянными лавками.

Обмен несколько раз откладывался, в конечном итоге он состоялся 19 июля. Советских граждан доставили в турецкий Эдирне, немцев в Ленинакан. Немецкие дипломаты выразили удовлетворение теми условиям, которыми их обеспечили в поездке. Чего нельзя сказать о советских гражданах, многим из которых чудом удалось избежать отправки в германские концлагеря.

У меня почему-то нет сомнения, что и любой нынешней потенциальной заварушке Запад будет действовать именно там. А мы всем этим демократам, соблюдая нормы приличия, будем подавать чай на подносе - с двумя ложечками сахара и французской булочкой. Ну, так, мол, они привыкли…