Ветер скулит, завывая с рокочущим придыханием. Грохочет гром, молнии обрушивают на равнину блистающих камней неистовую силу ярости, устрашая даже Тени.

     Равнину, знававшую пору мрачного совершенства, избороздили шрамы - следы ужасного катаклизма. Почву рассекает изломанная расщелина, похожая на рубец от удара иззубренным хлыстом молнии. Она не широка: ребенок без труда перешагнет ее в любом месте, - но глубока так, что кажется бездонной. Клубится и стелется туман. В нем просматриваются всевозможные оттенки всех цветов радуги, но все они тонут во множестве вариантов черного и серого.

     В самом центре долины высится таинственная серая цитадель. Огромная и немыслимо древняя - древнее людской летописной памяти. Одна из башен обрушилась поперек расщелины. А из глубины твердыни, нарушая мертвящую тишину, доносится ритмичный, медленный, навевающий дрему стук - словно там бьется сердце мира.

     Смерть есть вечность. Вечность есть камень. Камень есть молчание. Говорить камень не может. Но он помнит

     Смерть есть вечность. Вечность есть камень. Камень есть молчание. Говорить камень не может. Но он помнит.

     Глубоко в недрах мрачной цитадели высится массивный трон из подточенного червем черного дерева. На троне восседает темная фигура, пригвожденная к нему серебряными кинжалами. Восседающий на нем погружен в магический сон, но его некогда бесстрастное лицо искажено нестерпимой мукой. В этом заключено своего рода бессмертие, за которое уплачено сполна.

     Ночью, когда стихает ветер и маленькие Тени больше не прокрадываются внутрь, в крепость возвращается молчание.

     Молчание есть камень. Камень есть вечность. Вечность есть смерть.

     Камень сотрясает дрожь. Вечность глумливо пожирает собственный хвост. Пиршество стужи близится к завершению. Даже смерть не ведает покоя. Стены кровоточат.

     В серой крепости царит мгла, и в этой мгле трудно различить сочащиеся из трещин в камне капли венозной крови. Капли, поблескивающие в поднимающемся из бездны свете. Вокруг каждой капли алчно витают маленькие Тени. И за всем этим наблюдает одна-единственная ворона.

     Крепость уже начала наполняться извергнутым бездной туманом. Клубы его заволокли половину кренящегося трона. Трона, накренившегося еще сильнее. Кажется, что сидящий на нем человек, не будь он намертво приколот к престолу, соскользнул бы в туман.

     Трон наклоняется снова, дальше - еще на одну миллионную долю дюйма. Восседающий издает стон. Его слепые глаза трепещут. Каркает ворона: одна-единственная ворона.

     Молчания нет. Камень порушен.

     Где есть хотя бы щель, там появляется и жизнь. Свет всегда пробьет себе путь.

     Трон содрогается и кренится на одну тысячную часть дюйма. Стонет корчащаяся в муках фигура. Трепещут невидящие глаза. Каркает ворона.

     Птица забыла, что не может позволить себе покоя. Когти ее коснулись головы спящего. Но, еще не сложив крылья, она начинает кричать - не каркать, а истошно кричать. Маленькие Тени настигли ее и теперь упиваются ее жизненной силой.

     Земля дрожит. С тишиной покончено. Камень треснул и продолжает крошиться. Все ярче разгорается свет в бездне. Легкие, пастельных тонов клубы тумана тянутся вверх, как щупальца морского анемона. Есть свет. И цвет. И своего рода жизнь.

     И есть смерть. Издав последний крик, умирает ворона.

     Смерть найдет свой путь. Как и тьма.

     Тьма приходит всегда.

     Есть цвет. В нем есть некая, своего рода жизнь. Я свет. Без света не может быть тьмы.

     Есть смерть. Перья, осыпавшиеся, как шелуха, с сотен ворон, окружают кренящийся трон.

     Смерть всегда проложит себе путь. Тьма проберется внутрь.

     Тьма приходит всегда.

     Глаза восседающего на троне широко раскрыты. Они слепы. В них нет зрачков, и они похожи на полуподжаренные яйца, но, кажется, это существо все же видит. И несомненно, нечто осознает. Оно напрягается, воспринимая появление каждого вестника из внешнего мира, призывает каждую птицу к себе и досадует, если ворона медлит или противится зову.

     Земля содрогается.

     Трон скользит на фут, кренится на дюйм. Тревога делает еще явственнее боль на лице спящего. Трещина в земле разверзлась еще шире. Ветер шепчет в глубинах, посылая вверх разноцветное дыхание. Более холодное, чем сердце умирающего с голоду паука, несущее в себе ком мрака.

     Трон сдвигается на дюйм.

     Смерть найдет дорогу.

     Ибо уходят даже боги.

     В ночи, когда больше не завывает ветер, продувающий крепость более древнюю, чем равнина, существовавшая прежде, чем прошел первый Отряд, камень шепчет. Камень растет. Камень пускает побеги. Каменные почки распускаются каменными цветами. Тысяча колонн вырастает там, где до этого не было ни одной. Лунный свет заливает равнину, высвечивая письмена, запечатлевшие память о павших. Это - своего рода бессмертие.