Ты – моя жизнь!

                                    Лишь для тебя я мир нарисовала, Лишь для тебя я солнышко зажгла! Зачем я столько лет тебя искала? Зачем спустя столько лет я тебя нашла? Ты птицу в клетку посадил навеки, И я всем сердцем предана тебе! Любовь живет. И в каждом человеке Живет посланье – адресовано судьбе. Ты для меня стал солнцем среди туч, Ты стал улыбкой среди слез. Мой солнца луч, мой яркий солнца луч Скажу я, что люблю тебя, люблю всерьез.

Всякой видимой вещи свойственно, если не приходит к ней на помощь другое постороннее естество, самой по себе оставаться бездейственною и неустроенною; потому что неизреченная Божия премудрость в видимых вещах показывает нам тайны и образы, как человеческая природа сама по себе не может показать совершенной красоты добродетелей и духовного благолепия святыни, если не будет ей содействовать Божия рука. Например, земля, оставленная самой себе, если не употребят о ней тщания своего земледельцы, а также не приложат содействия своего дожди и солнце, ни к чему не годна и всего менее способна к плодородию. И всякий дом имеет нужду в этом солнечном свете, который не одинаковой природы с домом, а без света будет он полон тьмы и неудобообитаем. А много увидишь и других вещей, о которых должно сказать что-либо подобное сему. Так и человеческая природа сама по себе не имеет возможности в совершенстве приносить плоды добродетелей, а имеет нужду в духовном Земледелателе душ наших, то есть, в Духе Христовом, Который поистине необычаен для нашего естества; потому что мы тварь, а Он не создан; и Он, искусством Своим возделав сердца, разумею, верных, которые от всего изволения предали себя сему Делателю, приуготовляет их к произращению совершенных плодов Духа, и воссияет свет Свой в омраченном страстями доме души нашей.

      Макарий Египетский

Скептик, тяготеющий к атеизму (или даже “нигилизму”), мог бы задать весьма каверзный, хотя и справедливый вопрос: а не кажется ли вам, господа, что эта ваша так называемая Благая Весть — не более чем хорошо разыгранный спектакль? Ведь совершенно очевидно, что Иисус пришёл в мир с уже готовым сценарием, и первым его делом был отбор действующих лиц на главные роли готовящейся трагедии. Каждому из учеников было отведено в сценарии своё место, и на каждое место подбирался именно тот “типаж”, который был угоден мудрому Режиссёру. Однако Иуде было предуготовлено место особенное — место “злодея”.

Иисус разыграл всё словно по нотам — и не просчитался: никто из актёров не подвёл его. Порой он выполнял даже роль суфлёра! — Ведь все его пророчества о собственном распятии и последующем воскресении, прямые указания Иуде накануне своего ареста, предсказание Петру о его троекратном отречении иначе как обычными суфлёрскими подсказками не назовёшь! Не дай Бог, если актёр по забывчивости что-нибудь напутает. Нет, лучше прибегнуть к прозрачным, слишком порой откровенным намёкам, чем подвергать риску столь грандиозное предприятие, как спасение всего человечества! Риск здесь совершенно недопустим. Надо отдать должное Иуде — он сыграл свою роль великолепно. И неважно, что игра та была самой жизнью, да и весь спектакль игрался “вживую”.

Далее, мысль о Боге-сценаристе, Боге-режиссёре, которым появление Сына Человеческого в мире было заранее просчитано и предопределено, прекрасно иллюстрируют следующие слова Иисуса:

Впрочем Сын Человеческий идёт, как писано о Нём; но горе тому человеку, которым Сын Человеческий предастся: лучше было бы этому человеку не родиться (Мф. 26:24; см. также Мк. 14:21; Лк. 22:22). Этой фразой вносится ещё один штрих в “дело Иуды”. Да, Иуда предаёт Учителя, однако (как здесь уместно это оброненное вскользь слово “впрочем”!) действия его предначертаны Богом, заведомо заложены в сценарий в качестве необходимого сюжетного элемента.

“Сын Человеческий идёт, как писано о Нём”, и Иуда уже не может, даже если бы и хотел, что-либо изменить в этом неумолимом шествии. Иное дело, что Иуде неведомо предначертанное свыше, как неведомы ему и истинные намерения Бога-режиссёра — потому следует допустить, что Иуда в какой-то мере добровольно избирает свой путь “предателя”, — однако (повторим ещё раз) и этот путь, и “добрая воля” Иуды, и весь дальнейший ход трагедии заранее известны Богу-режиссёру и им же направляемы. Фактически Иуда несвободен в своём выборе, поскольку его действиями руководит воля высшего порядка — воля Бога.

В качестве ответа нашему оппоненту напомним ему один из наиболее важных постулатов христианства: человек, созданный по образу и подобию Божию, есть существо свободное — таковым, согласно Писанию, сотворил его Господь Бог. Человек сам волен выбирать свой путь, в соответствии с принятым решением и собственным волеизъявлением; при этом, заметим, вся полнота ответственности за сделанный выбор ложится исключительно на него.

То же применимо и к Иуде: он сознательно идёт на “предательство”, свободно, хотя и одолевают его сомнения и душевные муки, осуществляет свой выбор, по своей воле делает решающий шаг, столь необходимый для успешного завершения миссии Иисуса. За что — непонятый, униженный, растоптанный — и держит ответ перед судом поколений, на века заработав позорное клеймо “предатель!”

Поэтому не следует умалять роль Иуды, как не следует взваливать ответственность за содеянное им на Иисуса или Бога-Отца — а ведь именно к такому выводу, вольно или невольно, приходят наши оппоненты-скептики. В этом случае вся вина за смерть Иисуса ложится на его Отца, который оказывается по отношению к собственному Сыну слишком жесток и “бесчеловечен”: он не только посылает его на верную гибель, но и вынуждает лично подготовить её, включая набор главных исполнителей и формирование “общественного мнения”. Очевидно, что при таком подходе Бог-Отец, а вместе с ним и его “сообщник” Иисус приобретают в глазах неискушённого читателя весьма неприглядный вид.

Да, Иисус пришёл в мир по воле своего Отца и действует в соответствии с божественным планом, целью которого является освобождение человечества от греха и установление в конечном итоге Царства Божьего на земле. Да, главные “исполнители”, они же апостолы, были избраны Иисусом в соответствии с волей Отца (“они были Твои, и Ты дал их Мне”, Ин. 17:6), причём каждому из них предстояло сыграть важную роль в истории зарождающегося христианства, внести свой индивидуальный вклад в святое дело, ради которого пришёл на землю их Учитель. Однако они не были актёрами на подмостках вселенской сцены, ведомыми исключительно творческим замыслом прозорливого Режиссёра, не были бездумными, покорными, послушными марионетками, управляемыми манипуляциями божественных пальцев, и воля их не была парализована волей Бога-Отца или Бога-Сына — каждый из них жил, действовал и служил общему делу в соответствии с зовом сердца, в меру своего понимания миссии Иисуса и любви к своему Учителю. Каждый из них соответствовал той роли, на которую был избран, каждый исполнил то, что должен был исполнить согласно божественному замыслу, — однако каждый из них сознательно выбирал свою жизненную стезю, и выбор тот был проявлением свободного волевого акта.

Иуда Искариот не был исключением: он до конца прошёл избранный им самим же путь и тем самым оправдал оказанное Учителем великое доверие.

Далее, прямое указание Иуде предать Учителя (“совет”, данный самим Богом, разве не есть директива, обязательная к выполнению?) шло бы вразрез с тем незыблемым христианским постулатом, согласно которому человек есть существо свободное: Бог не стал бы нарушать права Иуды на собственное волеизъявление. Нет, слово “совет” в данном контексте следует понимать как “замысел”: “по определённому замыслу и предведению Божию преданного”. Но дело здесь не только (и не столько) в смысловых нюансах слова “совет” — не менее важен нравственный аспект данного Иуде “совета”. Вряд ли кто-нибудь будет оспаривать, что данный Богом совет не может быть дурным, как не может быть дурным и любой замысел Божий. Бог по определению благ и свят, и всё, что исходит от него, не может нести на себе печать зла. Из чего со всей справедливостью можно заключить, что Иуда, выполняя замысел, творил добро.

Возникает вопрос: если Иуда предаёт Иисуса в руки врагов “по совету Божию”, оправдывает ли Господь его действия? По логике вещей следовало бы полагать, что да, оправдывает, так как Сам и даёт этот “совет”. 

Неверие — великий грех в христианстве, однако следует заметить, что ни Фома, ни Пётр своими действиями никак не повлияли на ход событий, т.е. их неверие и малодушие не привело ни к каким последствиям.

Другое дело Иуда: содеянное им решило судьбу миссии Иисуса, и решило её именно в соответствии с божественным замыслом. И если уж кого и надо было оправдывать в глазах людей, то именно его. Поэтому свидетельство Павла в первую очередь применимо именно к Иуде, и только потом — ко всем остальным ученикам Иисуса.

Итак, мы выяснили, что Иуда не только был нужен Иисусу, но и полностью оправдан Богом, поскольку действовал в соответствии с данным ему “советом”. Отсюда мы заключаем, что так называемое “предательство”, послужившее выполнению великой миссии Иисуса, не есть грех или преступление, а есть добро, угодное Богу и совершённое во благо всего человечества.

Получение мзды за предательство Учителя — вот (казалось бы) движущая сила преступления Иуды. Тридцать серебренников — вот приманка, на которую попался “злодей”. О получении им мзды свидетельствуют Матфей (25:14-15), Марк (14:10-11) и Лука (22:3-6)[63]. Без сомнения, популярности этой версии служит также упоминание Иоанна о том, что Иуда “был вор”. 

Действительно, чему мог завидовать Иуда? Почти нищенскому существованию Иисуса? Гонениям на него, постоянным преследованиям? Полулегальному образу жизни, сопряжённой с опасностями и лишениями?

Разумеется, подобные обстоятельства зависть возбудить не могли, но за всем этим Иуда видел и нечто другое: славу Иисуса. За три года имя дерзкого проповедника облетело всю Галилею, проникло в Иудею, толпы последователей и учеников с благоговением внимали его речам, шли за ним, верили в него. Одни любили и боготворили Иисуса, другие боялись и ненавидели. Были у него друзья, были и враги. Не было только равнодушных, ибо слова его проникали в сердце любого, кто способен был слышать их. Да, это была истинная слава — слава подвижника, слава лидера. Очевидно, зависть вполне могла родиться в душе двенадцатого апостола — и толкнуть его на преступление.

Однако не следует забывать, что Иуда попал в окружение Иисуса далеко не случайно, а был избран самим Иисусом в качестве сподвижника и ученика. Правомерно ли в этом случае утверждать, что избранник самого Иисуса мог быть подвержен столь мелочному чувству, как зависть (или та же корысть)? Однозначного ответа на этот вопрос мы дать не можем ввиду отсутствия фактических данных, как подтверждающих, так и опровергающих это допущение, — однако с определённой долей уверенности мы всё же берёмся утверждать: вряд ли Иуда пошёл на это деяние, движимый завистью или побуждаемый корыстью. Мотивация его поступка явно иного, более сложного, если не сказать — высокого, порядка.

В качестве аргумента, подкрепляющего нашу мысль, прибегнем к выводам скандинавского исследователя Нильса Рунеберга, книгу которого (“Kristus och Judas”, 1904) подвергает анализу Х. Борхес в своём эссе “Три версии предательства Иуды”: “Он [Рунеберг] согласился, что Иисус, “располагавший необозримыми средствами, которые даёт Всемогущество”, не нуждался в одном человеке для спасения всех людей. ...он опроверг тех, кто утверждал, будто мы ничего не знаем о загадочном предателе; мы знаем, говорил он, что он был одним из Апостолов, одним из избранных возвещать царство небесное, исцелять больных, очищать прокажённых, воскрешать из мёртвых и изгонять бесов. Муж, столь отличённый Спасителем, заслуживает, чтобы мы толковали его поведение не так дурно. Приписывать его преступление алчности (как делали некоторые, ссылаясь на Евангелие от Иоанна 12:6) означает примириться с самым низменным стимулом”.

В определённых кругах исследователей св. Писания бытует мнение о разочаровании Иуды в своём Учителе как основополагающем мотиве совершённого преступления — и, как следствии, своеобразной мести за неосуществлённые мечты.

Что же могло послужить причиной разочарования? Обратимся к утверждению Э. Шюре: “Надо думать, что эта чёрная измена была вызвана не низкой жадностью к деньгам, но честолюбием и несбывшимися надеждами”. На тех же позициях стоит и русский философ Б. П. Вышеславцев: “Христос отверг государственную власть, дважды ему предложенную, в пустыне и в Иерусалиме, как искушение от дьявола. За это и был, в сущности, предан Иудою и отвергнут первосвященниками и покинут народом: он не был властвующим мессией и не сошёл со креста”.

Другой русский философ, Н. О. Лосский, ссылаясь на исследование о. С. Булгакова, сообщает: “В свою любовь к Иисусу Христу Иуда вложил фанатическую мечту о Мессии, как земном царе, который освободит еврейский народ извне от политического порабощения и, изнутри — от разделения на богатых и бедных. Он [С. Булгаков] считает Иуду революционером, который преувеличивает значение материальной стороны жизни и является своего рода “мессианским марксистом, большевиком”, причем у него “в темной глубине души копошится змея честолюбия и сребролюбия”. Вот он — ключ к указанному мотиву: Иуда считал Иисуса “неистинным Мессией, обманувшим все его надежды”.

 Израиль ждал прихода Мессии-царя, Мессии-освободителя, Мессии-защитника, Мессии-героя, воинственного, справедливого, способного поднять народ на борьбу и освободить его от римского владычества, — но никак не Мессии-аскета, Мессии-подвижника, Мессии-целителя и чудотворца, проповедующего непротивление злу и смирение, изгоняющего бесов из одержимых и поочерёдно подставляющего щёки под удары своих недругов.

Можно сделать допущение, что Иуда был верен традиционным взглядам и верованиям народа Израиля на миссию ожидаемого Мессии. Исходя из таких посылок, Иуду можно было бы назвать истинным патриотом своей страны, своей нации, жаждущим освобождения от гнёта ненавистного Рима, призывающим к бунту, к восстанию.

Разочарование в методах и целях, что ставил перед собой и своими учениками Иисус, вполне могло толкнуть Иуду на предательство — с тем, чтобы неминуемая казнь пророка вызвала народную смуту, стала отправной точкой национального антиримского восстания. Именно такого взгляда и придерживается Томас де Куинси (1785-1859), английский писатель и философ, на которого ссылается Борхес в упомянутом выше эссе: “Иуда предал Иисуса Христа, дабы вынудить его объявить о своей божественности и разжечь народное восстание против гнёта Рима”[70]. Таков Иуда и в романе Никоса Казандзакиса “Последнее искушение Христа” — горячий, нетерпеливый, жаждущий восстания, — правда, мотивация его преступления в романе совершенно иная (но об этом позже).

Таким же представлен Иуда и у Дм.Мережковского: “Может быть, Иуда галилеянин — ложный Мессия тех дней — похож на Иуду Искариота: оба “зелоты-ревнители”, против римской власти бунтовщики — “революционеры”, по-нашему. Главная черта обоих — нетерпеливое, со дня на день, с часу на час, ожидание царства Божия. “Скоро, ещё во дни жизни нашей, да приидет Мессия (Помазанник, Царь) и да освободит народ свой”, — в этой святейшей молитве Израиля главное слово для обоих Иуд — “скоро”. Все равно, победить или погибнуть, только бы скорей, — не завтра, а сегодня — сейчас. Если так, то понятно, почему Иуда пришел к Иисусу в те дни, когда думали все, что царство Божие наступит “сейчас” (Лк. 19, 11), и отошел от Него, когда понял, что не сейчас, — надолго отсрочено... Больше всех учеников верил Иуда в царство Божие и усомнился в нем больше всех... Чем подкуплен Иуда? Золотом? Нет, спасением Израиля”.

Имеется ещё одна версия “предательства” Иуды, которая так же, как и рассмотренные выше, может быть отнесена нами к категории негативных. При этом заметим, что версия эта стоит как бы особняком и лежит за пределами обычных человеческих отношений. Мотивация поступков Иуды, положенная в основу этой версии, может быть отнесена скорее к разряду религиозно-догматических, внеисторических, корнями уходящих в библейскую традицию. Это влияние сатаны, или дьявольское наваждение.

Возьмём на себя смелость и выскажем следующее предположение: Иуда был единственным из числа двенадцати апостолов, кто услышал Иисуса, кто горячо, искренне поверил ему и кто не предал забвению ни единого слова из его пророчеств. И именно вера толкнула его на так называемое “предательство”.

Иисус дал миру шанс, и шанс этот заключался в его смерти. Смерть органически завершала земной путь Учителя, своею кровью искупавшего грехи людские. Его смерть нужна была миру. Понял ли это Иуда? Постиг ли он промысел Божий во всей его глубине и полноте — с тем, чтобы взять на себя роль орудия Божьего Провидения?

Однозначного ответа на этот вопрос нет. Возможно, ему, единственному прозревшему, до конца открылся смысл земной жизни и, главное, смерти Иисуса, смысл его явления в этот грешный мир, его миссии Спасителя. А может быть (и это более вероятно), истинное значение миссии Учителя так и осталось сокрытым от него — ведь он был простым смертным, таким же, как и другие одиннадцать сподвижников Иисуса. Важно не это, а то, что уши, глаза, сердце, душа, всё существо этого “чистого” иудея были открыты слову и делу Иисуса, он жил верой в него, в того, кто был для него непогрешим, чист, свят — и горячо любим. И потому нашёл в себе силы совершить то, что никто больше совершить не мог. Он знал, что человечество проклянёт его, но он знал также и то, что Иисус — сам Иисус, Сын Божий! — нуждается в его помощи. Иуда перешагнул через самого себя и содеял то, что считал своим сокровенным долгом перед тем, которого по праву боготворил.

Страшным, непосильным бременем легла на плечи Иуды роль “предателя”, доносчика, невольного убийцы друга и учителя. Безгранично веря Иисусу, неотступно следуя пророчеству, Иуда тем не менее всё бы отдал, лишь бы Учитель остался жив. Возможно, в глубине души Иуда всё-таки таил надежду, что в нужный момент свершится чудо — и Иисус, уже преданный в руки врагов, сбросит с себя ненавистные путы и вновь обретёт свободу. Иуда не раз уже был свидетелем удивительных чудес, творимых Иисусом, и со всею страстью своего преданного сердца жаждал, чтобы и на этот раз Иисус воспользовался своими чудотворными способностями. Может быть, именно эта надежда на чудо, которое могло бы стать ярким свидетельством величия и силы Иисуса, которое повергло бы в прах врагов и укрепило бы сомневающихся в могуществе галилейского пророка, питала уверенность и самого Иуды. Нет, Иисус не даст себя убить! не позволит надругаться над собой! не потерпит издевательств и поношений! Напротив, он обратит оружие своих недругов против них самих и всему миру докажет свою божественную сущность!

Иисус не совершил чуда — по крайней мере, тогда, в Гефсимании. Чудо произошло позже, три дня спустя, ранним пасхальным утром: Иисус воскрес из мёртвых! Мог ли Иуда, преданный ученик и верный казначей Иисуса, мог ли вообще кто-либо из смертных постичь тогда, в тот трагический день всю глубину, всю значимость этого величайшего в истории человечества чуда, положившего начало новой вере, новой эпохе, новому будущему?

“Если Иисус — действительно Сын Божий, — рассуждал Иуда, — то моё предательство послужит делу свершения его пророчества о смерти через распятие и воскресении на третий день; своим деянием я лишь исполню волю Божию. Если же он окажется обманщиком и лжепророком, то пусть смерть послужит ему наказанием за его обман — он достоин будет такого конца”. Иуде не откажешь в здравомыслии, при любом исходе он оказывается в выигрыше. И выигрыш тот — истина, которую жаждет узнать двенадцатый апостол. Нет, даже не узнать — иначе бы он дождался “третьего дня”, чтобы удостовериться в точном исполнении (или неисполнении) пророчества о воскресении, и не покончил бы жизнь самоубийством, — ему важно создать условия для неизбежного проявления истины, которую ему уже не довелось узнать. Что ж, приоткрыть истину ради самой истины и, не узнав её, добровольно уйти из жизни — в этом есть что-то святое. (Что рядом с этим жалкие тридцать серебренников!)

Иисус воскрес — и своим воскресением вернул к жизни одиннадцать трусливых учеников. А что же двенадцатый? Узнал ли он о торжестве своей веры — там, в мире ином? Быть может, там, рядом с Богом, он обрёл наконец покой и жизнь вечную, свободную от людских проклятий в адрес “предателя” и позорного клейма “иуды”?

Вспомним кусок хлеба, который Иисус, “обмакнув... подал Иуде Симонову Искариоту”. Мы уже выяснили, что Иисус никогда не сделал бы этого, будь Иуда преступником и грешником, т.к. свято чтил традиции своего народа. Такой чести он мог удостоить только верного друга.

Возможно также, Иисус, действительно, боялся проявить обычную человеческую слабость, опасался, что в последний момент душевные силы покинут его и он откажется от выполнения своей миссии, — и потому торопит Иуду: “Что делаешь, делай скорее — иначе будут поздно”. Оба — и Иуда, и Иисус — стояли на пороге событий, в которых им предстояло принять непосредственное, решающее участие — неудивительно поэтому, что и тот, и другой испытывали страх перед грядущим.

Иуда, подстёгиваемый словами Учителя, пошёл и предал Иисуса в руки врагов.

Вера в Учителя — вот что движет несчастным казначеем, когда он совершает этот мерзкий по своему исполнению, но столь необходимый

Иисусу акт “предательства”. Вера — вот тот краеугольный камень, ежащий в основе всех действий Иуды, тот глубинный, сокрытый от посторонних глаз мотив, ставший для него путеводной звездой и конечной целью его существования. Вера и, как результат, страстное желание помочь Учителю в осуществлении его великой миссии.

Аскеза духа — вот оно, то краткое и наиболее точное название душевного состояния Иуды! Незримое самоотречение и незримый религиозный подвиг — вот истинное содержание и тайный, сокрытый от всего мира смысл содеянного “предателем”! Личная воля, преобразованная до полного проникновения волею Божией — вот истинное значение судьбоносных слов: “по совету Божию преданного”! А несение каждым своего креста, отвергнувшись себя — не является ли эта сакраментальная формула подвижничества почти дословным воспроизведением указания Иисуса, данного им своим ученикам: “отвергнись себя и возьми крест свой и следуй за Мною” (Лк. 9:23)?

Совершенно очевидно, что аскетизм Иуды — аскетизм, доведённый до логического конца — имеет своей целью не будущие награды и воздаяние, не посмертную славу святого и подвижника, не очищение от скверны земного греха, а нечто совершенно иное. Иуда пошёл на столь ужасную жертву (умерщвление духа и убийство своей души разве не жертва?) не ради собственных выгод — прижизненных ли, посмертных, не столь важно, — а ради своего друга и учителя, которому безгранично верил и которого (не побоимся высказать это) горячо любил — ради Иисуса.

Иуда сознательно идёт на позор и унижение, доведённые до крайней степени, возможно каким-то сверхчеловеческим чутьём смутно угадывая, что от этого шага зависят судьбы мира.

И человечество “по достоинству” оценило эту беспрецедентную жертву, заклеймив Иуду позорным именем “предатель”!

Но не значит ли это, что Иуда, по сути, явился первым христианским подвижником, а имя его по праву должно стоять в череде имён великих христианских святых?!

Все что я пишу берётся из книг,рукопесей и свитков.Если есть просьбы по моим заметкам прошу отписываться в Личные Сообщения.Ваша Вероника.Спасибо

ВСТУПЛЕНИЕ

Летней ночью, в пряном и теплом воздухе Луна поднимается над миром, желтая, словно огромный апельсин, наполненная золотистым сиянием. Ее мягкий медвяный свет успокаивает и в то же время завораживает, хочется запрокинуть голову и завыть, сливаясь с чем-то древним, но бесконечно родным и близким. В воздухе витает аромат тайны, все вокруг будто бы пронизано колдовством. Именно в такие ночи, как утверждают христиане, Дьявол шлет искушение правоверным людям, толкая их на путь греха и гибели души. Он искусный обольститель и в то же время ужасный палач, карающий грешников в аду. Его ненавидят и боятся, ему поклоняются, от него ждут помощи, поэты воспевают его образ… Казалось бы, что может быть архаичней и древней архангела Сатанаэля (-ила) которого Отец наш Всевышний изгнал с небес за непомерную гордыню? Или змея-искусителя, заставившего Еву сорвать и надкусить запретный плод? Между тем, чем больше я знакомился с литературой по этому вопросу, тем больше убеждался, что образ этот в христианстве собирателен и, во многом (если не во всем), высосан из пальца. Следуя принципу "Кто не с нами, тот против нас", священники того времени валили в одну кучу религии других народов, поклонявшихся другим богам. Показательно весьма то, что даже религиозного реформатора Мартина Лютера, католики считали сыном Сатаны. Это как история с пентаграммой. Изначально это был символ мудрости и отвращения злых духов, но теперь, после идейной обработки, какие чувства вызывает он у простого обывателя, не говоря про верующего?

Но архетип Сатаны, как существа гордого и протестующего, безусловно полезен. Дьяволопоклонниками и еретиками называли тех, кто пытался пересмотреть существующую доктрину мира. Искореняли всех, отличающихся от среднестадного. Когда какой-то придурок в папской тиаре написал, что женщины легче сорока пяти килограмм ведьмы, т. к. метла, якобы не способна поднять вес больший, угадайте, что стало с миниатюрными женщинами в Европе? Церковь боялась людей думающих, так как они способны были подорвать ее могущество. Крупнейших ученых того времени жгли на кострах, как еретиков и дьяволопоклонников. А многие закрытые организации, имевшие свое видение мира, огульно приписывались "Святой Церковью" к сатанистам и дьяволопоклонникам (розенкрейцеры, тамплиеры). Так имя Сатаны стало гордым лозунгом, под которым собирались все инакомыслящие, готовые дать отпор засилью церкви в светской жизни общества. Например Вольтер открыто называл своих друзей и единомышленников "братьями во Вельзевуле". А Кардуччи, прославил его (не Вольтера) в своем гимне:

Будь славен Сатана, Восстанья сила, Величье разума И мщенье мысли. Тебе – моления И дым кадильный; Поповский Егова Тобой низринут.

(перевод взят из книги Амфитеатрова "Дьявол".)

Безусловно, все это хорошо. Но говорить о том, что все эти люди верили в Сатану, как в некого парня с рогами, который насылает греховные думки, было бы нелепо. Для них это был просто ОБРАЗ (семьдесят вторым шрифтом). Если бы в Европе на тот момент было засилье ислама, то все передовые люди были бы ну, скажем, шайтанистами. Хотя, перефразируя одну известную фразу: "если бы черта не было, его следовало бы придумать". Еще не факт, что общество не нуждается в церковном институте. Не все хотят думать, многие хотят верить. И здесь в образе злого (по христианским меркам) Сатаны чувствуется острая нужда. Он бы сдерживал людей от проступков. Ведь боженька добрый, он простит. А Дьявол – нет. Наоборот, он с наслаждением воткнет в жопу трезубец и потащит к сковороде. Средство сдерживать плебс, по-моему, вполне хорошее. Единственное, что хотелось бы, чтобы церковь не пыталась навесить свое черно-белое восприятие мира всем, а занималась только теми, кто этого хочет. Но она всегда стремится опорочить гордый архетип в глазах всего мира. И вот тут начинает проявляться "маска" Сатаны.

ГЛАВА 1. МАСКА

Еще у ранних христиан не было понятия "Сатана", как имени собственного, оно было нарицательным: "сатан", то есть враг, противник. В Священном Писании слово "сатана" употребляется в Ветхом Завете 26, а в Новом 36 раз, но по большей части как имя нарицательное или вообще наречие (взято из статьи Руслана Хазарзара "Сатана в Библии", расположенной на (http.//warrax.net), в то время, как Библия (синодальный перевод) это не только 925 страниц Ветхого Завета, но и 292 Нового, включая Псалтирь. Итого: 1217 страниц, в которых слово "сатан" (прошу заметить, во всех его значениях!) проявляется с периодичностью 1 раз на 20 страниц. Согласитесь, негусто для религии, провозгласившей лозунгом борьбу с этим самым Сатаной. После такого начинаешь задумываться: "А был ли мальчик?". Далее, в Ветхом Завете встречается "hasatan" (посчитанное вместе с "сатаном", "ль'сатаном" и проч. тем же Русланом Хазарзаром) в значении аналогичном предыдущему. В латинском переводе ему же соответствует "diabolus" восходящее к более архаичному греческому "" имеющему то же значение. Если же мы внимательно поглядим в алфавит греков, то увидим, что у них нет буквы "в". Таким образом, вполне возможны замещения типа: "Вавилон" – "Бабилон", "Вив(ф)лиотека" – "Библиотека"(это пригодится нам впоследствии). Более того, слова, заимствованные у других языков, греки, как народ цивилизованный и считавший себя прямыми потомками богов, прямо и безапелляционно переиначивали на свой лад (А чтобы меня не обвинили в голословности: "Bartholomey" – Варфоломей, "Babylon" – Вавилон, "Texas" – Техас; это современный английский). А слова заимствованные были несмотря ни на что. И лучшее тому подтверждение тот же самый "satan", ведь христианство появилось в Византийской Империи позже, чем в Израиле. Тут все очень необычно. С одной стороны мы видим, что слово не является именем собственным, т. к. свободно переводится, не имеет никаких добавочных суффиксов и окончаний, а с другой стороны, раз греки взяли свое слово, в корне отличное по звучанию, значит, у них УЖЕ имелось божество со сходными функциями (!).

Имя собственное Виктория тоже отлично переводится… А то, что слова до неузнаваемости переиначивали, то и это нормальное явление.

Кстати, то, сколько раз слово «сатана» употребляется в Библии, еще не о чем не говорит. Ведь это все-таки книга не о борьбе двух противоположностей (боевик?), а жизнеописание сына божьего и трактовка основных принципов христианства, включающих в себя любые мелочи, вплоть до бытовых.

А вот заслушайте-ка цитатку: "Через весь Новый Завет красной нитью проходит великое противостояние Бога и Сатаны – сил добра и зла. К тому же такая точка зрения поддерживается каждым из писателей этой части Библии" The New Bible Dictionary – на мой взгляд, достаточно христианский источник

Глупо было бы, если бы рядовой верующий думал каждый день не о боге своем, не о страшном суде, а о Сатане. Хотя, и с моим утверждением можно поспорить. Ведь заставляют же верующих (особенно католиков) постоянно думать об Аде, как о месте мучений за свои грехи. А от Ада до Сатаны

Вот-вот! Тем более именно католики сделали из Сатаны чудовище, которое по справедливым утверждениям казалось людям гораздо более могущественным, чем сам Бог!

Если смотреть далее, то мы увидим, что Бог свергает Нечистого с Небес на землю (раньше здесь была ссылка на главы из Иезекиля, но, прочитав ее повнимательнее, я понял, что говорит он это не о Сатане, а о царе Тирском. То же самое можно сказать о всех хрестоматийных ссылках, которые приводят священники, да и вообще, о всех таких местах. Везде говорится о каком-либо царьке, из местных, либо о зарвавшемся не в меру попике). Тогда, у меня возник вопрос: "а чего это вдруг Бог сверг Дьявола? Было ли это свержение описано в Библии вообще? А если его не было, то зачем церковники его придумали?". Оказалось очень просто. Это еще одна из "масок" Сатаны. Миф свержения, поражения, падения, есть коренной миф для практически любой религии мира. Христианство, хотя и искореняло все остальные религии, но это не мешало взять очень многое от них, для наилучшей ассимиляции паствы. Вот и придумали мотив свержения увязать с Библией, и ссылок надавали соответствующих (ну, там, Исайя, Иезекиль). Хотя есть один пример, связанный конкретно со "злым духом" это "Откровение Иоанна Богослова" глава 12 стихи с 7 по 9:

7 И произошла на небе война: Михаил и Ангелы его воевали против дракона, и дракон и ангелы его воевали против них, 8 но не устояли, и не нашлось уже для них места на небе. 9 И низвержен был великий дракон, древний змей, называемый дьяволом и сатаной, обольщающий всю вселенную, низвержен на землю, и ангелы его низвержены с ним.

Но он не противоречит основной идее, так как написан позже всех остальных, а если верить книге Владимира Борисовича Авдеева "Преодоление христианства" размещенной на (http.//warrax.net), то разного рода "апокалипсисы" в то время были чем-то вроде популярной беллетристики. Проанализируем это место на пальцах: меняем "Михаил и Ангелы его" на "Перун и дружина его", "Индра и войско его", а "дракон" на "Беллерос", "Чудо-Юдо", и получаем миф универсальный для любой религии. Причем, что характерно, во всех религиях такие понятия как свет, добро, жизнь связывали с небом, а тьму, зло, смерть с землей (1). Ригведа, из гимна Индре:

" - он убил дракона, он пробуравил воды, он рассек чресла гор."

Но христиане добавили немного отсебятины в этот миф, бесспорно. Они назвали Дракона (Сатану, Дьявола) обольстителем вселенной, в то время как язычники, имевшие гораздо более здоровое отношение к половому вопросу, приписывали ему только кражи скота, или запирательство вод (!).

Другой интересный вопрос – почему Бог, обладая силой Своей не может победить Дьявола окончательно и бесповоротно? Ведь на вечной борьбе До-бра со Злом зиждутся основные догматы христианства и все христиане счи-тают, что во время последней битвы победит обязательно "добро", а "зло" будет низвержено и умерщвлено и наступит благословенная эпоха праведни-ков. Не может? С христианской точки зрения смешно. Не хочет? Глупо.

Весьма интересно, что Дьявол предстает перед людьми иногда в обличье медведя или чаще (как уже упоминалось) дракона. И эти обличья были именно первоначальными, далее я объясню почему.

К интересным фактам можно присовокупить также, что Дьявол обитает в аду, который первоначально находился под землей, а Дьяволу отводилась роль царя мертвых, ВЛАСтителя мертвых душ. Также Дьявола считали властителем мудрости, или сокровищ иного плана, поэтому многие постоянно просили у него каких либо материальных благ, но так, как в христианской традиции Дьяволу отводили место незавидное, плюс в связи с имеющейся личиной змея (василиска, дракона) звание отпетого лжеца. Поэтому все сокровища, даренные им, обычно, поутру превращались либо в дерьмо, либо исчезали. Кстати, непонятно почему ветхозаветного змея считают Дьяволом, либо его посланцем, я лично (да и не только я), сколько не искал, не мог найти прямого указания. Желающих поискать самостоятельно отсылаю к Первой Книге Моисеевой (христианам: вот только не надо про иносказания! Там же четко написано: "Змей был хитрее зверей полевых…". И все!). Кроме того, Дьявол никогда не давал сокровищ просто так, он требовал в обмен на них душу. Причем обычно обманывал своего визави (здесь тоже, из под крыльев христианского беса проглядывает уголок древнейшего мифа; проглядывает незаметно, но оч-ч-чень настойчиво).

Еще меня постоянно беспокоил вопрос: как у Дьявола могли совмещаться такие несовместимые функции, как наказание грешников и одновременно склонение людей к греху? Это все равно, что в дрессировке собаки дать команду: "Дай лапу!", а когда она даст, вместо угощения съездить ее палкой по морде. Часто она вам потом лапу давать будет? Попробуйте подумать и дать объективный ответ самостоятельно (да не про собаку!). Попробовали? Не получается? Ничего страшного, даже догматическое богословие предпочитало обходить эту проблему. Хотя, были попытки ответить на этот вопрос, но тогда возникали чудовищнейшие казусы. Простейший пример: Дьявол мучит грешников, в тот же момент и сам является мучимым, привязанным к накаленной адским пламенем решетке (подробнее "видения святого Тунгдала"). Интересно, а как же он людей на путь греха толкает? Говорит: "Чур, вне игры", отвязывается, пойдет, совратит парочку и снова возвращается? И вообще непонятно – если Сатана рекрутирует армию грешников для последней битвы в Армагеддоне, тогда за каким бесом, извините, их мучить? Если же он выполняет Божью волю, тогда о какой битве можно говорить? Мне предполагается вероятным, что христианство в силу своих антагонистических представлений о мире, царя мира мертвых наделило еще и черной злобой и завистью к живущим творениям Господа. Ну, не укладывалось у них в голове, как такой страшный, в общем-то, персонаж мог быть нейтральным, а то и лояльным по отношению к человеку (вспомните, они ведь и Евронимуса в ад переселили, хоть и ангел). Если еще учесть, что его свергли с какой-то там горы, причем не кто-нибудь, а сам Всевышний. Ну не понимали они как после этого можно не воспылать злобой и завистью ко всему живому, а главное к Творцу.

Весьма интересен тот факт, что архаичный, т. е. каббалистический Сатана, играл роль "последней инстанции", эдакого прокурора в суде над грешниками. Функции совратителя, растлителя и др. и пр. на него "навесили" в средневековье (кстати, второе значение слова "сатан", было специализированным и в иудейской судебной практике значило буквально "прокурор", "обвинитель" (2, глава "Сатана")).

Во всех этих нестыковках и казусах, так и прет наружу гигантская мистификация: образ злобного беса, совратителя людей, высосанный из пальца. Ведь таким образом церковь упрочала свое влияние, ибо по тем же липовым законам, только она могла "противостоять" Сатане. А это реальные деньги. Даже деньжищи.

Вы только прочтите следующую пару цитат:

"В развеселой песенке Беранже (…): Все кардиналы возрыдали: Прощай, богатство, власть, комфорт. Отца, отца мы потеряли! Ах, умер чорт! Ах, умер чорт!" (4)

Или

"В конце прошлого столетия сам папа Лев XIII публиковал нечто вроде пылкой молитвы к архангелу Михаилу, чтобы он снова взялся за страшный меч свой и, бросив свой воинственный клич на все четыре стороны ввысь и вниз от Млечного Пути, еще раз вышел бы в поле померятся со своим старым врагом, которого он не доконал в первый раз, и тот теперь опять, дескать, му-тит умы и пора выбить дурь у него из головы. Итальянские газеты недели две издевались над папским воплем. Кардуччи спросил:

- Уверен ли святой отец, что старый архангел еще жив и в силах?

Артуро Граф отвечал:

- Святейший отец! Я не знаю, какой ответ на ваше предложение после-довал свыше, но и к чему тревожить покой небесного воина? Дело, начатое Христом восемнадцать веков тому назад, закончила цивилизация. Она побе-дила ад и навсегда искупила нас от дьявола." (4)

Уже из пары этих цитат видна вся липовость этого лубочного черта. Его надутость и надуманность. Видна и фигура в папской сутане, стоящая позади своего детища, и умело дергающая ниточки марионетки.

ГЛАВА 2. ЖИЛИЩЕ САТАНЫ.

В наше просвещенное время ни у кого не вызывает сомнения, что Сатана живет в аду. Так уж повелось. На вопрос же что такое ад и где он расположен, никто точно не ответит. Точно так же не ответит что такое и где расположен рай. Хотя, по ортодоксальной христианской мифологии, прочно засевшей у нас в головах, можно утверждать, что рай – это некое место наверху, а ад такое же, но внизу. Между ними – реальный мир. Этакая трехчасность. Рай пока трогать не будем, разберемся с адом. В аду, по догматике, души умерших подвергаются мучениям со стороны демонов. Их то морозят, то варят в котлах с серой, то заставляют жевать собственные губы, то кормят жабами. Вообще, читая-перечитывая все возможные виды казней, придуманные церковниками для грешников в аду, просто диву даешься полету фантазии и широте мысли. Это, каким же надо быть изощренным психом, чтобы такое выдумать? Маркиз де Сад со своей "Философией в будуаре" на фоне теософских трактатов о муках грешников выглядит этаким пионером-онанистом, вышедшим погулять. А самое главное, что догматом было в то время утверждение, что праведники глядя из рая на муки грешников, должны были несказанно радоваться и веселиться. Неверующим советую почитать "Сад демонов", раздел так и называется - "Ад". Вот вам и всепрощение и веротерпимость. По словам католиков тех лет, рай похож на гигантское сборище садистов, для которых райское блаженство заключается в созерцании мук грешников. При этом, что характерно, рай лепили поближе к аду, якобы для того, чтобы праведникам было лучше видно муки грешников. То есть иного способа передачи информации, кроме прямого визуального наблюдения люди тех лет не знали. А позже эти утверждения закоснели и превратились в постулаты, ведущие нас все дальше от истины. Но, вернемся к основному. Ад – место, где отбывают наказание (или просто томятся) души грешников. В эпоху Возрождения, когда люди в принципе, были начитанными, и знали, что население Земли довольно велико, ад представляли огромным местом в центре Земли, со вселенским холодом и прочей атрибутикой. Удивительным в этом было то, что религиоведы (за редким исключением) не представляли себе ад, ну скажем, где-нибудь на небе, или в параллельном измерении. Ну, это так, к слову. То есть ад непременно располагался под землей (выделяется охрененно большим курсивом). Если мы спустимся по временной лестнице вниз, то увидим, что воззрения на внутреннюю природу ада, на разных этапах истории, в корне отличны: изначальным является мотив холода, сырости, тесноты. Адское пламя было добавлено позже, как и огромная протяженность ада. Более того, огонь считался субстанцией божественной, и тогда было придумано особое "фосфорическое пламя", которое не светит, но обжигает. В принципе – довольно странно, если смотреть с точки зрения поздних христиан – у них ад уподобляется огненной пустыне и называется соответственно: геенна огненная. Но все станет на свои места, если предположить, что мотив холода и сырости, а также вечной темноты был первичен, и церковники не захотели нарушать еще одну догму. Вследствие этого и пошли выверты: то у них пламя жжет, но не светит, то вообще чередуются холодные и горячие участки. Они просто оказались заложниками антагонизма, лежащего в Ветхом и Новом завете. Даже я, человек не сильно углублявшийся в чтение, довольно скоро заметил уйму противоречий. Намеки на сырость и холод ада содержатся в Ветхом Завете: например, в Плаче Иеремии, глава третья –

"1. Я человек, испытавший горе от жезла гнева его. 2. Он повел меня и ввел во тьму, а не во свет … 6. Посадил меня в темное место, как давно умерших."

Книга Иова, глава 10:

"21. Прежде нежели отойду – и уже не воз-вращусь, - в страну тьмы и тени смертной. 22. В страну мрака, каков есть мрак тени смертной, где нет устройства, где темно, как самая тьма."

Откровение Иоанна Богслова, глава 20:

"13. тогда отдало море мертвых, бывших в нем, и смерть и ад отдали мертвых, которые были в них."

Или, например, Книга Исайи, глава 24, стих 22:

"22. И будут собраны вместе, как узники, в ров, и будут заключены в темницу, и после долгих дней будут наказаны."

А в Новом Завете Иисус Иосифович стращает свою паству уже геенной огненной.

Итак, в итоге наших рассуждений мы пришли к архаичному представлению об аде, как о темном, сыром, холодном и тесном месте. Больше всего для данной характеристики подходит пещера. В этом месте томятся души грешников. Причем, что характерно в раннем христианстве, да и в Библии нет этих надуманных мотивов казни грешников: все их томления заключаются в нахождении в тесном, сыром месте, не видя солнечного света. Кроме того, в аду тех лет, не наблюдается сонмищ чертей, бесов, демонов и прочих бойцов Адского Воинства. Всё это извращение было добавлено позже, в средние века, когда "просвещенная" интеллигенция была помешана на геральдике, и пыталась придумать строгую иерархию чинов не только в аду, но и в раю. Причем количество ангелов и бесов было подсчитано довольно точно (насколько это вообще возможно ). Желающие могут убедиться, заглянув все в тот же "Сад Демонов", главу под названием "Государство инфернальное". Единственное, что прослеживается достаточно достоверно и не подлежит сомнению, так это нахождение в аду самого Сатаны, как хозяина (ВЛАСтителя) мертвых душ. Теперь самое интересное: у древних славян (вернее у русов-ариев, бореалов, протоиндоевропейцев, что суть одно и то же) был так называемый культ "красного предка". Это когда черепа пращуров не хоронили вместе с телом, а чистили, красили в красный цвет и ставили на полку, якобы для того, чтобы дух предков (он же изначально домовой) охранял дом и наставлял своих неразумных детей (1); отсюда, кстати, и пошло выражение "красный угол", содержимое которого по принятии христианства заменили на иконы. Идем далее. Представим себе, что охотник натыкается в лесу на берлогу медведя в его отсутствие (нет, это не бред, это правда нужно!!!). Что он там видит: в тесной пещере, сырой с затхлым, вонючим воздухом (вспомните ужасный смрад христианских демонов) находятся скелеты людей. С ЧЕРЕПАМИ! Т. е. души неупокоенных соплеменников, возможно родственников. Но кто же владеет ими? Изначально арийские племена точно знали, что это медведь, потому его и назвали медведем, по одной из его главных функций (он "мёды ведает"), чтобы ненароком не призвать на свою голову. А старорусское название медведя – бер (берлога – логово, лежка бера). "Бер" он был наверно потому, что "брал" то, что ему нравится, не спрашивая никого. Потому медведя (имя его назовем позже) и считали властителем подземного мира, царства мертвых. Но потом, когда охотники поняли, что если выйти на медведя с рогатиной, то убить его гораздо проще, чем думали раньше. Получается, что хозяина мертвого царства завалить, как…гм, просто, в общем. И чтобы сохранить непобедимость архетипа начали заменять на различных Змеев Горынычей, Чудо-Юдо, змей, драконов и прочие пакости, позже перекочевавшие в христианскую мифологию (которых, кстати, никто и никогда не видел).

ГЛАВА 3. ОБЛИЧЬЯ ДЬЯВОЛА

Этот раздел один из самых, на мой взгляд, интересных, в плане противо-речий. Судите сами: Бог создал человека по образу Своему и подобию, так? Наделил половыми различиями (хотя все теософы упорно утверждали, что Бог и ангелы Его бесполы и бестелесны). Далее, ангелы суть мысли Бога. Са-тана главный из ангелов. Выходит, что первой мыслью Бога была та мысль, из которой позже получился наш дух мятежа. Сам не понял, зачем написал, ну да ладно.

Итак, Сатана, мысль Бога. Об обличье мысли говорить как-то не принято. С другой стороны, когда говорят "безобразные мысли", имеют ввиду, что они противоречат общепринятым нормам "морали" (по другому слово "мораль" писать не могу). Итак, Сатана противоречит нормам "морали", потому безобразен. Спорно. Чичолина, тоже, например, противоречит нормам "морали", но те, кто знал ее близко, безобразной ее не считали ;-). Но безобразность бесов была постулирована и сомнению не подлежала; почему? Еще один догмат? Догматы ведь имеют под собой реальную основу, существующий прецедент, из-за которого, собственно и была выбрана та или иная форма поведения. Но почему, всегда все "злое", с точки зрения данной религиозной концепции, меняло не только свою сущность, но и свой внешний облик? Самым логичным было бы предположить, что именно облик чудища (для "злого" персонажа) и был первичен для любой религии, а "ликом черен и прекрасен", появилось позже, от осознания, что хоть и падший, но все же ангел и к тому же самый главный. Но и здесь со всеми этими чудовищами нужно быть осторожным: возьмем любое описание демона. Вот под рукой лежит "Сад демонов", открываем "Ваэль". Видим: "первый король, владычествующий над Востоком, является о трех головах: жабы человека и кошки…". Мало? Еще: "Великий граф, является как олень с пламенеющим хвостом…"; это про Фурфура. Такие описания можно перечислять очень долго, и везде демоны будут представать фантасмагорическими чудовищами, лишенными даже намека на антропоморфность. В таких случаях, помня первоисточники, например "Псевдомонархию демонов" Вира, будет логичным предположить, что здесь на внешний облик демонов наложил отпечаток алхимический оккультный символизм того времени. Подлинную архаику необходимо искать не в умствованиях средневековых теософов, а в народных воззрениях на природу Дьявола. Наиболее упрощенное, оно всегда и было наиболее архаичным.

Основным обличьем Дьявола считалось обличие пресмыкающегося вообще (василиск, дракон и др.) и змея в частности, так как раз в Библии змей соблазнил Еву, то посчитали, что управлял им Сатана. Отсюда, кстати, такая ярая ненависть к змеям. Именно дракон (змей), на мой взгляд наиболее архаичен. Змей вообще характерен многим религиям например, в славянстве – это Юша-змей, на теле которого покоится Земля. У скандинавов это Ёрмунганд, один из детей Локи, огромный змей, живший в море и топивший корабли, но постепенно выросший настолько, что телом своим опоясал Землю. Еще, как пример, можно привести китайских драконов и индийских нагов, но они к делу не относятся. Так вот; не знаю, как там с Ёрмунгандом, но одним из признаков жизнедеятельности Юши-змея было "земли трясение", т. е. люди его реально боялись и не хотели неосторожным поступком пробудить. Этот страх впоследствии вовсю эксплуатировали христианские священники. Для них спекулировать образом дракона было просто выгодно. Одним из обличий Дьявола является медведь (о нем речь впереди). Далее, туда влились практически все языческие боги (всевозможные ваалы, баалы (что суть одно и тоже), плутоны, паны, и нечисть рангом пониже). Во всех описаниях Ада, будь то художественная или теософская литература тех лет, в Инферно мы видим всех богов древности: Аполлон, например, стал ангелом Бездны Авадоном, в других местах Люцифером, их сам черт не разберет. Но если приглядеться повнимательнее, и очистить этот образ от наносной антропоидной шелухи и числовых шарад: десять рогов, двенадцать копыт и т. д., мы увидим, что Дьявол превратится в волосатое существо, ходящее на задних лапах, кстати, не имеющее рогов и копыт (вообще, рога и копыта прилепили Сатане за то, что изначально они принадлежали богам плодородия; а в силу зажатости христиан в вопросах отношения полов…). Это хорошо видно, например, в "Саду демонов" на репродукции английской гравюры 11 в. на стр. 119. больше всего, то существо напоминает…медведя…

Обличий было громадное множество, но основные включали в себя не только пресмыкающихся, но и домашних животных, которые вполне могли существовать в диком (полудиком) состоянии. Не говоря о кошках, туда включались собаки, козлы и свиньи. Притом, данное отождествление достаточно архаично (насколько вообще возможно определить время в исследовании данного архетипа).

Бесспорно, это все имело место, причем, откуда взялся козел вполне понятно. Просто следует помнить про еврейский обычай посвящения "козла отпущения" Азазелю. А вот кошки, собаки, свиньи… На мой взгляд, это более поздние додумывания.

ГЛАВА 4. ИМЕНА ДЬЯВОЛА.

С Сатаной и Дьяволом понятно, это нарицательные имена, позже превратившиеся в собственные. Еще один из интересных казусов: Дьявол получил имя Люцифер. Казалось бы, такое мерзкое существо, и вдруг "светоносный". Поздние теософы, запутавшись в своих противоречиях, говорили, что Люцифером Дьявол был до своего падения, после коего получил имя Люцифуга ("бегущего от света") и изменил внешность с трогательно-прекрасной на отвратительно-безобразную (2, глава "Люцифер"). Это противоречие решается, на мой взгляд, гораздо проще: во времена раннего христианства римский император Август Октавиан насильно насаждал культ Аполлона. Это имя тоже значит – лучезарный, светоносный. И многие христиане за насильное отречение от своей веры кляли Аполлона и влили его образ в образ Дьявола.

Все ваалы, баалы, и прочие "идолища поганые", есть не что иное, как местные боги язычников. Имена их восходили к одному корню: *UEL (более поздние вол – вел, бол – бел.) (1). Сюда же можно отнести и того самого "" из раннего христианства. Корнями они восходят к одному божеству, от которого пошли такие русские слова, как воля, власть, веление, волосы. Эти разноречивые производные обязаны своим появлением одному русскому божеству – Велесу (подробнее см. (1)). Происхождение их от Велеса, в принципе вполне объяснимо: медведь (он же по сути, Велес), ВОЛОсатый, ВОЛен делать то, что хочет, потому, что имеет ВЛАСТЬ над потомками, через черепа их предков. Со среднестадной точки зрения – маразм полный, но…

Миф о свержении также очень характерен: во всех мифологиях присутствует притча о том, как злобного демона, похитителя скота (вот тебе и "скотий бог"), владыку подземного мира побивает волшебным оружием (молотом, ваджрой, молнией) бог – громовержец и свергает его с некоторой возвышенности. Кстати, скотий Велес собственно потому, что воровал у земледельцев скот и задирал его, поэтому скотоводы-кочевники русы представляли прекрасные Велесовы пастбища с изобилием ворованного скота (вспомните, что Дьявола считали хранителем несметных богатств!). И рогат он стал в то же время, как начал воровать скот. В других религиях его называли, например "запирателем вод". В "Тайнах древних русов" автор приводит весьма остроумное объяснение этих свержений: во времена каменного века, люди прятались от опасностей на скалах и ветвях деревьев. Поэтому самым страшным их врагом был медведь, который, в принципе мог достать человека везде; тогда охотники начали копить в убежищах запасы камней и бить ими медведя при первом удобном случае. Вот вам и "мировое древо - Игддрасиль", "ваджра – молния – молот", "бог – громовержец (ваджрометатель)", мотив "свержения". Бессмертность злых сил, кстати, оттуда же: ведь медведь не один, их много.

А на чем зиждилась спокойная жизнь тех лет? На следовании законам предков. Считалось, что если отойти от постулатов веры, можно навлечь на себя гнев богов, потому, что они хотят именно так, и никак иначе. Замкнутые этносы и выживали, благодаря традициям. Но и замкнутыми они оставались, благодаря тем же догмам и традициям. Киевская Русь стала набирать силу оттого, что вводила в свой пантеон чужих божеств, т. е. у нас еще тогда была свобода вероисповедания, причем не только на словах, как сейчас, а на деле. Потому и государство росло, крепло и набирало силу. Ну, да разговор не об этом. Главное же, Велес в то время был богом простого крестьянства, в отличие, скажем от Перуна, бога родовитых бояр и дружинников. Здесь православная церковь применила хитрый ход: т. к. Велес, в принципе, заключал в себе и добрую и злую ипостаси, был Великим Пастухом и владыкой загробного мира (слияние образов медведя – убийцы и пастуха – похитителя скота), плюс именно он имел самую широкую аудиторию верующих, ведь ему поклонялись не только на Руси, но и в других частях света, просто знали под другими именами, его и сделали прототипом Сатаны. Отсюда и греческое "a", корень БОЛОС, помните про замещение "Б" на "В"? а "a" – "диа", "деа", "дио", по-гречески и есть "бог", слово, произошедшее от старорусского "див". Это косвенно подтверждается таким не относящимся к делу источником, как "Сатанинская Библия" А. Ш. ЛаВея. Вот строчка из главы "Ад, Дьявол и как продать свою душу": "Само же слово "Дьявол" происходит от индийского "деви", которое означает "бог"". В латинском языке "деви" превратилось в "деу", "деа", "дио". А позже в "дья". Непереведенной оставалась часть "вол" (он же "волос"). То есть, если переводить, получается: "бог Во(е)ло(е)с". Кроме того, именно в пользу славянского (нет, правильнее будет все-таки протоиндоевропейского или арийского, ибо славяне, прямые их потомки) происхождения Дьявола говорят объективные факты.

Перевод имен Аполлон и Люцифер тождествен? В какой-то мере - да. Только ассоциировались эти имена с разными понятиями: Аполлон - со светом Солнца, Люцифер - со светом Венеры. Так что какие-то различия в восприятии их народом должны быть, следовательно влился не весь образ, а скорее всего его словоформа. Проще говоря, с образом Дьявола стало ассоциироваться определенное название, несущее невербальную информацию.

Здесь примечание: сходство имен было мною взято на основе тождественности функций: и тот и другой есть "несущий свет", а вот свет чего, я уже не углублялся. Но целом, замечание полезное, ведь при всем своем огромном количестве имен у христианского Дьявола есть лишь те функции, которые ему определила церковь.

И к слову о разных именах архетипа. Однозначно тут заявлять нельзя. Например, если следовать теологической демонологии (да и любой демонологии в целом), то там существуют четкие различия между Дьяволом, Сатаной и Люцифером. Конечно, каждый автор разделяет их по собственному усмотрению, поэтому придраться к тебе не могу, нечем :-))). Хотя, недавно прочитал нетеологическую демонологию и призадумался. Люцифер, являясь одним из могущественнейших демонов Сатаны (следи за мыслью) в то же самое время выше его рангом. В тексте выделений не было и мысль прошла незамеченной, зато потом... До сих пор графическую модель построить не могу :-)))

Вопрос о том, почему произошло дробление одного Дьявола на нескольких персонажей довольно запутанный. Но, на мой взгляд, здесь не обошлось без влияния библии. Там в разных книгах Дьявола называют по разному и наделяют разными функциями.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Мне кажется, в общих чертах я довольно четко обрисовал архиграндиознейшую мистификацию всех времен и народов. Христианские священники заставили верующих бояться и ненавидеть одного из главных богов практически всех пантеонов Евразии. Бога нашего земного мира и мира подземного. Бога, хранящего знания о природе всех вещей, ибо живущий в недрах, знает больше, чем парящий в небе. Ведь, по мифологии славян, Род, после сотворения мира, сел на верхушку мирового дуба и отдыхал, созерцая содеянное, предоставив трудиться тем, кто помоложе. Христиане обрастили прямое и скромное древо языческого персонажа таким ворохом чудовищных побегов, что за ними полностью скрылся ствол. Но главным преступлением было то, что они отучили простой люд отвечать за свои проступки, ведь как просто было сказать теперь: "бес попутал", и купить индульгенцию, умножая тем самым чудовищный воз ошибок. Вот они, методы церкви, свободно идущей на ложь, и громоздящей нелепость на нелепости, ради единственной возможности: манипулировать умами своей паствы. Теперь видно, кто подлинные владыки душ человеческих. Вспоминается рассказанная как-то Эдвардом Радзинским притча: в английскую церковь не пустили чернокожего мальчика. Он сел перед порогом церкви и плачет. К нему подходит Бог и спрашивает: "Мальчик, ты почему плачешь?". Мальчик, вытирая слезы, говорит, указывая рукой на храм: "Они меня туда не пускают!". Тогда Господь вздохнул тяжело и говорит: "Ты знаешь, меня они туда тоже не пускают". Хотя рассказывал он эту притчу по другому поводу, но применительно контексту статьи, она подходит вполне. В общем, для кого-то это покажется полным идиотизмом, но это мои слова и мысли, и они такие, какие есть. Поэтому я изложил их, как смог, с надеждой на объективную критику и трезвую оценку. Я не требую резко отказаться от старого взгляда на мир читателей данной статьи. Наоборот, такой человек достоин лишь презрения, ибо не имеет твердой жизненной платформы. Я буду очень рад, если смогу заронить зерно сомнения, и заставить читателя начать анализировать и проверять, хотя бы для того, чтобы опровергнуть. Ибо в споре, кроме мордобоя, иногда рождается ИСТИНА.

С уважением ко всем прочитавшим Вероника

1. Лень (апатия, безделье).

Как объяснить лень с биологической точки зрения? Оказывается, очень просто: у любого человека в сознании есть некий «будильник», который посылает из мозга определенные сигналы. Именно этот «будильник» составляет внутреннее расписание, по которому живет наш организм. А «программа», способная выключить или включить «звонок», записана в наших генах. Поэтому именно гены несут ответственность за праздность, уныние и нежелание работать.

С точки зрения автора книги, без лени невозможно долго прожить. Иногда людям просто необходимо побаловать себя бездельем. За это время их «аккумулятор» заряжается. Каждый из нас в состоянии вспомнить случай, когда нужная идея приходила в голову именно в тот момент, когда мы полностью отключались от напряженной работы и переставали искать выход из создавшегося положения. Более того, исследования профессора Питера Акста (Германия) доказали, что бездельники и лентяи нередко живут дольше и работают лучше (когда захотят), а некоторым из них даже присуща гениальность.

Российский психолог, кандидат наук Алексей Миронов высказывается по этому поводу следующим образом: «Те, кто умеет бездельничать по-настоящему, многого достигают в жизни. Вспомните Илью Муромца: 33 года провалялся на печи, а потом встал и совершил много подвигов. А если перегружаться, то можно и умереть. Джек Лондон, например, напряженно работая сутки напролет, написал много бессмертных произведений, но сам скончался в первом же за свою 40-летнюю жизнь отпуске. Сгорел как свечка, потому что не осталось жизненных сил».

А вывод напрашивается сам собой: в определенных дозах лень даже полезна, так как позволяет обдумывать важные решения и сохранять силы для будущих свершений.

 

2. Чревоугодие (обжорство).

По убеждению ученых, голод является ощущением, которое возникает в тот момент, когда организм человека начинает испытывать нехватку энергии. А ко греху обжорства нас подталкивают гормон лептин и вкусовые рецепторы, находящиеся на языке и в носу. Лептин ответственен за аппетит и постоянно контактирует с гипоталамусом – одним из наиболее «таинственных» отделов мозга. Данная зона серого вещества является «сигнальной сиреной», которая без промедления извещает нас о том, что наш организм нуждается в энергии, поэтому нам пора подкрепиться. Этот механизм работает наподобие сигнала Павлова, только применительно к человеку. Таким образом, грех обжорства не приносит вреда никому, за исключением самого любителя пищевых излишеств.

 

3. Гнев (ярость, месть).

Лучшим объяснением данного греха с точки зрения генетики являются эксперименты биологов, проведенные над близнецами. В результате было обнаружено, что если один из близнецов агрессивен, то и другой тоже. Таким образом было доказано, что гнев заложен в наших генах изначально: у одних людей в меньшей, а у других в большей степени. Джон Медина так поясняет этот феномен: «Существует своеобразная неврологическая «трасса», связывающая отдел мозга амигдала с гипоталамусом. Она отвечает за направление импульсов в другие части головного мозга, для передачи в них информации об агрессивном поведении. И этот биологический «код гнева» передается из поколения в поколение».

Для чего это нужно? Такой вопрос вряд ли возник бы у первобытного человека, ведь только злость помогала древним людям выжить в жестокой конкурентной борьбе. Со временем у человека развились и те области мозга, которые стали отвечать за контроль над эмоциями и подавление агрессии. Но до сих пор они не способны полностью их «обезвреживать».

Вывод напрашивается сам собой: природа не просто так оставила нам возможность злиться и гневаться. Тот, кто не в состоянии проявлять агрессию, как правило, «проигрывает» соперникам и не может пробиться в лидеры. Поэтому иногда полезно впадать в ярость, хотя бы потому, что нам приходится отстаивать свои интересы.

 

4. Алчность (скупость, жадность).

С точки зрения психологии жадность является навязчивой, но естественной борьбой за право собственности в тот момент, когда на это право покушается кто-то посторонний. До сих пор никто не выделил отдел головного мозга, отвечающий непосредственно за жадность. Однако были обнаружены гены, стоящие у истоков этого греха и определяющие страх и беспокойство, сопровождающие этот порок. Доктор Медина отмечает «пять основных отделов головного мозга, отвечающих за появление «жадных» чувств: таламус, амигдала, гиппокамп, кора головного мозга и миндалевидное тело».

Последние исследования, проведенные учеными из университета Нью-Йорка, не только полностью подтвердили предположения испанского ученого, но и точно определили местонахождение «центров алчности»: было выяснено, какой из участков человеческого мозга получает возбуждение при предчувствии материального вознаграждения.

Наблюдая за деятельностью мозга добровольцев, принявших участие в азартной компьютерной игре в условиях лаборатории, исследователи выяснили, что при первом же появлении признака выигрыша у человека усиливается приток насыщенной кислородом крови к области мозга, называемой «нуклеус аккумбенс». Если же игрок был в проигрыше, этого явления не наблюдалось.

Таким образом, можно считать, что нет ничего плохого в том, что вы не желаете ни с кем делиться своим заработанным или нажитым.

 

5. Зависть (ревность).

Зависть и другие подобные переживания не вызывают активных действий. Это так называемые «внутренние» чувства, однако когда они переходят в агрессивную стадию, ничего хорошего окружающим это не сулит. Зависть возникла в процессе эволюции человека как необходимая реакция сознания на различия между людьми и степень их материального благосостояния. В зависти заложен некий элемент мотивации, и, завидуя, мы идем на новые свершения. А такое чувство, как ревность, помогает отстоять право на обладание объектом своей любви или же его добиться.

Вывод: нет ничего непристойного в том, что вы хотите переплюнуть конкурентов. Причем неважно в чем: в бизнесе или личной жизни. Потому что без зависти вы не сдвинулись бы с места, а завидуя, можете добиться многого.

 

6. Высокомерие (гордость, гордыня).

Библейский грех гордыни является типичным доказательством комплекса неполноценности человека. По словам доктора Медины, этот недостаток напрямую зависит от нашего принятия нового и способностей к обучению. А корень зла находится в одном из генов под названием CaM-kII, который стимулирует нашу надменность и амбиции.

Психологи же утверждают, что чувство собственного достоинства и гордость – важнейшие составляющие того, что данный индивидуум проживет успешную и счастливую жизнь.

Вывод: люди, которые любят и чтят себя, на самом деле безобидны и во многих случаях щедры. Например, они могут одолжить крупную сумму денег, а потом будут долго гордиться этим «гусарским» поступком.

 

7. Похоть (блуд, сладострастие, распутство).

По утверждению Джона Медины, причиной греха, связанного с неумеренной сексуальной активностью, являются «специальные отделы мозга, действие почти тридцати различных биохимических механизмов и более сотни специальных генов, отвечающих за этот процесс». И действительно, еще в прошлом веке ученые установили, что сексуальная жизнь насквозь пропитана химическими «реактивами». Так, допамин, к примеру, является «виновником» сексуальных фантазий, серотонин заставляет человека испытывать томление в предвкушении близости, а также в процессе полового акта и после него. Гормон под названием «альфа-меланоцит», вырабатываемый гипофизом, отвечает за возбуждение половых органов, а гормон окситоцин способен вызвать у партнеров упоительные судороги при оргазме и желание ласкать друг друга. Гормоны эстроген у женщин и тестостерон у мужчин вызывают половое влечение. Они вырабатываются соответственно в яичниках и яичках. То есть половой акт – это результат деятельности некой лаборатории, скрытой в каждом человеке.

Исходя из всего сказанного, можно сделать вывод: у каждого человека есть здоровый инстинкт, который заставляет его передавать собственные гены будущему поколению.

     Как оттенить тишину

- Я очень люблю осенние пасмурные дни, - сказал Ежик. - Солнышко тускло светит, и так туманно- туманно... - Спокойно, - сказал Медвежонок. - Ага. Будто все остановилось и стоит. - Где? - спросил Медвежонок. - Нет, вообще. Стоит и не двигается. - Кто? - Ну, как ты не понимаешь? Никто. - Никто стоит и не двигается? - Ага. Никто не двигается. - А комары? Вон как летают! Пи-и!.. Пи-и!.. - И Медвежонок замахал лапами, показал, как летит комар. - Комары только еще больше, - тут Ежик остановился, чтобы подыскать слово, - о т т е н я ю т неподвижность, - наконец сказал он. Медвежонок сел: - Как это? Они лежали на травке у обрыва над рекой и грелись на тусклом осеннем солнышке. За рекой, полыхая осинами, темнел лес. - Ну вот смотри! - Ежик встал и побежал. - Видишь? - Что? - Как неподвижен лес? - Нет, - сказал Медвежонок. - Я вижу, как ты бежишь. - Ты не на меня смотри, на лес! - И Ежик побежал снова. - Ну? - Значит, мне на тебя не смотреть? - Не смотри. - Хорошо, - сказал Медвежонок и отвернулся. - Да зачем ты совсем-то отвернулся? - Ты же сам сказал, чтобы я на тебя не смотрел. - Нет, ты смотри, только на меня и на лес о д н о в р е м е н н о, понял? Я побегу, а он будет стоять. Я о т т е н ю его неподвижность. - Хорошо, - сказал Медвежонок. - Давай попробуем. - И уставился на Ежика во все глаза. - Беги! Ежик побежал. - Быстрее! - сказал Медвежонок. Ежик побежал быстрее. - Стой! - крикнул Медвежонок. - Давай начнем сначала. - Почему? - Да я никак не могу посмотреть на тебя и на лес одновременно: ты так смешно бежишь, Ежик! - А ты смотри на меня и на лес, понимаешь? Я - бегу, лес - стоит. Я оттеняю его неподвижность. - А ты не можешь бежать большими прыжками? - Зачем? - Попробуй. - Что я - кенгуру? - Да нет, но ты - ножками, ножками, и я не могу оторваться. - Это не важно, как я бегу, понял? Важно то, что я бегу, а он - стоит. - Хорошо, - сказал Медвежонок. - Беги! Ежик побежал снова. - Ну? - Такими маленькими шажками не оттенишь, сказал Медвежонок. - Тут надо прыгать вот так! И он прыгнул, как настоящий кенгуру. - Стой! - крикнул Ежик. - Слушай! Медвежонок замер. - Слышишь, как тихо? - Слышу. - А если я крикну, то я криком о т т е н ю тишину. - А-а-а!.. - закричал Медвежонок. - Теперь понял? - Ага! Надо кричать и кувыркаться! А-а-а! - снова завопил Медвежонок и перекувырнулся через голову. - Нет! - крикнул Ежик. - Надо бежать и подпрыгивать. Вот! - И заскакал по поляне. - Нет! - крикнул Медвежонок. - Надо бежать, падать, вскакивать и лететь. - Как это? - Ежик остановился. - А вот так! - И Медвежонок сиганул с обрыва. - И я! - крикнул Ежик и покатился с обрыва вслед за Медвежонком. - Ля-ля-ля! - завопил Медвежонок, вскарабкиваясь обратно. - У-лю-лю! - по-птичьему заверещал Ежик. - Ай-яй-яй! - во все горло закричал Медвежонок и прыгнул с обрыва снова. Так до самого вечера они бегали, прыгали, сигали с обрыва и орали во все горло, оттеняя неподвижность и тишину осеннего леса.

 Решила выложить и познакомить вас с этим художником, поскольку среди его работ много мужских портретов. По просьбам, разбавить наше женское царство  Франческо Хайес - итальянский живописец. Франческо Хайес родился 10 февраля 1791 года в Венеции. С детства Хайес хорошо рисовал, поэтому его дядя отдал его учеником к художественному реставратору. Основы обучения мастерству живописи получил в Риме у Кановы и Энгра. Начало творчества Хайеса пришлось на переходный период в итальянской живописи от неоклассицизма к романтизму. Но в основном Хайес являлся ярким выразителем и главой итальянского романтизма. Он работал большей частью с религиозными, историческими, и мифологическими сюжетами, испытал влияние Делакруа и Делароша.    Франческо Хайес был замечательным портретистом. Его портретам свойственны лиричность и романтизм, многие считают их достойными сравнения с портретами Энгра. Многие из великих и знаменитых людей Италии почитали за честь позировать Хайесу при написании портрета. Долгие годы Хайес преподавал в Академии Брера в Милане, директором которой он стал в 1860 году.    Умер Франческо Хайес 21 декабря 1882 года в Милане.        источник http://www.artitaly.ru/art/h/hais/main.htm

Эфраим

[ Читать дальше ]