Украинские солдаты с палками в руках уничтожали элитные российские подразделения.

С таким утверждением в интервью киевскому журналу «Корреспондент» выступил экс-вице-премьер по вопросам европейской интеграции Олег Рыбачук, основатель и председатель организации «Центр UA», финансируемой через Агентство развития США.

По его мнению, США правильно делают, что не хотят давать насквозь коррумпированной Украине оружие.

«Оно гарантировано попадет к россиянам и так называемым ополченцам, – убежден Рыбачук. – Поэтому американцы все делают правильно. Они берут наших солдат, людей, которые с палкой в руках уничтожали элитные российские подразделения, и обучают их. То, что сейчас делают 300 американских инструкторов, даст колоссальный эффект. К нашему героизму мы добавим современные военные знания. Это важнее, чем дать нам современное оружие».

http://www.politnavigator.net/ehlitnyjj-rossijjskijj-specnaz...

Эта статья впервые вышла в 1998 году в «Независимой Газете» В. Третьякова, вызвав тогда бурю гнева наших демократов. Почти все центральные газеты потребовали крови автора, и даже сам Третьяков печатно заклеймил его как диверсанта, проникшего тайком в почтенную газету… С тех пор утекло много трибунной воды, а споры о вине Бухарина, в рамках генеральной дискуссии о Сталине и СССР, не стихли. Но аргументы в них – чаще всего из области общих суждений, поэтому считаю нелишним повторить эту статью, обращенную к самой фактуре незабвенного Бухаринского процесса.

Поэт Сергей Алиханов выпустил довольно неожиданную книгу. Толстый, без малого 700 страниц, фолиант под скупым названием «Судебный отчет» заключил в себе стенограмму судебного процесса 1938 года по бухаринско-троцкистскому блоку.

История этого издания слегка напоминает детектив. Бухаринский процесс был открытым, в том числе и для западной прессы; частично его материалы печатались и в нашей. Но дело до того объемное, сложное (обвиняемых по нему – 21 человек), что доныне для широкой публики оно – белое пятно. Хотя и получила наибольшее хождение гипотеза, что процесс был сфабрикован, и комиссия Яковлева всех осужденных по нему, за исключением Ягоды, оправдала еще в 1989 году. Но на основании чего – этого опять же не узнал никто.

А в 38-м, после завершения суда приговором 18-и центральных «сопроцессников» к расстрелу, его стенограмма была размножена и разослана по управлениям НКВД страны для ознакомления. Однако затем наши секретоманы издали циркуляр: вернуть все номерные экземпляры в центр, а в отдаленных точках уничтожить.

Но нашелся храбрец, который сохранил свой экземпляр – и уже на старости поведал о своем поступке внуку. Дескать, предвидя, что наша переметная история со временем все оболжет, он так решил сберечь всю правду для потомков. И завещал: если возникнет шанс, опубликовать этот предельно откровенный документ эпохи, что и сделал уже в наше время внук. Но доверяя Алиханову это издание, расходы по которому взял на себя, просил до выхода в свет тиража о нем помалкивать. В результате всех этих предосторожностей книга и вышла под таким не говорящим лишнего названием – чтобы заранее не засветиться где не надо.

Теперь о ней самой. Уже ее объемистость и стенографическая точность, сохранившая даже манеры речи участников процесса, дают читателю возможность почувствовать его подлинную атмосферу. И, сличая массы показаний, аргументов, попытаться, заняв место беспристрастного судьи, решить, что правда, а что – нет.

Председательствующий на процессе – председатель Военной коллегии Верховного Суда СССР армвоенюрист Ульрих. Гособвинитель – прокурор СССР Вышинский. Среди подсудимых высшие государственные и партийные деятели: Бухарин, Рыков, Ягода, Крестинский, Икрамов и другие. Обвиняются они в том, что «составили заговорщическую группу "правотроцкистский блок", поставившую своей целью шпионаж, вредительство, диверсии, подрыв военной мощи СССР и отрыв от него Украины, Белоруссии, Среднеазиатских республик, Грузии, Армении, Азербайджана и свержение существующего государственного строя…» То есть чуть не буквально в том, что совершилось 55 лет спустя – и это, конечно, вызывает к книге самый живой интерес.

Вдобавок врачам Левину, Казакову и другим, повязанным с блоком через Ягоду, вменяется доведение до смерти Менжинского, Куйбышева, Горького и его сына Максима Пешкова. Кроме того главе ОГПУ-НКВД Ягоде – попытка отравления парами ртути своего преемника Ежова и организация убийства Кирова.

Хотя формально возглавляет процесс Ульрих, по сути все судебное следствие ведет, и очень основательно, один Вышинский. Человек колоссального напора, зверской памяти, не упускающий ни мелочи из тьмы подробностей по каждому из обвиняемых, незаурядный в своем роде полемист. Последнее лучше всего видно из его постоянных стычек с его главным и, пожалуй, единственным пытающимся оказать отпор противником – Бухариным.

«ВЫШИНСКИЙ: Я спрашиваю не вообще о разговоре, а об этом разговоре. БУХАРИН: В "Логике" Гегеля слово "этот" считается самым трудным… ВЫШИНСКИЙ: Я прошу суд разъяснить обвиняемому Бухарину, что он здесь не философ, а преступник, и о гегелевской философии ему полезно воздержаться говорить, это лучше будет прежде всего для гегелевской философии…

БУХАРИН: Он сказал "должны", но смысл этих слов не "зольден", а "мюссен". ВЫШИНСКИЙ: Вы вашу философию оставьте. Должен по-русски – это значит должен. БУХАРИН: "Должен" имеет в русском языке два значения. ВЫШИНСКИЙ: А мы здесь хотим иметь одно значение. БУХАРИН: Вам угодно так, а я с этим имею право не согласиться… ВЫШИНСКИЙ: Вы привыкли с немцами вести переговоры на их языке, а мы здесь говорим на русском языке…»

И Вышинский с его «пролетарской прямотой», хотя отнюдь не простотой, в этих дуэлях, иногда на целые страницы, то и дело берет верх, не позволяя противнику перевести игру в поле его излюбленной софистики. Эту его манеру хорошо рисует бывшая соратница Бухарина Яковлева, свидетельница по плану ареста Ленина в 1918 году: «Он говорил об этом вскользь, обволакивая это рядом путаных и ненужных теоретических рассуждений, как вообще любит это делать; он, как в кокон, заворачивал эту мысль в сумму пространных рассуждений».

Конечно, за спиной Вышинского – вся мощь карательной машины. Но с ней Бухарин и не входит в поединок, сознавая, что «я, может быть, не буду жив и даже почти в этом уверен». Вся его линия на суде, местами восходящая до самой драматической патетики, имеет одну удивительную цель: морально самооправдаться за признаваемые им за собой «такие вещи», за которые «можно расстрелять десять раз». Эта двойственность позиции – да, грешен страшно, но позвольте показать всю высь бросивших в преступный омут заблуждений – и не дает ему победы над уничтожительной трактовкой его личности Вышинским:

«Бухарин вредительство, диверсии, шпионаж организует, а вид у него смиренный, тихий, почти святой, и будто слышатся смиренные слова Василия Ивановича Шуйского "Святое дело, братцы!" из уст Николая Ивановича. Вот верх чудовищного лицемерия, вероломства, иезуитства и нечеловеческой подлости».

Нет слов, жестокая закваска времени здесь, как и в другом крылатом выражении Вышинского, рожденном на этом же процессе: «Раздавите проклятую гадину!» – сквозит весьма. Но и картина преступления, которую в течение десяти дней из уймы признаний, запирательств и перекрестных допросов выволакивает на свет железный прокурор, ужасна.

«БУХАРИН: Я отвечаю, как один из лидеров, а не стрелочник контрреволюционной организации. ВЫШИНСКИЙ: Какие цели преследовала эта организация? БУХАРИН: Она преследовала основной целью реставрацию капиталистических отношений в СССР. ВЫШИНСКИЙ: При помощи? БУХАРИН: В частности, при помощи войны, которая стояла прогностически в перспективе. ВЫШИНСКИЙ: На условиях? БУХАРИН: Если ставить все точки над "i", на условиях расчленения СССР».

Идейные истоки заговора по свержению сталинской верхушки Бухарин объясняет так:

«В 1928 году я сам дал формулу относительно военно-феодальной эксплуатации крестьянства… Мы стали с пожиманием плеч, с иронией, а потом и с озлоблением смотреть на наши громадные, гигантски растущие заводы, как на какие-то прожорливые чудовища, которые отнимают средства потребления от широких масс...»

И уже в начале 30-х сложился «контактный блок», управляемый у нас Бухариным, Пятаковым, Радеком, Рыковым и Томским, а из-за границы – Троцким. Переворот сначала мыслился на волне массовых протестных выступлений внутри страны. Но когда надежда на них не сбылась, акцент переместился на «открытие границ» для иностранных интервентов, которые за помощь им посадят на власть в Кремле лидеров блока. Троцкий и Карахан, советский дипломат, участник заговора, вели переговоры на этот счет с фашистской Германией:

«БУХАРИН: Летом 1934 года Радек мне сказал, что Троцкий обещал немцам целый ряд территориальных уступок, в том числе Украину. Если мне память не изменяет, там же фигурировали территориальные уступки и Японии…»

Открыть фронт должна была военная группа Тухачевского:

«КРЕСТИНСКИЙ: В одном из разговоров он (Тухачевский. – А. Р.) назвал несколько человек, на которых опирается: Якира, Уборевича, Корка, Эйдемана. Затем поставил вопрос об ускорении переворота... Переворот приурочивался к нападению Германии на Советский Союз...»

Но так как заговорщики видели рост патриотических настроений в стране, они готовили еще такой иезуитский ход. Перевалить вину за интервенцию на действующую власть и «отдать под суд виновников поражения на фронте. Это даст нам возможность увлечь за собой массы, играя патриотическими лозунгами».

Однако интервенции, ожидавшейся бухаринцами в тридцать седьмом, не произошло, и тогда осталась последняя ставка – на «дворцовый переворот»:

«БУХАРИН: Сила заговора – это силы Енукидзе плюс Ягода, их организация в Кремле и НКВД, причем Енукидзе удалось завербовать бывшего коменданта Кремля Петерсона... РОЗЕНГОЛЬЦ: Тухачевский указывал срок, полагая, что до 15 мая (1937 г. – А. Р.) ему удастся этот переворот осуществить... Один из вариантов – возможность для группы военных собраться у него на квартире, проникнуть в Кремль, захватить кремлевскую телефонную станцию и убить руководителей...»

Во исполнение главной задачи по захвату власти блок вел обширную работу как в пределах СССР, так и за границей. Были налажены связи с разведками Германии, Франции, Японии, Польши, снабжавшими деньгами зарубежную, троцкистскую часть блока:

 «КРЕСТИНСКИЙ (дипломат, затем заместитель наркома иностранных дел. – А. Р.): Троцкий предложил мне предложить Секту (генерал рейхсвера – А. Р.), чтобы он оказывал Троцкому систематическую денежную субсидию... Если Сект попросит оказание ему услуг в области шпионской деятельности, то на это нужно и можно пойти. Я поставил вопрос перед Сектом, назвал сумму 250 тысяч марок золотом в год. Сект дал согласие…»

Но кроме того Троцкий еще имел и изрядную подпитку из СССР:

«РОЗЕНГОЛЬЦ: Я был наркомом внешней торговли, и с моей санкции были переданы Троцкому 15 тысяч фунтов, потом 10 тысяч фунтов... По Экспортлесу с 1933 года 300 тысяч долларов… ГРИНЬКО (наркомфин – А. Р.): Я помогал Крестинскому использовать валютные средства, которые накапливались на курсовых разницах за границей и которые были нужны ему для финансирования троцкистов… Была дана бухаринская формула – ударить по Советскому правительству советским рублем. Работа клонилась к подрыву финансовой дисциплины и к возможности использования государственных средств для целей заговора... Зеленский (председатель Центросоюза. – А. Р.) по директивам «правотроцкистского блока» в недородные районы завозил большую массу товаров, а в урожайные посылал товаров меньше, что создавало затоваривание в одних районах и товарную нужду в других».

В тех же действиях по возбуждению недовольства масс и в подготовке к отчленению от СССР обильно признаются секретарь ЦК КП Белоруссии Шарангович, руководители Узбекистана Икрамов и Ходжаев. Довольно замечательна лексика последнего:

«ХОДЖАЕВ: Хотя мне казалось, что я изжил национализм, этого оказалось недостаточно... ВЫШИНСКИЙ: Значит, сманеврировал? ХОДЖАЕВ: Сманеврировал, сдвурушничал... После этого мы подали заявление, что ошибались, неправильно поступали, что мы согласны проводить линию партии. ВЫШИНСКИЙ: Второй раз сманеврировали? ХОДЖАЕВ: Второй раз сдвурушничал…»

Затем ко всему этому зловеще примыкает организатор политических убийств Ягода – полная противоположность идейному вождю Бухарину. Чувствуется, что Бухарина в пекло измены больше всего толкали политические амбиции: доказать мертвому Ленину и живому Сталину, что его, бухаринская, линия развития страны верней и плодотворней. Отсюда его озабоченность не только самим захватом власти, но и всем последующим:

«ГРИНЬКО: Он указывал, что, поскольку довлеет политика в данном случае, вредительство следует допустить; с другой стороны, установление широких экономических связей с капиталистическим миром даст возможность наверстать те потери, которые будут».

Но на пути к амбициозной цели, как полностью капитулирует Бухарин в своем последнем слове, «голая логика борьбы сопровождалась перерождением идей, перерождением нас самих, которое привело нас в лагерь, очень близкий по своим установкам к кулацкому преторианскому фашизму».

Совсем иное двигало Ягодой. Хоть он и говорит «не для того, чтобы смягчить свою вину, но лишь в интересах установления истины, что попытки некоторых обвиняемых представить меня как профессионала-террориста неверны» и «что ни один из этих (террористических – А. Р.) актов не совершен мной без директивы "правоцентристского блока"», – верить ему трудно. Самое первое вменяемое ему убийство – сына Горького Макса в 1934 году – вообще имело под собой, как он же в другом месте сознается, сугубо личный мотив. А именно: любовная интрига с женой убиенного.

Далее. Организованное им затем убийство своего начальника Менжинского с целью возглавить после него ОГПУ якобы заказал ему Енукидзе, ко времени суда уже покойный. Но никто из «сопроцессников» этого не подтверждает. Скорей сдается, что угробить шефа, уже дышавшего на ладан от болезни, Ягоду толкал чисто шкурный интерес: захапать обещанное ему кресло, пока водоворот событий не родил другого претендента.

В убийстве Кирова в том же 34-м Ягода признает себя только пособником:

«Енукидзе настаивал, чтобы я не чинил препятствий этому... Запорожец (ленинградский чекист – А. Р.) сообщил мне, что органами НКВД задержан Николаев, у которого были найдены револьвер и маршрут Кирова, Николаев был (по приказу Ягоды – А. Р.) освобожден. После этого Киров был убит этим Николаевым».

Мотивы этого убийства из процесса неясны, а вот о Горьком говорится много и подробно. Бухаринцы опасались, что мировой авторитет Горького, стоявшего горой за Сталина, помешает им после «дворцового переворота» облачиться в тоги избавителей отечества. Старик еще начнет трубить на весь мир невесть что – и портить этим их победоносную обедню.

С мотивом по Ежову тоже ясно. В 36-м он от ЦК курировал следствие по Кирову, был близок к истине, а затем и вовсе занял пост Ягоды. И тот, освобождая кабинет, приказал своему секретарю Буланову попрыскать там раствором ртути:

«БУЛАНОВ: Я приготовлял большие флаконы этого раствора и передавал их Саволайнену. Распрыскивал тот из пульверизатора. Помню, это был большой металлический баллон с большой грушей. Он был в уборной комнате Ягоды, заграничный пульверизатор».

Картины, равные по силе «Макбету» Шекспира, предстают из описаний того, как Ягода втягивал в свой умысел врачей:

«ВЫШИНСКИЙ: Ягода выдвигает хитроумную мысль: добиться смерти, как он говорит, от болезни... Подсунуть ослабленному организму какую-либо инфекцию... помогать не больному, а инфекции, и таким образом свести больного в могилу».

И вот, играя дьявольки умело и разнообразно на паскудных людских струнах, Ягода превращает Санупр Кремля в своеобразный отряд «убийц с гарантией на неразоблачение»:

«ЛЕВИН: Он сделал мне весьма ценный подарок: предоставил в собственность дачу под Москвой… Давал знать на таможню, что меня можно пропустить из-за границы без осмотра. Я привозил вещи жене, женам своих сыновей… Он сказал мне: Макс не только никчемный человек, но и оказывает на отца вредное влияние. Он дальше сказал: вы знаете, руководитель какого учреждения с вами говорит? Я ответственен за жизнь и деятельность Алексея Максимовича, а поэтому, раз нужно устранить его сына, вы не должны останавливаться перед этой жертвой… Вы никому не сможете об этом рассказать. Вам никто не поверит. Не вам, а мне поверят».

И сперва замазанный коварными дарами, а затем запуганный насмерть доктор Левин прилагает руку к смерти Макса и Менжинского. Но после этого душа его не отпускается на покаяние, а еще глубже втягивается, как он говорит, «в сатанинскую пляску»:

«ЛЕВИН: Ягода сказал: «Ну вот, теперь вы совершили эти преступления, вы всецело в моих руках и должны идти на гораздо более серьезное и важное (убийство Горького. – А. Р.)… И вы пожнете плоды при приходе новой власти…»

И доктора Левин и Плетнев, под прикрытием секретаря Горького Крючкова, назначают классику заведомо порочное лечение, которое и сводит его в могилу. Другое светило, доктор Казаков, упирает на самолюбие, не оставляющее его и на суде:

«КАЗАКОВ: Я все-таки должен сказать, что на съездах мне даже заключительного слова не давали... Мне заключительное слово не дается, первый раз в истории медицины!.. Вы спросите, почему я не сообщил об этом (помощь Левину в убийстве Менжинского – А. Р.) советским органам? Я должен сказать – мотивы низменного страха. И второй момент: в Санчасти находились большинство врачей – моих научных противников. Я думал, может быть, наступит момент, когда Ягода сумеет остановить их. ВЫШИНСКИЙ: В награду за ваше преступление? КАЗАКОВ: Да… ВЫШИНСКИЙ: Советским государством был дан вам институт? КАЗАКОВ: Но печатать мои труды…. ВЫШИНСКИЙ: Правительство приказать печатать ваши труды не может. А я вас спрашиваю, институт был дан? КАЗАКОВ: Был. ВЫШИНСКИЙ: Лучший в Союзе? КАЗАКОВ: Лучший…»

К Крючкову знающий о подноготной каждого Ягода подбирает такой ключ:

«КРЮЧКОВ: Я растрачивал деньги Горького, пользуясь его полным доверием. И это поставило меня в зависимость перед Ягодой… Ягода сказал, что Алексей Максимович может скоро умереть, распорядителем литературного наследия останется сын Макс. Вы же привыкли, говорил Ягода, жить хорошо, а останетесь в доме в роли приживальщика».

И Крючков, не выстояв против коварного нажима, сперва способствует отправке на тот свет Макса, затем его отца. При этом незаурядная величина злодейства обещает ему и незаурядный дивиденд:

«КРЮЧКОВ: Я останусь человеком, к которому может перейти большое литературное наследство Горького, которое даст мне в дальнейшем средства и независимое положение…»

Сдается, что путем этих убийств Ягода хотел, плюс ко всему, добыть себе и некий особый капитал и вес среди заговорщиков, метя в будущем на главный пост в стране:

«БУЛАНОВ: Он увлекался Гитлером, говорил, что его книга "Моя борьба" действительно стоящая… Подчеркивал, что Гитлер из унтер-офицеров выбрался в такие люди… Он говорил, что Бухарин будет у него не хуже Геббельса… Он, председатель Совнаркома, при таком секретаре типа Геббельса и при совершенно послушном ему ЦК, будет управлять так, как захочет».

Во всяком случае одного, кажется, Ягода успел достичь реально. Заговорщики указывают то и дело, что выезжали за границу, где контачили с агентами чужих разведок, для лечения. Хотя наша медицина, с массой славных еще с дореволюционных пор имен, была не хуже западной. Но чувствуется, что зная о проделках настоящего хозяина кремлевского Санупра, приписанные к нему пациенты просто панически боялись заходить туда.

Такую же опаску вызывал у заговорщиков и второй их силовик – Тухачевский:

«БУХАРИН: Поскольку речь идет о военном перевороте, то будет необычайно велик удельный вес именно военной группы, и отсюда может возникнуть своеобразная бонапартистская опасность. А бонапартисты, я, в частности, имел в виду Тухачевского, первым делом расправятся со своими союзниками… Я всегда в разговорах называл Тухачевского "потенциальным Наполеончиком", а известно, как Наполеон расправлялся с так называемыми идеологами».

Теперь, наконец, главное: насколько можно доверять признаниям участников процесса? Ибо есть версия, что их в темницах просто запытали до огульных самооговоров. Но стенограмма едва ли оставляет вероятность того, что два десятка человек, дотошнейше допрошенных Вышинским, взвалили на себя сочиненную кем-то напраслину.

Во-первых, чтобы сочинить и увязать такую тьму фактических, психологических, лексических подробностей, понадобилась бы целая бригада посвященных во все тонкости геополитики Шекспиров. Предварительное следствие вел известный впоследствии своими «Записками следователя» Шейнин. Но в тех его «Записках», посвященных всякой бытовухе, не ночевало и десятой доли глубины и драматизма всплывших на суде коллизий, создать которые могла, скорей всего, лишь сама жизнь.

Но если даже допустить написанный чьей-то рукой спектакль, его еще должны были блестяще разыграть на глазах западных зрителей те, чья награда за успех была вполне ясна по участи чуть раньше осужденной группы Тухачевского. А заговорщики – закаленные еще царскими тюрьмами революционеры, сломить которых – не раз плюнуть. Да и по их активности, борьбе за каждый фактик на суде, пространным рассуждениям, переходящим у Бухарина в целые лекции, не видно, чтобы их утюжили до полного самозабвения.

«БУХАРИН: Мне случайно из тюремной библиотеки попала книжка Фейхтвангера... Она на меня произвела большое впечатление… ПЛЕТНЕВ: Мне было доставлено из моей библиотеки свыше 20 книг на четырех языках. Я сумел написать в тюрьме монографию…»

Так Плетнев в своем последнем слове хочет показать, что уже начал искупать свою вину служением родной науке. Но оба замечания – штрихи к тому, как содержались «сопроцессники» в неволе. А почему признали многое, хотя отнюдь не все, в чем обвинялись, один из них объяснил так:

«БУЛАНОВ: …Не стесняются здесь, на скамье подсудимых, утопить своего же соучастника, продать с потрохами и ногами, чтобы хоть на одну тысячную секунды вывернуться самому…»

Ну и, конечно, трудно не соотнести признания бухаринцев в их подготовке «открыть фронт» с тем, что фактически случилось в сорок первом, когда немцы, главные союзники и получатели секретной информации изменщиков, ворвались беспрепятственно в СССР.

Трудно не провести параллель и с новейшей историей, когда распад СССР произошел именно так, как мыслилось Бухарину и Троцкому. Но в конце 30-х попытка расчленения страны была подавлена жестоко. В конце же 80-х и начале 90-х той государственной жестокостью не пахло даже близко. И тем не менее вся страшная жестокость как бы неисповедимо, вопреки всем лозунгам, один гуманнее другого, излилась. Только уже в первую голову на тех, ради кого все якобы и учинялось: на миллионы беженцев, голодных, беспризорных, убитых в межнациональных потасовках и так далее.

То есть жестокость сталинская, откровенная, под лозунгом «Раздавите гадину!» – или жестокость либерально-лицемерная, – но жестокость в результате все равно.

И еще невольно возникающий после прочтения всего эффект. Уже постфактум зная, во сколько миллионов жизней обошлось предательское «открытие фронта», хочется, против всего затверженного, мысленно бросить Сталину упрек не в перегибе в борьбе с готовыми на все для власти супостатами, а в недогибе!

Вот это впечатление, судя по всему, и сделало как раз в эпоху демократии и гласности еще более закрытым этот официально по сей день не рассекреченный процесс. Но как, не разобравшись достоверно в своем прошлом, можно строить достоверно свое будущее?

P.S. Через несколько лет после первой публикации этой статьи вышел исторический труд Гровера Ферра (США) и Владимира Боброва (Россия) «Первые признательные показания Н. И. Бухарина на Лубянке», где моя гипотеза была уже научно подтверждена.

Перед вами оптимистичная Хильда, созданная оптимичтичным художником.

Американский  художник  Дуэйн  Брайерс  (Duane Bryers)  родился  в  1911 году  в  США  в штате  Мичиган.  

В  течение  всей  долгой  жизни  художник создал  много работ.  Он работал  в  рекламном  бизнесе,  занимался  росписью  интерьеров,  а  также  создал множество  картин,  посвящённых   жизни  американской  деревни  и  ковбоев. 

Один  из  его  любимых  персонажей – Хильда.  По  словам   художника за  тридцать  шесть  лет   жизни  этой  серии,  он  создал  около  250  рисунков.

Дуэйн   Брайерс  нарисовал  Хильду  в  далеком  1958  году.

 С  тех  пор  милая  Хильда неизменно  вызывает  улыбку  у  всех,  кто  решился  на  нее  взглянуть.  На  его  картинах жизнерадостная  толстушка  живёт  своей  безмятежной  жизнью,  наполненной  к  тому же  забавными  ситуациями,  на   которые она  реагирует  с  юмором.  Для счастья много не надо,  достаточно быть жизнерадостным,  позитивно  настроенным  человеком. Это хорошо демонстрирует очаровательная   Хильда. Неизменно  веселая  и  радостная.

 Календари  и  плакаты  с  Хильдой  были  бешено  популярны  в  60-е,  а  сейчас  являются  предметом  коллекционирования.  

 Леди  Хильда,   как никто другой, ярко показывает идею, что счастливым можно быть не только в любом возрасте, но и в любой комплекции.

Из  интервью:  "Дуэйн,  могу  ли  я  спросить,  кто  позировал  для  Хильды?  Я уверен,  что этот  вопрос   интересует  большинство  ваших  поклонников  Хильды."

 "Она  творение  из  моей  головы.  У  меня  были  различные  модели  на  протяжении  многих  лет,  но  некоторые  из  моих  лучших  картин  Хильды  были  сделаны  без  модели.

Экспериментальную военную камуфляжную форму в расцветке «Варан» представил общественности советник президента Украины Юрий Бирюков.

«Внутри упаковки есть фамилия бойца, его подразделение. Чуть позже все будет на уровне штрихкодов, но пока и так вполне эффективно. И каждый боец в 79-й бригаде получит полный комплект своей формы в индивидуальном пакете. Наработки будут использованы в проекте компьютеризации логистики МО (старт с 1 октября)», — написал советник президента на своей странице в Facebook.

Ранее «Ридус» в материале «На Украине мобилизованные готовятся к боям в шортах и тапочках» рассказывал, что новобранцы украинской армии осваивают тонкости военной науки в шортах, джинсах и тапочках, в которых они приехали. В некоторых частях дело доходит до бунта — мобилизованные требуют экипировать их.

© facebook.com/yuri.biriukov

© facebook.com/yuri.biriukov

© facebook.com/yuri.biriukov

© facebook.com/yuri.biriukov

© facebook.com/yuri.biriukov

© facebook.com/yuri.biriukov

- Курите, Алексей Архипович?

- Нет. Категорически.

- Но пробовали?

- Было дело.

- Рискну предположить, что именно. Сигареты "Союз-Аполлон".

- Ошибаетесь. Я делал дизайн пачки, но сигареты эти не курил.

В 1965 году летал на Кубу, а там настоящий культ сигары. Практически у каждого во рту "гавана". Дым у сигар противный, запах кошачий. Вот тогда я и попробовал сигареты, чтобы хоть как-то забить сигарный дух. Ну и неожиданно пристрастился. Курил два года. Да так, что пальцы от табака пожелтели. А в 67-м у меня родилась дочь. И вот стою на балконе своей квартиры в Звездном городке, рядом Оксана в колясочке лежит. Я затягиваюсь, и дым попадает под капюшон к малышке. Дочка закашлялась, и я тут же дал себе слово, что больше эту гадость в рот не возьму. Выбросил сигарету и с тех пор не сделал ни затяжки. Ни разу! Даже когда из-под обломков вылезал. И такое в моей жизни случалось.

По ночам просыпаюсь, если вдруг снится, будто курю. Противно до тошноты. Вот до чего дошло!

...Ладно, это к делу не относится. Давайте по существу.

- Про сигареты все-таки надо закончить. Кто вам заказал дизайн пачки "Союз-Аполлона"?

- Было решение о выпуске совместной советско-американской продукции. Так сказать, приуроченной к космическому полету. Первыми подсуетились табачники, предложив делать на фабрике "Ява" в Москве сигареты из смеси вирджинского и молдавского табаков. В пропорции пятьдесят на пятьдесят. Получился очень хороший, качественный товар. Я оформил пачку. И коробку для конфет "Союз-Аполлон" тоже сделал.

- Вроде еще были духи "ЭПАС" - "Экспериментальный полет "Аполлон-Союз". Американцы взяли на себя упаковку, а мы - содержимое. Фабрика "Новая Заря", партия - сто тысяч флаконов.

- Возможно, что-то такое и было, но прошло мимо меня. А вот конфеты и сигареты я дарил. Блоками!

- Вам полагались "авторские" экземпляры?

- Какие там экземпляры, о чем вы?!

Когда выполнил заказ и сделал макеты, меня пригласили к министру пищевой промышленности СССР Вольдемару Леину. Приехал я на Калининский проспект, зашел в кабинет. Леин вызвал подчиненного и спрашивает: "Сколько мы должны заплатить товарищу Леонову за дизайн?" Тот стал с умным видом что-то считать, а потом отвечает: "Тридцать семь рублей".

- Круто!

- Вот и я так подумал. Государство ведь заработало на конфетах и сигаретах миллионы!

Вольдемар Петрович помолчал минуту-другую и приказал: "Коробку принесите". Потом спросил у меня: "Куришь? Нет? Значит, будешь дарить". Мне вручили упаковку, где было, наверное, пачек двести сигарет. Плюс ящик коньяка "Двин", который обожал Уинстон Черчилль, считал его лучшим в мире.

Леин созвал коллегию министерства, на ней мы коньяк десятилетней выдержки и продегустировали...

Потом коробки загрузили в мою машину, и я уехал домой. Такая была расплата за конфеты и сигареты.

Но я ведь еще и марки делал.

Космонавт Алексей Леонов - о полете "Аполлон-Союз" и не только...

- Тоже в честь "Союза" и "Аполлона"?

- Компания Unicover обратилась к министру обороны Советского Союза Дмитрию Устинову с просьбой изготовить серию марок в ознаменование наших достижений в космосе. Полет Юрия Гагарина, первый "Союз", орбитальная станция "Салют", стыковка на орбите... Речь шла о семи оригинальных конвертах и выполненных на шагрени с золотым письмом сертификатах, которые подтверждали подлинность марок. Устинов понимал экономическую выгоду предложения и важность популяризации успехов нашей науки, а я всегда уважал Дмитрия Федоровича и доверял его мнению... Словом, подписал я тогда тридцать шесть тысяч пятьсот сертификатов, за что Unicover заплатила мне сто тридцать пять тысяч долларов. Точнее, это наивные американцы думали, что всю сумму получу я. Но советским гражданам полагалось нести валюту в казну. Система была такая. Мне посулили выдать на руки шесть тысяч пятьсот долларов. На вопрос "А остальное?" услышал исчерпывающий ответ: "Радуйся, что столько тебе даем. Другие и этого не имеют".

Но и это не конец истории. Со мной совсем уж позорно расплатились. Проходит время, спрашиваю: "Где же мои обещанные шесть тысяч?" Говорят: "Лежат во Внешторгбанке, но взять их нельзя". Максимум, который выдавали, - 180 долларов. Да и то после личного распоряжения начальника главного валютного управления министерства финансов СССР. Я выезжал в командировку в США и пытался получить хоть что-то из своих же денег. Напрасная трата силы, все без толку! В конце концов, плюнул и сказал: "Лучше сниму в Нью-Йорке шляпу и буду милостыню просить на Пятой авеню, чем унижаться перед родным государством. Пусть сгорят со стыда те, кто творит подобное".

За четырнадцать лет, начиная с 1977 года, мне не вернули ни копейки, ни цента! Только после распада Советского Союза сказали, что можно взять деньги. Я пришел во Внешторгбанк и забрал шесть с половиной тысяч, из которых еще высчитали восемьдесят долларов. "За что?" - спрашиваю. Отвечают: "За то, что хранили для вас". Ну что тут скажешь? Полтора десятка лет прокручивали мои доллары, как хотели, а потом с меня же удержали комиссию! Вот что творилось в нашем Отечестве.

- А сколько тогда платили за полет, Алексей Архипович?

- Пятнадцать тысяч рублей.

- Большие деньги по тем временам. На три автомобиля "Волга".

- Мы машины не покупали. Каждому члену экипажа государство дарило по "Волге-24". И номерной знак полагался соответствующий. У меня, например, стоял "00-11". Как у летчика-космонавта номер одиннадцать...

В 1975 году опять заплатили пятнадцать тысяч. Мы с Валерой Кубасовым тут же сбросились по восемь тысяч и обмыли полет. Наши начальники пригласили на банкет им угодных людей, которых мы и не звали, а оплачивать стол пришлось нам. Больше половины заработанного спустили за один вечер...

- Где гуляли?

- В Зеркальном зале Звездного городка. Все по высшему разряду.

Американские астронавты, участвовавшие с нами в совместном полете, получили по полмиллиона долларов каждый. Плюс отдельно оплачивались научные эксперименты, которые они проводили.

Тут и сравнивать нечего. С другой стороны, мы ведь не ради денег летали. Никто и не думал заикаться об этом. И к славе не стремились. Амбиции заключались в ином. Мы мечтали быть первыми, хотели сделать то, что не по силам другим.

- А почему вас выбрали в 75-м?

- Этот вопрос не мне надо адресовать, а тем, кто принимал решение... Сложно ответить, какие именно аргументы учитывались, но наверняка бралось в расчет, что к тому времени я через многое прошел. Готовился к полетам на кораблях "Восток" и "Восход", знал все типы орбитальных станций, выходил в открытый космос и правильно повел себя в нештатной ситуации, участвовал в лунной программе, где был командиром первого экипажа. Планировалось, что сначала облетим Луну, а потом попробуем совершить на нее посадку. Но умер Сергей Павлович Королев, и чиновники благополучно похоронили проект, а жаль. Был реальный шанс на полгода опередить американцев с облетом Луны. С посадкой обогнать их мы не могли из-за того, что у нас никак не шел носитель...

Не оказалось человека, который взял бы на себя ответственность за риски. Конечно, полет к Луне был связан с определенными сложностями, но ведь жизнь показала, что шесть пилотируемых кораблей класса "Зонд" справились с задачей. Благополучно облетели вокруг Луны. Правда, без экипажа на борту, Значит, можно было и людей отправлять. Королев наверняка так и сделал бы, а другие побоялись. Вот американцы нас и обскакали...

Космонавт Алексей Леонов - о полете "Аполлон-Союз" и не только...

- При выборе командира для совместного полета наверняка учитывалось и то, что вы в некотором роде счастливчик, Алексей Архипович.

- Мне грех жаловаться на судьбу. Действительно, оглянешься назад и диву даешься, из каких только переделок приходилось выбираться...

- Достаточно вспомнить первый полет, когда вы не туда улетели, приземлились далеко от заданного района.

- Да это мелочи! Отказ системы управления - маленькая деталь. Разве это проблема? Были другие вопросы, куда серьезнее и сложнее. На них до сих пор нет четкого ответа. В какой-то момент полета уровень кислорода повысился до критической отметки. Мы с Павлом Беляевым прекрасно знали, чем все чревато. Именно так во время тренировки сгорел в сурдобарокамере наш товарищ Валя Бондаренко...

И у нас на корабле тогда что-то случилось. Может, утечка через микронную щель люка или отказ редуктора кислородных баков... О ЧП не говорили и не писали, а риск был смертельный. Семь часов мы боролись за то, чтобы сбросить лишний кислород. Любая искра и - все, поминай, как звали. Гремучий газ рванул бы так, что за доли секунды вместе с "Союзом" перешли бы в молекулярное состояние...

А вы говорите: не там приземлились! Это пустяк... К подобным нештатным ситуациям нас готовили, вероятность отказа автоматики при посадке всегда была высокой, и мы знали, что делать в таких случаях. Другой вопрос, что управление кораблем было смещено на девяносто градусов, мы сидели поперек главной оси. Это равносильно тому, что вести автомобиль по гоночной трассе и смотреть в боковое стекло... Чтобы сориентироваться, пришло вылезать из кресла, а при работающих двигателях это опасно, очень опасно.

Приземлились мы в непроходимом лесу, выбраться оттуда смогли только на третьи сутки. Ночью было холодно. Правда, на второй день к нам пришли спасатели, быстро срубили домик из бревен, бросили туда матрасы, одеяла. Мы переночевали, а утром встали на лыжи и - вперед. А вы как думали? Сразу красная ковровая дорожка? Так только по телевизору показывали...

- И на "Союз-11" вы ведь должны были лететь, Алексей Архипович...

- Это, действительно, судьба... Одиннадцатый "Союз" - мой корабль, я вел его с чертежей, готовился к полету. Но за одиннадцать часов до старта поменяли экипаж. У бортинженера Кубасова случился приступ аллергии, и медкомиссия дала ему отвод. Вместо нас полетели Добровольский, Волков и Пацаев. А через восемнадцать суток они погибли при посадке спускаемого аппарата...

К сожалению, в "Союзе-11" была заложена конструктивная бомба, которая проявилась лишь в полете. То, что она раньше не вылезла наружу, роковое стечение обстоятельств. Настоящая трагедия! Семья Жоры Добровольского жила рядом с нами, у него остались две девочки, они дружили с моими детьми, вместе в школе учились. Мне надо было прийти к ним и сказать, что случилось. Наташа спрашивает: "Дядя Леша, где мой папа?" А у меня комок в горле. Как объяснить ребенку, что папа погиб? На моем корабле! Болтуны, любившие покрасоваться на фоне экипажа, когда все проходило хорошо, в тот момент разбежались, попрятались. Ни возглавлявший Центр подготовки космонавтов Береговой, ни его заместитель Шаталов не пошли в семьи к ребятам, не вернувшимся из полета. Меня бросили на амбразуру, мол, ты командир, вот иди и говори, что хочешь. Жуткая ситуация, драматическая! Сказать ребенку в глаза, что у него больше нет отца... Ведь должен был лететь ты, дядя Леша, а полетел мой папа. На твоем корабле! И не возвратился. Почему? Нет ответа на такой вопрос. Рубец на сердце на всю жизнь. Даже вот сейчас рассказываю вам, и мне больно...

- Вы же рисковали и реальный рубец заработать после того, как Виктор Ильин стрелял в Кремле по машинам с космонавтами, полагая, что целит в Леонида Брежнева?

- Так случилось, что принял на себя пули, предназначавшиеся дорогому Леониду Ильичу... Он потом подошел ко мне на торжественном приеме: "Пойдем в гардероб, покажешь шинель с дырками". По залу только шумок пробежал... А я что? Раз генеральный секретарь ЦК просит, продемонстрировал ему следы от пуль. Брежнев внимательно осмотрел и говорит: "Не волнуйся, это не в тебя, а в меня стреляли". Утешил...

Баллистики позже провели экспертизу и установили, что меня чудом не зацепило. Так и сказали: "Спас тебя Бог, Леонов". Я ответил: "Значит, буду молиться..."

Ильин успел за шесть секунд выстрелить одиннадцать раз. Первая пуля попала в голову водителю, и я резко повернулся в его сторону. Если бы продолжал сидеть в прежней позе, следующая пуля прилетела бы точно мне в висок. Еще одна прошла у живота, четвертая угодила в обшивку кресла за спиной. Словно кто-то сверху и в самом деле отводил пули от меня...

В 9-м управлении КГБ почти наверняка знали о готовящемся покушении, Ильина уже искали, он ведь покинул часть под Питером, прихватив два пистолета и четыре магазина к ним. Думаю, поэтому на подъезде к Кремлю автомобиль с Брежневым отделился от кортежа и направился к Спасским воротам, а остальные машины проследовали в Боровицкие, где в оцеплении и стоял переодевшийся в милицейскую форму Ильин. Он пропустил первый ЗИЛ-111 и открыл огонь по второму, будучи уверенным, что стреляет по Брежневу. По совести, там должны были бы сидеть чекисты в бронежилетах, но на их месте оказался я...

Ко мне потом привозили Ильина. Прощения просил. Мол, не в вас целился, хотел расправиться с советским руководством.

- Простили?

- Он все спрашивал: "Что же мне теперь делать?" Я ему сказал: "Найти вдову водителя, которого ты застрелил, детей, оставшихся без отца. Им в ноги падай, моли о пощаде..." Не был Ильин психически больным, как потом писали об этом. Абсолютно нормальный, адекватный. Отсидел двадцать лет, вышел на свободу...

- Баллистикам о том, что молиться будете, сказали для красного словца или, в самом деле, стали верить в Бога, Алексей Архипович?

- Есть то, чего не знаем и объяснить не можем. Года три назад я был в Мариинске, где в Сиблаге сидел мой отец. Там построен комплекс памяти с часовней. Расстрелянному в тех местах отцу Владимиру принадлежат строки, которые точно передают смысл моего отношения к религии:

"Без Бога нация - толпа, обремененная пороком.
Или слепа, или глупа. Или еще страшней - жестока.
И пусть на трон взойдет любой,
Глаголящий высоким слогом,
Толпа останется толпой,
Пока не обратится к Богу".

Разве не это произошло с нашими людьми? Жестокость идет от безверия... Считаю, что коммунисты и советская власть совершили страшную ошибку, допустив отречение от религии. Без веры жить никак нельзя. Необязательно в Бога, но необходимо верить во что-то разумное, светлое. Иначе человек превращается в животное, которое руководствуется лишь инстинктами.

Честно говоря, я не большой любитель публично распространяться на подобные темы. Вывел для себя такую формулу: не надо гневить Бога. Его, возможно, нет, но наказать он может. И очень серьезно. Самый отъявленный атеист в минуту смертельной опасности сначала вспоминает о маме, а потом обращается к Всевышнему: "Господи, если ты есть, спаси!"

- И вы через это проходили?

- Была пара случаев, которые с трудом поддаются объяснению. Правда, речь не шла об угрозе жизни, все гораздо проще, как говорится, суета сует, но факт, что в непростых ситуациях я просил небо о помощи и получал ее. На этом и строится вера. Человек слаб, ему нужна внешняя поддержка и защита. К таким вещам нужно относиться осторожно, деликатно, без спекуляций.

Знаю одно: ничего с нами не происходит случайно, все предопределено, надо лишь не упустить шанс, который дарит судьба. Идет речь о поездке с друзьями на рыбалку или о полете с американцами в космос.

- Давайте про полет. 1975 год - не самое простое время в истории отношений между СССР и США...

- Мягко формулируете! Было сложнее, чем сегодня. Гораздо! Но нашлись умные люди, поняли: с "холодной войной" пора заканчивать. И первое слово осталось за американцами. Президент Никсон вместе с главой NASA Флетчером вышли на председателя советского правительства Косыгина. Смысл обращения сводился к тому, что наши страны оказались на грани вооруженного противостояния, и одной зажженной спички может хватить для начала необратимого процесса. Надо сообща искать выход из положения. Так и родилась идея отправить в космос два экипажа, чтобы планета увидела советско-американское рукопожатие на орбите. Мол, этим парням скорее поверят, чем политикам. Красивая история, согласитесь.

Программа полета была утверждена в мае 1972 года, после чего началась трехлетняя подготовка.

Как задумывалось, так и получилось. 15 июля 1975 года в 15 часов 20 минут с космодрома Байконур стартовал "Союз-19", а ближе к полуночи с мыса Канаверал запустили "Аполлон". 17 июля около семи часов вечера осуществилась стыковка кораблей. Двое суток мы провели вместе с астронавтами. Когда пролетали над территорией США, я вышел в прямой эфир телепрограммы "Good morning, America!". Можете вообразить картину? Американские граждане собираются утром на работу, пьют кофе с сэндвичами, и вдруг по телевизору к ним обращается русский полковник! Я рассказывал, что выглядываю в иллюминатор и вижу, как на желтых автобусах развозят детей в школы, как выходят комбайны на поля... А потом "Союз" с "Аполлоном" пролетали над СССР, и уже Том Стаффорд говорил схожие слова советским телезрителям. О том, что долго наблюдает из космоса за нашей страной и везде - работающие люди.

Понимаете? Шесть миллиардов землян словно взглянули на планету глазами пятерых космонавтов и осознали, до чего же она маленькая и хрупкая. Никакие дипломаты не смогли бы это сделать! Мы произносили простые истины, честно, от души. А после полета было принято совместное обращение правительств СССР и США к народам мира, и это стало финальным аккордом.

- Показательно, что первое рукопожатие космонавтов и астронавтов произошло в момент, когда корабли пролетали над Эльбой. Так планировалось изначально?

- Задумывалось, что все произойдет над Москвой. Я контролировал процесс, следил за временем и до сих пор не пойму, как получилось, что мы открыли люки раньше положенного срока. Но в итоге вышло еще символичнее и пронзительнее. В мае 45-го союзники встретились на Эльбе, а в июле 75-го русские и американцы пожали друг другу руки над Эльбой. Поколение детей подхватило эстафету отцов.

Если не будет нормальных отношений между людьми, и страны никогда договориться не смогут. Все ясно, как божий день! Только политики никак не в силах понять очевидного...

А я и в 75-м это четко сознавал. Рядовым американцам конфронтация была не нужна, нам - тоже. Поэтому мы без лишних слов обнялись с астронавтами и сели отметить удачную стыковку.

Космонавт Алексей Леонов - о полете "Аполлон-Союз" и не только...

- Вроде бы даже выпили по такому случаю?

- Не вроде бы, а точно. Только не водку, а... борщ. Я решил разыграть ребят и на тубы с едой заранее наклеил стикеры "Столичная", "Московская", "Пшеничная"... Американцы поверили, сначала упирались и отказывались пить, потом все-таки попробовали и... даже расстроились, сказав, что надо было настоящую водку налить.

- Неужели не прихватили с собой хотя бы одну фляжку с сорокаградусной?

- Нет, конечно. Никто не верит, но это правда. В полете проблем хватало, было не до гулянок. Все пошло не слишком гладко со старта. На "Союзе" отказал коммутатор телевизионной группы, пять камер вышли из строя, мы не могли ничего передать на Землю. А у американцев забарахлил переходной люк. Ночь после запуска с мыса Канаверал они его разбирали и заново собирали. К моменту стыковки и нам, и им удалось все отремонтировать. Если бы не наладили, усилия миллионов людей пошли бы насмарку. В шлюзовой камере ведь надо было отрегулировать давление. На "Аполлоне" поддерживали атмосферу в 500 миллиметров ртутного столба с повышенным содержанием кислорода, а у нас были стандартные 760...

- Говорили на английском?

- На русстоне. Смеси русского и хьюстонского, где базируется NASA. Термины международные, понятны без перевода, но языком и мы, и американцы занимались серьезно. По крайней мере, овладели им достаточно, чтобы вести телерепортажи.

- Тем не менее, вы, Алексей Архипович, пожелали коллегам из-за океана счастливого секса.

- Это было не в полете, а в Хьюстоне на заключительном банкете перед стартом. Президент академии NASA Флетчер попросил меня обратиться с речью к собравшимся. Как командира советского экипажа. Я много чего сказал, а в конце решил произнести фразу: "Желаю вам жизни, полной успеха". Но в последнем слове пропустил слог, из-за чего все приобрело совсем иной смысл. Вместо "I want to wish you successful life" прозвучало "I want to wish you sexful life". Вроде бы как пожелал всем полноценной сексуальной жизни. Естественно, зал, в котором сидело несколько сот человек, грохнул от хохота. Мне потом объяснили, в чем ошибка. Комично получилось...

- Вам часто приходилось бывать в Америке после "ЭПАС"?

- Практически ежегодно. А иногда и по несколько раз за год. С полетом программа сотрудничества ведь не закончилась. Были "Салют" - "Шаттл", "Шаттл" - "Мир"... Нас приглашали в качестве экспертов. Кроме того, я оставался сопредседателем организации "Космонавты и астронавты мира". Исполкомы проходили то в США, то в России...

- Из вашей пятерки сегодня только тройка в строю?

- Да, Вэнс Бранд, Томас Стаффорд и я. Первым в 1993 году ушел Дональд Слейтон, ему было 69 лет. А в феврале 2014-го умер Валерий Кубасов. Немного не дотянул до восьмидесятилетнего юбилея...

В начале июня в Штатах проходила конференция, посвященная пятидесятилетию выхода человека в открытый космос. Я участвовал в ней. Приезжали Том Стаффорд, Алан Бин и Юджин Сернан, дублеры по программе "ЭПАС", Базз Олдрин, пилот лунного модуля корабля "Аполлон-11"...

- Правильно понимаю, что со Стаффордом у вас наиболее близкие отношения?

- Сорок три года дружим! Том назвал своего внука Алексеем, а мою внучку зовут Кариной в честь дочки Стаффорда.

- Томас ведь и двух российских сирот усыновил. С вашей помощью.

- Да, из Фряновского детского дома. Сначала Том хотел взять малыша, полугодовалого младенца. А я посоветовал обратить внимание на ребят постарше, у которых уже характер сформировался. Одному было восемь лет, второму - десять. Два друга. Помню, мы сидели и беседовали на разные темы - Том, я и мальчишки. Младший совершенно не улыбался, был очень напряжен. Я стал говорить ему разные добрые слова, и парнишка вдруг расцвел. Он никогда не слышал подобного в свой адрес, зато отлично помнил, как на его глазах убили отца... Что делать? Такое детство досталось пацанам.

Зато сегодня из них выросли замечательные ребята. Майкл учится на четвертом курсе университета в Лос-Анджелесе, Стас - курсант военной академии в Вест-Пойнте.

- Русский язык не забыли?

- Нет, конечно! Буквально вчера созванивался с Томом по телефону. У него хороший, грамотный русский язык. С сыновьями говорит только на нем. Это принципиально!

Миша прошлым летом приезжал в Москву, работал здесь со мной, выполнял ряд обязанностей, прекрасно с ними справлялся.

...Может, и хорошо, что ребята живут не в России, где по-прежнему не научились с уважением относиться к людям. Вот вы знаете, что меня на пять лет раньше положенного срока уволили из армии? С мизерной пенсией, без компенсации.

- За что?

- Никогда не молчал, всегда говорил вслух правду.

Космонавт Алексей Леонов - о полете "Аполлон-Союз" и не только...

- Вас ведь и в 1975 году едва из КПСС не исключили?

- Это была полная глупость. Несусветная!

После полета нас принимал в Кремле Брежнев, вручил на память часы...

- Какие?

- "Полет". Халтура! Через месяц стрелки отвалились. А мы подарили Леониду Ильичу швейцарскую "Омегу", которую сами использовали в космосе. Брежнев спросил у меня, мол, хорошие часы? Я и постучал по своей руке, показав, что ношу такие же. Замечательная, надежная система!

Сюжет о нашей встрече передали в программе "Время". Но синхронного звука из кабинета не было, лишь закадровый комментарий корреспондента. И вот такая картинка на экране: Брежнев наклоняется ко мне и что-то говорит, а я демонстративно стучу по циферблату. На этом репортаж прекращается. Что тут началось! Моментально созвали партийное собрание, чтобы обсудить хамское поведение коммуниста Леонова, который на полуслове оборвал дорогого и любимого Леонида Ильича, показав тому, что пора закругляться. Сначала хотели объявить выговор, потом всякие подхалимы и лизоблюды стали требовать исключения из партии. Дурдом! И главком ВВС Кутахов включился: "Почему позволяешь себе такое?" Я говорю: "Павел Степанович, ведь не было ничего. Неудачный монтаж телережиссера". А он кричит: "Я все видел! И министр обороны тоже! Андрей Антонович Гречко возмущен!" Ну, чувствую, заваривается каша. Звоню Келдышу, президенту Академии наук СССР. Рассказываю: Мстислав Всеволодович, так, мол, и так, хотят из-за чьей-то глупости попереть из КПСС, уже саблю над головой занесли. Келдыш понял, что не шучу, позвонил главкому, министру оборону, погасил бурю. Понимаете? Из-за копеечной ерунды могли запросто сломать жизнь.

Такое в истории нашей страны случалось сплошь и рядом. Сколько людей понапрасну погубили!

Хотя зачем далеко ходить? Достаточно рассказать о моем отце.

- Он сколько отсидел?

- Три года - с 36-го по 38-й. И ведь посадили его без суда и следствия! Всю жизнь отец трудился, не покладая рук. Построил добротный дом, завел крепкое хозяйство, поставил на ноги восьмерых детей. Когда начали создавать колхозы, привел на центральную усадьбу села Листвянка четырех коров, столько же лошадей, пару супоросных свиней, двадцать пять овец... Все, что имел. Верил в лозунги, которые произносились с трибун! Мама ругалась: "Другие порезали скотину и продали мясо на базаре, а ты в чужие руки отдал нажитое". Но отец иначе не мог. Его выбрали председателем сельсовета, а потом случился конфликт с председателем колхоза. И - все, вечером пришли в дом и арестовали отца. За покушение на советскую власть. Никто и не пытался разбираться. Колхозный бухгалтер, счетовод да обиженный председатель сели втроем и быстренько вынесли приговор. А что тянуть-то? Тогда лозунг был: "Не засорять дороги". Решительнее избавляться от классово чуждого элемента, значит...

И - все, пошел отец по этапу. Его едва не пристрелили. Якобы при попытке к бегству. Был придуман такой способ расправы с неугодными. Конвоиры подговаривали кого-нибудь из заключенных, и те по дороге на работу или после смены в лагерь силой выталкивали бедолагу из строя. Не ожидавший подвоха бедолага оказывался на обочине. Охране хватало секунды, чтобы открыть огонь на поражение. Подобный фокус хотели проделать с отцом, но добрые люди предупредили, и он был внутренне готов к нападению. Когда сосед по шеренге попытался толкнуть в бок, отец увернулся, и провокатор вылетел под красноармейскую пулю. Его и шлепнули...