хочу сюда!
 

Оксана

46 лет, козерог, познакомится с парнем в возрасте 41-46 лет

Заметки с меткой «восстание»

Холокост.






БАЛЛАДА.




Забор из проволоки, спираль,
На каждой вышке пулемёты,
Забыта всякая мораль,
Одни фашистские налёты.


Стоит собачий, злобный лай,
Вокруг тюремные бараки,
Есть баня и большой сарай,
Там где содержатся собаки.


Зловещий лагерь. Холокост,
Конвейер смерти для евреев,
И геноцид здесь в полный рост,
Всю доброту людей развеял.


Ведь баня - это была ложь!
Евреев газом в ней травили,
И до сих пор берет аж дрожь,
Жертв сколько в камере сгубили.


Народ отчаянно восстал,
Круша всё сразу и ломая,
Свободы час для них настал,
У многих жизнь вмиг отбирая.


Спаслись немного, но спаслись,
Живые, помните об этом!
И хоть те годы унеслись,
Фашизм опять над белым светом.


Но память время не сотрёт,
Ведь Холокост перед глазами,
Не повторить всех нас зовёт,
Зовёт набат колоколами!

Революция.

Был солнечный полдень.

- Ну ?.. - спросил дракон.
- ДААААААААААААА !!!! - взревела толпа крестьян, радостно потрясая вилами-косами-граблями-топорами и прочей дубасяще-пыряющей импровизацией. - ДА ЗДРАВСТВУЕТ АФРССБ И ЕГО ВВРЗПУ, МИЛОРД ДРАКОН !
В задних рядах совсем ополоумели от восторга и бросились целоваться-обниматься без различия пола и возраста.

Рыцарь некоторое время с интересом мониторил девяностолетнего старичка, впившегося губами в ошалевшую семнадцатилетнюю кралю и, по такому поводу, даже забывшего про клюку. Потом повернулся к величественно напыжившемуся напарнику и едва слышно поинтересовался:

- АфэРэ - тьфу !.. ВэВэРэЗе - дьявол его побери... Это что ? Колдовские заклинания типа "ахалай-махалай" и "сиськи-масиськи" ?
- Это не заклинания, партнёр, это аббревиатуры, - также, на нижнем пороге слышимости, ответил ящер.
- Абб - чего ?
- Да сокращения это, сокращения.
- Сокращения чего ?
- Слов, - кротко снизошёл к интеллекту рыцаря дракон и, не дожидаясь уже замаячившего в прорези рыцарского забрала вопроса "каких ?", поторопился пояснить: - Есть такая традиция, что чем хуже в стране живётся - тем длиннее и запутаннее в ней названия. Для удобоваримости их приходится, разумеется, сокращать. Так появляются аббревиатуры...
- Ближе к делу, - попросил рыцарь, у которого от заумствований напарника началась мигрень.
- АФРССБ - это Антифеодальный Революционный Совет Средневековой Бедноты, а ВВРЗПУ - Верховный Вечно Радеющий За Права Униженных.
- Ооооо !..-- только и смог выдать рыцарь, поражённо посмотрев на напарника, - А позвольте поинтересоваться, Ваше ВВРЗПУшество, какого Святого Акакия вам понадобилось вставать во главе беснующейся черни ? В чём, так-зять, смысл этого предприятия ?
- В лозунге. - не моргнув глазом, ответило чешуйчатое создание. - Слышишь, они скандируют: "Всё отобрать и поделить" ?
- Ну ?..
- Что "Ну" ? - у дракона от грядущих финансовых перспектив даже задёргался правый глаз, - А ты в курсе, что по данным статистики претворение в жизнь этого лозунга в 99% случаев ограничивалось только тезисом "отобрать" ?

Ультра.Культура:Невидимый комитет - Грядущее восстание

Представляю вырезанные из контекста фразы,характеризующие вышеназванное произведение.

Сфера политического представления схлопывается на наших глазах. На левом и правом флангах одно и то же ничтожество принимает позы вождей или насвистывает невинные напевы, одни и те же выскочки обмениваются репликами, следуя последним инструкциям своих пиар-отделов.

Мы не в депрессии, мы объявляем забастовку. Для тех, кто отказывается быть винтиком, «депрессия» — это не состояние, а переход, прощальный взмах рукой, шаг в сторону, к политическому  разрыву. С этого момента единственно возможный путь к примирению с прежним положением лежит через лекарства или полицейскую дубинку. Именно поэтому общество не стесняется прописывать своим слишком активным детям риталин, там и сям расставляет сети медикаментозной зависимости и заявляет о том, что «сбои в поведении» можно выявлять с возраста трех лет.

Семья — это уже не столько удушливые материнские объятия или патриархат швыряемых в лицо пирогов, сколько инфантильное самозабвение в состоянии вялой созависимости, где все заранее известно. Это островок беззаботности в мире, который явно катится в тартарары, в мире, где «стать автономным» — лишь эвфемизм для «найти себе босса». И биологической родственностью стремятся оправдать то, что исподволь разрушают в нас любое слишком буйное стремление, что, под предлогом присутствия при процессе нашего роста, заставляют нас отказаться как от детской серьезности, так и от взросления. Остерегайтесь этой коррозии!

Мы же отвергаем потребность работать и принимаем только необходимость добывать деньги любыми способами, поскольку пока в современном мире обходиться без них невозможно. Кстати, мы уже даже не работаем, а подрабатываем.  Предприятие — не место нашей жизни, это место, через которое мы иногда проходим.

Мы не циники. Мы просто не желаем, чтобы нами злоупотребляли. И все эти разговоры о мотивациях, качестве, личных стараниях отскакивают от нас рикошетом, к вящему расстройству менеджеров по персоналу.

В этом заключается современный парадокс: труд одержал полную победу над всеми прочими способами существования в тот самый момент, когда трудящиеся стали лишними.

Мы живем в эпоху эклектики, смеси из мотивчиков, раздвижных дубинок и сахарной ваты. А уж сколько полицейского наблюдения стоит за всем этим — просто загляденье!

«(…) Мне даже и не снилась подобная красота. Это бесподобно. Люди Коммуны — ужасные негодяи, я с этим не спорю. Но зато какие творцы! И они даже не поняли, какое произведение искусства создали своими руками! (…) Я  видал руины Амальфи, залитые лазурными волнами Средиземноморья, руины храмов Тунг-хора в Пенджабе. Видал и Рим, и еще много что. Но ничто не сравнится с тем, что открылось в тот вечер моему взору».

 

Что ж, сегодня наш запас иллюзий исчерпан, мы коснулись дна, мы банкроты, если не должники. Зато вот что мы поняли: экономика не в кризисе, экономика — это и есть  кризис. Дело не в том, что работы не хватает, как раз наоборот, работа — это излишество.  Если задуматься по-настоящему, то не кризис, а экономический рост вгоняет нас в депрессию.

 

Крушение социалистического блока означало не триумф капитализма, а всего лишь падение одной из его форм. Впрочем, развал СССР был делом рук не восставшего народа, а быстро конвертирующейся номенклатуры. Объявив о конце социализма, фракция правящего класса, прежде всего, избавилась от застарелых обязательств, которыми она была связана со своим народом. Отныне она взяла под частный контроль то, что контролировала и прежде от имени всех. «Они делают вид, что платят нам, а мы делаем вид, что работаем», — говорил народ на заводах. «Ну если дело только за этим, так давайте, наконец, прекратим делать вид», — ответила олигархия. Одним достались природные ресурсы, промышленные инфраструктуры, военно-промышленный комплекс, банки, ночные клубы, другим — обнищание или изгнание

 

Мелкие торговцы, мелкие начальники, мелкие служащие, кадры, преподаватели, журналисты, занятые в сфере услуг и образования, составляют во (             ) этот не-класс, этот социальный желатин из тех, кто хочет лишь одного: тихо и спокойно прожить свою маленькую частную жизнь подальше от Истории и ее потрясений. По своим жизненным установкам это болото — настоящий чемпион по ложному сознанию, готовый на все, чтобы в своем полусне по-прежнему закрывать глаза на войну, которая уничтожает все вокруг.

 

Экология — вот открытие года. Предыдущие тридцать мы оставляли экологию зеленым, звучно смеялись  над ней по воскресеньям и принимали озабоченный ею вид в понедельник. И вот она нас настигла. Она на всех волнах, подобно летнему хиту, потому что на дворе декабрь, а температура воздуха — плюс двадцать. Океаны лишились одной четвертой видов рыбы. Оставшимся видам тоже осталось недолго. Тревога, птичий грипп! И вот нам обещают отстреливать перелетных птиц сотнями тысяч. Содержание ртути в материнском молоке в десять раз превышает допустимую норму ее содержания в коровьем. Кусаю яблоко, и губы разбухают — а ведь оно было куплено на рынке. Самые простые движения могут отравить. В тридцать пять лет наступает смерть от «долгой болезни», которой распоряжаются так же, как и всем остальным. Нужно было подумать о последствиях раньше, до того, как эта болезнь привела нас сюда, в корпус «Б» Центра паллиативного лечения.

 

Сегодня олицетворение Запада — это американский солдат, несущийся в танке «Абрамс М1» по иракскому городу Фаллуджа, слушая хардрок на полную катушку. Это турист, затерявшийся в степях Монголии и сжимающий свою банковскую карту подобно палочке-выручалочке. Это мендежер, единственным предметом восхищения которого является китайская игра Го. Это юная девушка, ищущая свое счастье исключительно в шмотках, парнях и увлажняющих кремах. Это швейцарский правозащитник, едущий на все четыре стороны большой планеты, чтобы поддержать повстанцев — при условии, что их восстание проиграно. Это испанец, которому, по большому счету, наплевать на политическую свободу с тех пор, как ему гарантирована свобода сексуальная. Это любитель искусства, до оцепенения восторгающийся этим последним криком современного гения, этим веком художников, которые, от сюрреалистов до венских акционистов, соревнуются в меткости плевков на фасад цивилизации. Это кибернетик, нашедший в буддизме реалистическую теорию сознания, и физик элементарных частиц, ищущий вдохновения для своих последних открытий в индуистской метафизике.

 

Операция проста: агонизирующая сущность жертвует своим содержанием для того, чтобы выжить как форма.

 

Здесь не «столкновение цивилизаций». Здесь — цивилизация в состоянии клинической смерти, на которую водрузили целый аппарат искусственного поддержания жизни и которая распространяет в атмосфере планеты характерный запах гниения. На сегодня не осталось ни одной из ее «ценностей», в которые она сама бы еще хоть как-то верила, и любое утверждение воспринимается ею как постыдный акт, как провокация, которую следует разобрать по косточкам, деконструировать , подвергнуть сомнению. Западный империализм сегодня — это господство релятивизма, сводимого к фразе «это твоя личная точка зрения». Это взгляд исподлобья или обиженный протест против всего, что пока достаточно глупо, примитивно или самонадеянно для того, чтобы еще во что-то верить, чтобы что-то утверждать. Вот этот догматизм вечного сомнения и подмигивает нам заговорщицким глазом в средах университетской и литературной интеллигенции. Для постмодернистских умов никакая критика не является достаточно радикальной до тех пор, пока в ней содержится ничтожество уверенности. Сто лет назад скандалом было чревато любое слишком буйное отрицание, сегодня же таковым грозит любое бестрепетное утверждение.

 

Не стоит больше ждать —  вспышки, революции, ядерной катастрофы или социального движения. Промедление смерти подобно. Катастрофа не надвигается, она уже здесь. Мы все отныне находимся посреди  процесса развала цивилизации. Вот тут-то и надо понять, на чьей мы стороне.

 

Перестать ждать — это значит, так или иначе, войти в повстанческую логику. Это значит, снова услышать в голосах наших правителей легкую дрожь страха, который никогда их не покидает. Потому что «управлять» всегда означало лишь отодвигать, с помощью тысячи уловок, тот момент, когда толпа предаст тебя казни. И любое действие правительства — ни что иное, как попытка удержать контроль над населением.

Мы стартуем сегодня с позиции крайней изолированности и беспомощности. Нам предстоит выстроить повстанческий процесс от «А» до «Я». Ничто не кажется более невероятным, чем восстание… Но и более необходимым.

 

Истина — это не взгляд на мир, а то, что привязывает нас к нему неистребимым образом. Истина — это не то, чем мы обладаем, а то, что движет нами. Она нас создает и уничтожает, организует и дезорганизует, она отдаляет нас от многих, но сближает с теми, кто ее разделяет. Изолированный индивид, привязавшийся к истине, неизбежно встретит себе подобных. На самом деле, любой повстанческий процесс начинается с истины, которой не готовы пожертвовать. Вспоминается Гамбург 1980-х, где горстка жителей оккупированного дома решила, что отныне их могут выдворить оттуда только переступив через их труп. За этим последовала осада квартала танками и вертолетами, дни уличных боев и массовых демонстраций, и в результате, мэрия капитулировала. У Жоржа Гэнгуана, первого «партизана Франции», в 1940 году была единственная точка отсчета — абсолютное неприятие оккупации. Тогда для Компартии он был лишь «безумцем, живущим в лесах»; до тех пор, пока этих лесных безумцев не стало 20 ООО и они не освободили Лимож.

 

В эпоху, когда неотступно дорожить чем-либо чревато серьезным риском безработицы, когда, чтобы работать, нужно лгать, а затем работать, чтобы сохранить средства для лжи, любая связь между людьми отнюдь не случайна.

 

Не ждите ничего от организаций. Остерегайтесь существующих тусовок, и прежде всего — сами не становитесь таковой  

 

Взгляните на рожи тех, кто является «кем-то» в этом обществе, и вы поймете, почему так радостно быть «никем».

 

Блокировать все — таков должен быть отныне первый рефлекс всех, кто восстает против существующего порядка. В делокализованной экономике, где предприятия функционируют по системе «точно в срок», где создание стоимости зависит от интегрированности в сети, где автомагистрали — звенья дематериализованной производственной цепи, протянутой от одного субподрядчика к другому и далее к монтировочному заводу, блокировать производство означает и блокировать циркуляцию.

Но блокировать возможно лишь в той мере, в какой это позволяет способность восставших к снабжению и к коммуникации, к настоящей самоорганизации разных коммун. Как находить пропитание, когда все парализовано? В Аргентине, например, грабили магазины, но так далеко не уйдешь. Сколь бы огромными ни были эти храмы потребления, они — не бездонные кладовые. Поэтому, чтобы надолго обрести способность к элементарному поддержанию жизни, нужно получить в руки орудия производства. И медлить с этим не имеет смысла. Оставлять на откуп двух процентов населения задачу производства продуктов питания для всех остальных, как это делается сегодня, — исторический и стратегический нонсенс.

Для восстания проблема состоит в том, чтобы стать необратимым. Необратимость наступает тогда, когда одновременно с властями побеждена и необходимость власти, вместе с собственностью — вкус к приобретению, вместе с гегемонией — жажда гегемонии. Вот почему повстанческий процесс содержит в самом себе форму своей победы или поражения. Для необратимости одного разрушения никогда не достаточно.

 

Небольшая просьба. Не позволяй книгам гнить на полках. Помни, что для их производства нужно срубить деревья, изготовить бумагу, и приложить немалый труд, чтобы превратить её в книгу. Поэтому здорово, если после прочтения книги, ты подаришь её, или дашь почитать, или оставишь её в каком-нибудь людном месте…

Восстание машин (история одной паранойи)

Все-таки они были правы. Все эти мрачные параноики с глазами обведенными синевой, дрожащими руками и бегающим взглядом. Сто раз правы. Есть что-то хищное и опасное в окружающих нас вещах. В этих бесконечных гаджетах,примочках и приспособах, вроде бы предназначенных облегчить нашу жизнь. Они затаились,они приготовились к прыжку, они заключили тайный заговор против нас . Эти маленькие механические и электронные засранцы.

Все началось с микроволновки. Я просто хотел разогреть себе ужин. Ничего больше. Я не требовал от нее невозможного.  Не сушил в ней мокрое белье, не пытался использовать в качестве шкафчика или книжной полки. Даже заначки в ней непрятал. Я просто хотел  горячий, вкусный ужин. Поставил тарелку, выставил время, нажал на кнопку. Когда время вышло,тарелку достал. И ничего. Температура моего ужина не изменилась ни на градус. Я повторил процесс. С тем же результатом. Печка делала вид, что работает. Все горело, крутилось, жужжало, звенело по завершении, но мой ужин все равно оставался холодным. Я попытался урезонить ее добрым словом, даже погладил по белому блестящему кожуху. До фени. Ее КПД остался неизменно отрицательным. Я заорал на нее, пнул, пообещал выбросить на свалку, разобрать на запчасти и сдать на металлолом, где злые дядьки с газовыми горелками будут делать с ней такое, что ей даже в страшных снах не микроволновилось. Нулевой эффект . Я сдался и вернулся к истокам,  разогрев еду на газу.

Происшедшее меня расстроило, но я еще не принял угрозы всерьез. Что было с моей стороны преступной беспечностью. Осознание этого пришло уже следующим утром, вместе со странным чувством – что-то не так. Я открыл глаза. Я сел в кровати. Обвел комнату внимательным взглядом. Шкаф стоял там же, где и вчера, телевизор дружелюбно отсвечивал матовым экраном, на книжных полках пестро замерли корешки книг, на стуле смятые джинсы и свитер,сквозь не до конца сдвинутые шторы нерешительно пробивался лучик солнца. Ничего необычного. Все как всегда.  Home, sweet, home. Но я знал, я нутром ощущал– что-тоне так.

Все дело было в часах. В этих долбанных, но оглушительно честных часах. Они демонически хохотали, где-то там, в глубине своего механизма. И крутили мне кукиши. Потому что уже час как я должен был быть на работе. Я заистерил. Вскочил, начал суетиться, пытаясь одновременно надеть штаны и обуться. Я схватил свой мобильный, который должен был разбудить меня час  назад. Жал на кнопки, вглядывался в экран, тряс его, материл. И как-то незаметно оделся и выбежал в сторону работы.Все обошлось без эксцессов. Кроме одного. На моем мобильнике напрочь отрубило звук. Он страстно и со вкусом вибрировал, но оставался нем как рыба.

Уже тогда я начал чувствовать какой-то намек на закономерность.

Вечером я собрался почитать. Со вкусом, от души. В удобном кресле, укутавшись пледом, заварив огромную чашку чая. Я сел, укутался, сделал глоток ароматного напитка и решительно открыл свою электронную книгу. И крик ужаса замерз на моих устах. По экрану моей милой, удобной, такой уютной книжки расплылись серые кляксы.  При очень сильном желании в них можно было разобрать тонущие обрывки слов, предложений, смыслов. Словно какой-то инфернальный водоворот засасывал их в бездну беззвучия и косноязычия. За окном заскрипели на ветру ветви, старый дом кряхтел и хрустел перекрытиями и кровлей, на чердаке мне отчетливо  послышались чьи-то вкрадчивые шаги. Темнота начала сгущаться, подкрадываться, тянуться ко мне щупальцами страха. И я в безумном порыве схватился за пульт телевизора. Экран вспыхнул, и оглушил меня модным шлягером популярной певицы Скамейки «Полюби меня, умоляю, а не то я быстро слиняю!». Подхваченный незатейливым ритмом, я уже готов был махнуть рукой на свои темные предчувствия. Тем более что Скамейка в вокальном порыве вдруг выпрыгнула за пределы диапазона своей честной певческой октавы, чему судя по выражению лица удивилась сама. И на пике этого триумфального события телик всхлипнул, изобразил экраном взрыв сверхновой и покрылся снегом помех. На всех каналах.

Как я провел эту ночь, не помню. Рассвет пришел спасением. Я прибежал на работу на два часа раньше. Минут сорок просидел перед выключенным компов, не решаясь нажать кнопку пуск. Я смотрел в монитор и ощущал исходящий от него сарказм. Но солнечный свет спасает нас от малодушия. И я нажал свою кнопку.

С тех пор прошло несколько месяцев. Но я по прежнему с дурным предчувствием подхожу к любому детищу хай-тека. Пугливо включаю комп,настороженно пользуюсь кофеваркой, с напряженным ожиданием открываю дверцу холодильника и стиснув зубы приближаюсь к тостеру. Но ОНИ прикидываются паиньками. ОНИ затаились. ОНИ пытаются заставить меня облегченно расслабиться,поверить, что все это безумия, плод воспаленного воображения. И уже тогда нанести новый удар.

Не выйдет. Я на чеку. Я слежу за ними. Я словно страж,избранный судьбой, одинокий воин, агент Молдер стоящий между НИМИ и слабым,беспечным, ничего не ведающим человечеством. Я – защитник. И пусть мои глаза обведены темными кругами бессонницы, руки дрожат от постоянного ожидания катастрофы, и взгляд мечется, отыскивая угрозу. Я не сдамся никогда, доктор. Вы можете на меня положиться.

Накануне.....

"" Накануне"" , с таким название вышла первая часть статьи- исследование Сони Кошкиной в интернетиздании LB. http://lb.ua/news/2011/10/07/118348_Nakanune.html#allcomments Но читая ее и читая каммы к ней мне в очередной раз подумалось, почему мы такие смелые в своих суждениях перед минитором и клавой, такие справедливые и все давно понявшие, тем не менее остаемся в большинстве случаев статистами украинской действительности, наблюдателями и сторонними критиками. Как будто все происходящее это действия какого то театра а не наша повседневная жизни. Ведь в сравнении с тем что мы читаем, то что происходит вокруг нас в разы страшнее и несправедливее и мы это знаем . Почему я не выхожу на площадь,  а пишу эти строки , пытаясь разобраться наверное в первую очередь в себе . Почему???
 Отмазка номер один и наверное, как для меня, самая главная. Звучит в разных исполнениях , но смысл такой"" Шо я клоун???". Я не хочу стоять с флагом и выкрикивать опостылые и прибитые плесенью лозунги. Эти акции гражданского молчаливого или крикливого укора власти не имеют на эту самую власть ни малейшего влияния. Мало того они очень сильно раздражают проходящих мимо , не менее негативно настроеных против современной власти , прохожих. Вопрос , чего же я жду??? чего ждут миллионы несогланых, загнанных происходящим стране в моральный и материальный угол , людей. Когда настанет час"Х", и что будет после него???Нацией терпил назвал Александр Денилюк украинцев, и я не могу с этим не согласиться. Но согласиться отчасти. Мне нужен план. Мне нужно понимать , что когда я , мой сосед . , мой бизнес-партнер или сосед по киоску или лотку на базаре выйдет на площадь, то он долеж вернуться домой только с победой, а не прятаться потом по углам, за то что показал свое лица камерам милиционеров. И об этом всем должны думать те кто организовывает такие акции. Победа или смерть., лозунг людей сбросивших Пиночета.. Наш микропиночет , тоже примеряет . пока огромный но уже очевидный президенту мундир. Ведь по всему видно . что отдавать власть путем выборов он не собирается . И теперь дело оппозиционных политиков, создать такой план и провести такую организационную работу , что бы каждый кто вышел на их клич, знал что ему делать и куда идти . Ведь клоуном быть очень обидно......

Война в Приморье. Даёшь независимый Дальний Восток?..

   http://svetiteni.com.ua/wp-content/uploads/2010/06/73013_11.jpg
  Численность группировки МВД и ФСБ ищущих партизан в Приморском крае в ближайшие часы достигнет 500 человек. Местные военные отказались учавствовать в поимке партизан.
  
   Среди военных и даже милиции, как и среди местных жителей преобладают настроения поддержки восставших.

   А между тем по неофициальной информации Приморского УВД численность повстанцев возросла до 30 человек (http://dv.kp.ru/online/news/681989/) и продолжает расти...

   Тем временем власть начала свою грязную кампанию в очернении героев (http://dv.kp.ru/daily/24505.4/656751/)

   Неужели всё-таки возьмут власть в свои руки, выбив из грязных лап путино-мендельских холуёв?..
free counters