О сообществе

"Мы выбираем жизнь: и радость,и обман,
И слезы, и улыбки, и встречи, и разлуки.
Исправить ошибки, нам шанс еще раз дан,
Мы выбираем жизнь, мелодии дождя внезапно смолкли звуки,
И Жизнь-ты выбери и нас!"©

Топ участников

Вид:
краткий
полный

Мы выбираем - ЖИЗНЬ!

Георг Фридрих Гендель - оратория САУЛ

Сегодня с 13-30 до 16-30 на канале MEZZO транслировали мировой шедевр -  ораторию  "Саул" (Гендель). Глайндборнский фестиваль. 

      Реквизиты  оратории на канале MEZZO: 
Saul by Haendel at the Glyndebourne Festival

Saul, by Georg Friedrich Haendel
Libretto by Charles Jennens

Orchestra of the Age of Enlightenment, Ivor Bolton (Conductor)
Glyndebourne Festival Chorus

Barrie Kosky (Stage Direction)
Katrin Lea Tag (Sets), Otto Pichler (Choreography), Joachim Klein (Lighting)

Lucy Crowe (Merab)
Sophie Bevan (Michal)
Christopher Purves (Saul)
Iestyn Davies (David)
Paul Appleby (Jonathan)
Benjamin Hulett (High Priest)
John Graham-Hall (Witch of Endor)

Recorded on August 20 & 22, 2015 at the Glyndebourne Festival
Directed by Franois Roussillon



---------------------------------

на русском:


на фестивале в Глайндборне

оратория-опера "Саул"

Георг Фридрих Гендель

Либретто Чарльз Дженнинс Оркестр эпохи Просвещения, Айвор Болтон  (дирижер) Хор Глайндборнского Фестиваля Барри Коски (Режиссура) Катрин Леа Таг (Декорации), Отто Пихлер (Хореография), Иоахим Кляйн (Освещение) Люси Кроу (Мераб) Софи Беван (Михаль) Кристофер Пурвес (Саулl) Иестин Дэвис (Дэвид) Пол Эпплби (Йонафан) Бенджамин Хулетт (Первосвященник) Джон Грэм-Холл (ведьма Эндора) Записано 20 и 22 августа 2015 года на Глайндборнском фестивале Режиссер Франсуа Руссильон

============

общее время трансляции 02:50:42

следующая трансляция на канале MEZZO состоится 

в субботу 7.08 в 17-30 по киевскому времени


Даю ссылку на Одноклассники, где можно посмотреть ВИДЕО оперы - https://ok.ru/video/642327448222


Либретто я скопипастила из сети - http://www.diary.ru/~kurufin-castle/p164268351.htm?oam


*     *     *


Saul (Саул) - Neal Davies
David (Давид) - Andreas Scholl 
Jonathan (Ионафан) - Mark Padmore 
Michal (Мелхола) - Nancy Argenta 
Merab (Мерова) - Susan Gritton 
Ghost of Samuel (дух Самуила) - Jonathan Arnold 
Doeg (Доик) - Julian Clarkson 
Abner (Авенир) - Tom Philips 
Amelekite (амаликитянин) - Angus Smith 
Witch (волшебница) - Matthew Vine 
The Gabrieli Consort & Players, director Paul McCreesh 


У меня скачался очень хороший «Саул». Мне давно хотелось переслушать его полностью и по нескольку раз в каком-нибудь приличном исполнении – теперь он у меня есть, и я буду им хвастаться :-).

Сюжет:

Сам по себе Саул как литературный герой интересен двумя вещами. Во-первых, тем, что это едва ли не первый описанный в мировой литературе персонаж, страдающий депрессивно-маниакальным психозом. А во-вторых, тем, что он был первым царем Израиля. До того царей у евреев не было, а было нечто вроде квазидемократии под предводительством так называемых Судей Израилевых. И евреи по этому поводу очень сильно переживали: как это, мол, у всех кругом есть цари, а у нас нет? 

В итоге к очередному судье, пророку Самуилу отправилась народная делегация с ультиматумом: «Дай нам царя, и побыстрее». Самуил пытался честно предупредить, что ничего хорошего из этого не выйдет, но общественность продолжала упорствовать. Тогда Самуил решил посоветоваться с Господом. Господь, вопреки ожиданиям, отнесся к народным требованиям философски и ответил Самуилу в духе «ладно, дай им царя, только пусть потом не жалуются». И Самуил по указанию свыше выбрал в цари Саула из колена Вениаминова.

Поначалу у Саула все шло хорошо. Народу он понравился: красивый здоровый мужик («он от плеч своих был выше всего народа»), без снобистских замашек, а главное – хороший военачальник: при нем в Израиле наконец-то появилась регулярная армия, показавшая всем враждебным соседям, где раки зимуют. В общем, народ был доволен.

Но потом дело скисло. Саул вдребезги разругался с Самуилом (кому интересны подробности, может почитать Первую Книгу Царств, хотя могу сказать, что в этом конфликте я лично, скорее, на стороне Саула), после чего сделал вывод, что Господь его оставил. С этого времени у Саула начинается то, что психиатры называют распадом личности. Симпатичный разумный дядька постепенно превращается в натурального психопата, который в маниакальном периоде крушит все подряд, а в депрессивном хандрит и злобствует, мучимый «злым духом». От депрессии, как известно, его лечил Давид, сын Иессея, игравший на гуслях: «Давид, взяв гусли, играл, - и отраднее и лучше становилось Саулу, и дух злой отступал от него».

Однако Давид не только играл на гуслях, но и совершал всяческие военные подвиги. Собственно, с этого оратория и начинается: народ восхваляет Давида, победившего Голиафа. Саул тоже доволен: он хвалит Давида и обещает женить его на своей дочери. Дочерей у Саула две – старшая Мерова (Merab) и младшая Мелхола (Michal). Собственно, все эти матримониальные планы касаются Меровы, но она от них не в восторге: Давид, конечно, красавец и умница, но по происхождению не породистее любой дворняжки, так что принцесса скандализирована возможным мезальянсом. Зато сын Саула Ионафан и его младшая сестра Мелхола на стороне Давида: Ионафан его друг, а Мелхола в него влюблена. Кстати, вот она, Мелхола, она же Нэнси Арджента – сообщает о том, что “daughters of the land” прибыли приветствовать Давида:


Либретто здесь и далее

Вот эти симпатичные колокольчики – это и есть те самые библейские «торжественные кимвалы и тимпаны», с которыми женщины городов Израильских вышли поприветствовать Давида. К женщинам присоединяются и суровые израильские мужики, и все они вместе дружным хором распевают: «Саул победил тысячи, а Давид десятки тысяч». 

Саул, конечно, сильно обижается: «What do I hear? <…>To him ten thousands, and to me but thousands!»- и начинает петь угрожающую арию «With rage I shall burst his praises to hear!».



В общем, понятно, что правитель впал в очередной психоз. Персонажи еще какое-то время обсуждают причины приступа, и в следующей сцене мы можем наконец-то получить представление о том, как проходил сеанс музыкотерапии при дворе душевнобольного царя Саула (вот меня, например, всегда интересовало, что же там такое Давид ему играл на гуслях, что «злой дух оставлял его»):



David:
O Lord, whose mercies numberless 
O'er all thy works prevail: 
Though daily man Thy law transgress, 
Thy patience cannot fail. 
If yet his sin be not too great, 
The busy fiend control; 
Yet longer for repentance wait, 
And heal his wounded soul. 

Здорово, правда? Теперь вы понимаете, насколько болен на голову был Саул, если даже такое на него не подействовало. А ведь не подействовало: Саул продолжает психовать, швыряет в Давида копьем, приказывает Ионафану убить наглого ублюдка, Ионафан отказывается, Мелхола переживает за возлюбленного, и даже гонористая Мерова приходит к выводу, что папа все-таки перегнул палку. 

В этом же духе проходит еще полтора акта. Саул все пытается каким-нибудь образом прикончить Давида, Давид ударяется в бега (любящая Мелхола помогла парню скрыться), Ионафан пытается вразумить сумасшедшего папу, но безуспешно. Интересно, что при этом Давид, добрая душа, зла на Саула не держит. Согласно первоисточнику, у него было несколько возможностей угробить Саула, но он ими не воспользовался. 

Кстати, а ведь на самом деле ситуация у Давида более чем пикантная: в оратории это никак не отражено, но еще до знакомства с Саулом Давид уже был помазанным царем Израиля. После того, как Саул разругался с пророком Самуилом, Господь разочаровался в Сауле и избрал нового царя - Давида, которого Самуил и помазал втайне на царство. В итоге у Израиля оказывается два царя: царь де-факто, который потихоньку съезжает крышей на троне, и царь де-юре, который вынужден молчать в тряпочку и играть царю де-факто на гуслях. Положение то еще: с одной стороны, Давид фактически вынужден врать Саулу (который, кстати, в своем нормальном состоянии очень неплохо к нему относился), а с другой – не мог же парень спорить с пророком и волей Всевышнего: вот тут один уже доспорился до психоза… 

Однако, Давид Давидом, но у Саула есть и другие проблемы. В частности, очередная война с филистимлянами. Саулу плохо и тошно, у него в перспективе решающая битва, и он не знает, что делать и чем все это закончится. Господь ему давно перестал отвечать, поэтому царь решает обратиться за пророчеством, так сказать, к экстрасенсу. Учтем, что за несколько лет до этого всех местных экстрасенсов, колдунов и прочих черных магов Саул сам же и разогнал – в рамках борьбы с идолопоклонством. Но одна волшебница уцелела, и вот к ней-то царь и отправился – в пещеру в Аэндоре, где сия дама занималась «заклинанием мертвых», а проще говоря – некромантией.

Забавно, что волшебница здесь тенор – видимо, нормального женского контральто для такого мистического персонажа Генделю показалось мало.

Вот он, Саул, в пещере у волшебницы. Сцена потрясающая, все очень мрачно, таинственно и трагично:


По просьбе Саула волшебница вызывает дух покойного пророка Самуила, и тот предрекает царю, что на следующий день Саул вместе со всеми своими сыновьями погибнет. 

Так оно и вышло. Израильтяне сокрушаются о поражении, Давид оплакивает Саула и его сыновей, особенно – своего друга Ионафана. Оплакивает и сольно, и вместе с хором, причем довольно долго. Вот отрывок:



Israelites:
O fatal day! How low the mighty lie! 

David and Israelites:
O Jonathan! How nobly didst thou die, 
For thy king and people slain. 

David:
For thee, my brother Jonathan, 
How great is my distress! 
What language can my grief express? 
Great was the pleasure I enjoy'd in thee, 
And more than woman's love thy wondrous love to me! 

David and Israelites:
O fatal day! How low the mighty lie! 
Where, Israel, is thy glory fled? 
Spoil'd of thy arms, and sunk in infamy, 
How canst thou raise again thy drooping head! 

На самом деле, мне тоже жалко Саула. Несчастный мужик, которого психическое заболевание превратило черт-те во что, он на протяжении всей этой истории разрывается между психотической ненавистью к Давиду и вполне разумным осознанием того, что он, Саул, не прав. Ему нельзя было быть царем, его избрали свыше, хотя сам он этого не хотел и даже прятался от избрания «между повозками» - а потом ему объявили, что более он не угоден Господу. Есть от чего сойти с ума.

Ну и Ионафана тоже жалко. Симпатичный положительный персонаж, и спет неплохо, хотя из соображений экономии места Ионафановы арии я тут не выкладываю. Не выкладываю и похоронный марш, хотя, в общем-то, это самая известная вещь из всей оратории: гениальная штука, но меня от него жуткая тоска пробирает. Так что обойдемся без марша.


Тем не менее, конец у оратории счастливый. Когда все всласть поплакали над погибшими, первосвященник объявляет народу, что Давид – любимец Господа, и намекает, что филистимлян они в конце концов победят. Народ бурно радуется, звучит ликующий хор, и на этом действие заканчивается. 

P. S.
Качала я все это вот отсюда. Кстати, к раздаче припаяно либретто с русским переводом, но перевод корявый и изобилует идиотскими ошибками, так что лучше на него не ориентироваться. Я минут пять пыталась вкурить, что это за «начальник войска – друг Давида», пока до меня не дошло, что «начальник войска» - это Lord of Hosts. 

Сдохнуть можно, ей-богу. :-))))

*     *     *

===========
 dada

Татьяна Пилецкая: «С будущим мужем меня познакомила цыганка»

Вчера 2 июля 2018 года Татьяне Людвиговне Урлауб/Пилецкой исполнилось 90 лет..., интервью с этой любимой многими киношниками и театралами очень  талантливой актрисой и просто удивительно красивой женщиной можно прочитать по ссылке - Татьяна Пилецкая: «С БУДУЩИМ МУЖЕМ МЕНЯ ПОЗНАКОМИЛА ЦЫГАНКА»

А я напомню её образ в одном из первых кинофильмов c её участием - РАЗНЫЕ СУДЬБЫ (1956 г.)



Почему ж ты мне не встретилась,
Юная, 
Нежная,
В те года мои далекие,
В те года,
Вешние?
Голова
Стала белою,
Что с ней
Я поделаю?
Почему же ты мне встретилась
Лишь сейчас!

Я забыл в кругу ровесников,
Сколько лет
Пройдено.
Ты об этом мне напомнила,
Юная, 
Стройная.
Об одном
Только думаю, -
Мне жаль
Ту весну мою,
Что прошла, неповторимая
Без тебя.

Как боится седина моя
Твоего 
Локона,
Ты еще моложе кажешься,
Если я
Около.
Видно, нам
Встреч не праздновать.
У нас
Судьбы разные,
Ты любовь моя последняя,
Боль моя.


Навіяло...))

Мені дуже сподобався вірш ОСТРІВ - http://blog.i.ua/community/4136/2232723/...,
 
І я згадала, як давно, коли мій синок був ще малим, я попросила його подарувати на мій день народження малюнок: корабель і острів...

I моя дитинка зробила малюнок, і подарувала мені мій власний корабель і власний острів... Я тоді щиро зраділа, і зберегла цей малюнок на майбутнє, як нагадування, про те, що я маю власний острів, і маю власний корабель, який чекає на мене, і завжди готовий мені подарувати багато чудових подорожей. Тому я  сподіваюсь, що колись я відправлюсь в ці чудові подорожі... 

І я бажаю схожих мрій кожному мрійнику- хай всі ваші мрії збуваються!!! 
А також я всім бажаю любові і миру, бо без миру і без любові всі інші бажання не мають сенсу...heart


 

Концерт українського композитора Остапа Гавриша 31.05 в Києві

31 травня, минулого четверга в Київському міжнародному центрі культури і мистецтв відбувся концерт українського композитора Остапа Гавриша, який вже 30 років зачаровує своїми піснями всіх, хто любить українські пісні...

Надаю афішу цього творчого вечору - з неї видно хто приймав участь у цьому концерті 


-----------
Біографія.

Народився 9 грудня 1951 року у Косові, де закінчив СШ і школу мистецтв по класу акордеон.

Навчався у Львівському інституті фізичної культури та Івано-Франківському музучилищі ім. Д. Січинського, але обидва заклади освіти не закінчив.

Виступав у вокально-інструментальному ансамблі «Беркут» при Івано-Франківській філармонії. На вірші Степана Галябарди написав пісні «Несу свій хрест», «На Україну повернусь», «Чумаки», «Моя любов — твоя журба», «Серце тривожне у снах»; Володимира Григорака — «Вечорова пісня»; В. Стельмаха — «Отака історія» (до вистави «Маруся Чурай» Ліни Костенко, вперше виконаної у Канаді); косівчанина Василя Гостюка — «А липи цвітуть» і косівського журналіста Василя Глібчука — «Червона калино, скинь чорну хустину».

2006 року Київський ювелірний завод та Остап Гавриш презентували музичний фільм «Де смереки стрункі».

Пісні Остапа Гавриша звучали у виконанні Назарія Яремчука, також звучать у виконанні Іво БобулаСвітлани БілоножкоПавла ЗіброваНадії ШестакКрасовський Іван тенор. Дебютувала як співачка і його дочка Мар'яна.

Живе постійно в Києві. Остап Гавриш – композитор, народний артист України, автор відомих пісень, знаних і улюблених в Україні та за її межами. Перші твори композитора з’явилися у світ ще 1971 року, які виконував Рок-гурт «Гуцули» з Косова, в якому композитор брав участь.

З 1973 твори Остапа Гавриша стали виконувати професійні колективи, серед яких гурт Івано-франківської обласної філармонії «Беркут» з піснями «Яблуневий цвіт» і «Чарівна калина» та гурт «Гудаки» з Ужгорода. З того часу пісні стали поширюватись по Україні.

Але смерть відомого композитора Володимира Івасюка 1980 глибоко вразила Остапа Гавриша і мовчання в музиці тривало до 1988, проте талановитого композитора вже не можна було стримати і на світ з’являються твори, які пробуджують в серцях українців почуття гідності і поваги до себе. Такими піснями стають «Отака історія» (сл. Богдана Стельмаха) у виконанні автора та відомого співака Віталія Білоножка, а також «На Україну повернусь» (сл. Степана Галябарди), яка була присвячена 100-річчю першого поселення українців в Канаді, і яку заспівав Іво Бобул.

В той час в ефірі українського радіо і телебачення з’являються твори, в яких висвітлюються трагічні сторінки нашого народу: «Сохрани, Боже» - чорнобильська біда (сл. Степана Галябарди, вик. Віталій Білоножко) та «Чумаки». Поряд з піснями громадянського спрямування композитор дарує шанувальникам його творчості цілий ряд пісень, які по праву стають народними: «А липи цвітуть» (вик. Лілія Сандулеса, Іво Бобул), «Білий цвіт на калині» (вик. Павло Зібров), «Там, де гори сині», «Квітка-чарівниця» (автор слів Вадим Крищенко), «Ніч кохання» (вик. гурт «Дзвони»), «Заметіль» (сл. Неоніли Стефурак), «Де смереки стрункі» (сл. Василя Гостюка) — вик. Василь Зінкевич, «На водопаді», «Грає листопад» — вик. Надія Шестак, «Несу свій хрест» — Лілія Сандулеса, «Дві зорі» — Іван Мацялко. Новими барвами у піснях Остапа Гавриша проявляється талант Віталія Білоножка — «Білий острів» (сл. Неоніли Стефурак), «Живу у пісні» (сл. Надії Дички), «Почекай до літа», «Я дивлюся на тебе» (сл. Василя Гостюка), «Яблука падали» (сл. Степана Пушика) та інші. Ці твори і багато інших стають переможцями та лауреатами найпрестижнішого в Україні фестивалю української сучасної музики «Пісенний вернісаж», «Пісня року».

Яскравою сторінкою у творчості Остапа Гавриша стала співпраця з улюбленим у народі співаком Назарієм Яремчуком. Їхня творча дружба почалася з 1-го січня 1993 і тривала до останніх днів співака (червень, 1995). Вона вилилася у дев’ять творів (на десятій пісні життя обірвалося), які здобули широке визнання слухачів. Де б не виконувалися пісні, чи то у рідних Карпатах (звідки обоє родом, Назарій з Вижниці, де і був заснований ансамбль «Смерічка» Левком Дутківським; Остап з Косова) чи у східних областях України, пісні дивували гуцульським мелосом, українськими народними інтонаціями, своєю унікальною мелодійністю. Велика вдячність цим двом талановитим митцям стала справжньою окрасою української пісні. «Налий, шинкарочко», «Де смереки стрункі», «Там, за дорогами», «Забудеш», «Подаруй, кохана, цвіт», «Заграй, дударику», «Стрілецький романс», «Віхола», «Червона калино, скинь чорну хустину» і до сьогодні звучать в ефірі українського радіо і телебачення, нагадуючи про чудовий голос незабутнього Назарія Яремчука. Ці твори підтримала українська талановита молодь, яка з успіхом доносить до людей музику Остапа Гавриша.

Багатогранна музика Остапа Гавриша привела його до духовної пісні, де до 2000-річчя народження Ісуса Христа у співавторстві з поетом Вадимом Крищенком був написаний мюзикл «Десять Божих заповідей» — «Хвала Всевишньому» у виконанні на той час молодими артистами. Було поставлено 60 концертів у різних куточках Прикарпаття, де зі сцен і сіл, і міст звучала пісня, натхненна Богом. На жаль, замало цих виступів, бо хотілося, щоб праця знайшла більш широкий резонанс у людей різного віросповідання, і є надія, що «Десять Божих заповідей» ще повернуться на велику сцену і на екрани телевізорів у всьому світі, адже при необхідній фінансовій підтримці композитор має намір відзняти музичний фільм, щоб слово Боже могло хвилювати мільйони людей.

Нині композитор Остап Гавриш працює над написанням нових творів, надалі співпрацює як і з відомими в Україні виконавцями, так і з молодими, а також особливі надії покладає на свою доньку Маріанну, яка має можливість стати відомою артисткою.

Великим акордом любові до рідної землі є музичний фільм «Де смереки стрункі», де його музика, яка написана на народних мотивах, переплітається у вінок життя і побуту жителів Карпат — гуцулів. Адже творчість композитора — невід’ємна складова частина гуцульського народного мистецтва.

Великим болем у серці відбився творчий доробок, коли три роки тому довелося виступати у Римі перед українцями-заробітчанами на свято Великодня, де були присутні 6–7 тис. українців. Перед композитором зі сцени перед собором св. Софії стояли здорові, працьовиті українські жінки і чоловіки, яких доля нещадно скарала у своїй Батьківщині, бо вони прагнули одного — забезпечити свої сім’ї належними умовами життя. І те все пережите відбилося у пісні на вірш поетеси і письменниці Марії Влад «Вітри», який був відзначений премією на «Коронації слова».

«Об’єднаймось, українці» — це пісня і вся його творча енергія, спрямовані для утвердження української нації у світі, щасливої долі українцям на земній кулі. І підтвердженням цього є проект «Від Говерли до Ай-Петрі», метою якого є об’єднання українців від заходу до сходу через призму української пісні, шляхом донесення творчого доробку композитора до жителів усіх регіонів України.

===========

Взагалі я чула багато його пісень по телебаченню в різних пісенних програмах, але моє враження від цього живого концерту, в якому взяли участь багато наших золотих голосів і друзів композитора, не можна взагалі порівняти з концертом по телебаченню. На жаль, я не маю відеозапису цього концерту, тому я пропоную відеозапис 3-ї  частини творчого концерту О. Гавриша у лютому 2016 року. 

Для тих, хто захоче подивитись цей концерт повністю даю посилання на 1 частину -  https://www.youtube.com/watch?v=rVNxNFW9-bA    ,   і на 2 частину - https://www.youtube.com/watch?v=03dodNS7eRg
  

Горький Лук - "Зайса (лаврид)"



https://gorky-look.livejournal.com/213895.html
Зайса (лаврид)

Зайса мой, я домой уже еду.
Поезд только прошел Волноваху.
Я приеду к тебе без победы.
Лишь с циркадой
и «гоу все нахуй».

За полгода не сделаешь дела.
Там делов —
выше Башни, мой Зайса.
Но я сам домагався до зброи.
Я не спал,
Чтобы ты высыпалась.


Я не вырвался к Новому году.
Я старался,
да просто не вышло.
Но какая в апреле погода!
И летят лепестки
белых вишен.


Мы на Спуске засядем с тобою
Я открою бутылку с
айраном.
Люди ходят,
одеты в цветное.
Не в койоте,
и не в мультикаме.


Просто ходят, обычные люди.
Мы сидим на скамейке,
обнявшись.
Мне с циркадой
понять это трудно -
Люди в шортах!
Пиздец, моя Зайса!


Я тебя обниму и уеду,
Ты заплачешь , и скажешь:
«понятно...»


Я приехал к тебе без победы.
И вернусь,
чтоб вернуться обратно






Справка:
Gorky Look — Вікіпедія

Gorky Look[ред. • ред. код]
Матеріал з Вікіпедії — вільної енциклопедії.
Gorky LookСвятослав СтьопкінНаціональністьДіяльність
Україна Україна
блогер

    Gorky Look (також: Гіркий лук, Горе лукове) — популярний український російськомовний блогер. Веде однойменний блог у стилі політичної сатири на платформі ЖЖ. Тема блогу — «кацапознавство»(рос. «кацаповедение»).

    Автор народився в Києві. За освітою — філолог, працює учителем російської мови та літератури. Йому довелося попрацювати в різних місцях — від фельдшера до керівника підприємства.[2] Справжнє ім'я — Святослав Стьопкін.

    лог був створений 1 листопада 2014. Автор у іронічній формі висміює імперськість і відсталість «русского міра». Основною метою блогу декларує вивчення «ватної мутації» людства. Блог ведеться у форматі «катедри», де Gorky Look виступає як професор, а читачі — як кадети. Дописи блогу часто виходять за рамки пристойності та мають яскраво виражене сатиричне «антиватне» та «антикацапське» спрямування. Усього за кілька місяців проект вийшов у топи блогів, новин та оглядів, збираючи рекордну кількість переглядів і коментарів.

    У 2017 році з'являється автономна версія блогу http://gorky-look.org.ua

    У серпні 2015 на базі постів блогу вийшла книга рос. «Ноука от Горького Лука. Сборник лекций по кацаповедению» обсягом 416 сторінок, видавництво «Віват». Перший наклад був розкуплений ще до надходження у продаж.


    =============

    PS: даю ссылку на очередной пост блогера Горький Лук -  

    https://gorky-look.livejournal.com/214147.html

    Старость в большом городе: право на Жизнь

    Хорошие кожаные туфли, костюмы-тройки, стильные оправы очков, все оттенки красной помады, чулки со стрелочкой сзади вдоль ноги, кашемировые пуловеры и пальто, яркие галстуки, пестрые платья, фетровые шляпы, роскошные шелковые шарфы, массивные украшения, солидные деревянные трубки и сигареты, зажатые между изящными пальцами с маникюром… Нет, это не краткое описание толпы гостей перед показом Dior во время недели моды в Париже. Это краткая сводка, как выглядят парижские пенсионеры.

    Я уже очень давно хочу написать этот текст. О старении без увядания. О праве на старость, которое равняется праву на полноценную жизнь. О старости без налета старости. О возрасте без возрастных ограничений. О том, что умение стареть красиво – это не про искусство скрывать морщины и закрашивать седину, а стареть с достоинством – это не всегда про размер пенсии.


    Традиционный петанк в Люксембургскойм саду

    Сразу оговорюсь, что фотографий в этой публикации могло быть гораздо больше. Дело в том, что колоритных парижских пенсионеров не надо высматривать, поджидать и охотиться за ними с камерой из-за угла. Они находят тебя сами – на улицах и на шоппинге, в кино, в ресторанах, в музеях, в общественном транспорте и в очереди за мороженым. И я в какой-то момент уже просто устала фотографировать их, судорожно пытаясь навести резкость на дисплее телефона, как будто невзначай зажатого в одной руке на уровне глаз.

    Так, например, в мою коллекцию не вошла фотография, которую я могла бы сделать в сентябре на утренней rue Commerce: на выходе из магазина GAP я столкнулась с сухонькой бабушкой в… короткой юбке. Я еще долго таращилась ей вслед, стоят в дверном проеме, ошарашенная и напуганная внезапной красотой незнакомой женщины, которая была моложе всех молодых. Да, пожалуй, никаких бабушек и дедушек далее по тексту не будет. Остановимся на мужчинах и женщинах, которым за 60. Ведь, как я уже когда-то говорила в своей публикации «Почему француженки не толстеют» - какие к черту бабушки? И какие, ей-богу, дедушки?..


    Эти двое только что припарковали свой "Пежо" и идут на рынок

    Здесь также нет фотографии абсолютно седой француженки со стрижкой каре в длинном коричневом пальто, прикуривающей тонкую сигарету на rue Saint-Sulpice в прошлую субботу, когда уже начал накрапывать дождь. Я просто стояла на противоположной стороне улицы и смотрела, как она медленно кладет зажигалку обратно в сумку, как достает компактный черный зонт, раскрывает его, поднимает воротник пальто, медленно затягивается и медленно удаляется.

    Еще, к примеру, я так и не успела сфотографировать грузного, очень-очень немолодого мужчину в коричневом костюме в оранжевую клетку, который подставлял лицо осеннему солнцу, сидя на стуле в саду Пале-Рояль. Он снял шляпу и положил ее на колено, а за спинку стула зацепил массивную трость с бамбуковой рукоятью.

    Кроме того (и здесь я кусаю локти), я так и не поборола свою стеснительность и не запечатлела бедно, но очень аккуратно одетого мужчину в серой водолазке и идеально наглаженных болотных брюках, который сидел в двух метрах от меня на набережной напротив Нотр-Дам и тихонько играл песню Элвиса Пресли «Are you lonesome tonight» на гитаре. Рядом с ним стояли его старые плетеные сандалии и едва начатая бутылка белого вина.

    Сюда же не вошла фотография женщины, с трудом передвигающей ноги, которую я видела на улице вчера: черные леггинсы, короткая дутая курточка приталенного фасона, волосы до плеч собраны черной бархатной резинкой в аккуратный хвост на затылке, черные лаковые туфли обуты на молочные капроновые носочки. Маленький черный лебедь с кожей, измятой, как лист пергамента…

    И, к огромному сожалению, здесь нет фотографии пожилой женщины в черных брюках-клеш и красной кожаной куртке-косухе с объемными плечами, поразившей меня почти четыре года назад. Это был мой первый визит в Париж и одна из первых поездок на местном метро, когда я увидела Её. Она сидела на откидном кресле у двери, громко шелестя свежей газетой. Из ее сумки торчал надкушенный багет, а в руках у нее был весь мир – свежий номер Le Monde.


    Слева - женщина, с которой я писала у себя на фейсбуке скетч  "Настоящая парижанка". Справа - кокетливый пакетик Wolford на чьих-то изящных коленках и "весь мир" в руках...)

    С этого эпизода началась моя теплая любовь к французским пенсионерам, подернутая грустью о том, что в Украине все совсем не так. Но дело не только в пенсиях, как было сказано выше. И мне бы очень не хотелось, чтобы к финалу публикации все свелось к банальным деньгам, потому что, увы и ах, дело не только в них.

    Средняя пенсия во Франции – 1032 евро. Вручите ее украинским бабушкам и дедушкам – что они будут с ней делать? Поедут ли путешествовать? Обновят ли гардероб? Начнут ли покупать более качественные и более дорогие продукты? Будут ли себя баловать походами в кино в субботу и чашечкой кофе с молоком пару раз в неделю по утрам? Вряд ли. Скорее всего, положат деньги в банку или постараются всучить их детям. Но классика жанра – это «на черный день». Можно ли винить их за это? Ни в коем разе. Можно ли что-то с этим сделать? Разве что если вернуться на несколько десятилетий в истории и попытаться предотвратить войну, голод… Избавить их от всего, что намертво законсервировало в них привычку ждать этого черного дня.

    Помню, что именно глядя на пенсионеров, как будто живущих в другом измерении, я испытала тот самый культурный шок во время первой поездки за границу. Мир разделился на две половины: с одной стороны – седые французы, живущие полной жизнью со всеми ее маленькими и большими радостями, удовольствиями и правом на них; с другой – украинские старики, выживающие в обществе, не готовом воспринимать их как полноценных его членов после того, как пересечен определенный возрастной рубеж. Нашим бабушкам и дедушкам положено вести как можно более пассивный образ жизни. А наряжаться, развлекаться, заводить отношения и вести себя так же, как тридцатилетние – не по возрасту, неприлично, неуместно. Что скажут люди? Их закомплексованность, боязнь чужой оценки и неумение жить для себя обусловлены тяжелой жизнью. Победители в страшной войне и проигравшие в борьбе за право наслаждаться миром.

    Во Франции нет привычки маскировать седину, прятать немолодое тело от подбородка до пят, переставать краситься или носить яркие оттенки. У французской старости нет пыльного налета, приглушающего краски, свидетельствующего о малой подвижности, о застывшем времени. Здесь нет табу на облегающие фасоны, на громкий смех, на активный образ жизни и вредные привычки, а главное – здесь нет табу на выбор. То, чего так отчаянно не хватает украинским пенсионерам, – это возможность выбирать. Не только в силу маленьких пенсий, но и в силу маленьких возможностей в социуме, а также крайне низких ожиданий, которые социум им предъявляет. Ну что возьмешь со стариков? – так мы привыкли рассуждать. Несмышленый электорат, забытое поколение, закостенелые мозги…

    Бесформенная одежда.
    Бесформенная жизнь.


    Моя любимая фотография - на кассе магазина Forever 21 :) Кто сказал, что это молодежный бренд? Пфф))

    У парижских пенсионеров напротив – высокие требования, высокие стандарты и высоко поднятая голова. А иногда и высокие каблуки. Самые яркие показатели их благополучия – их повседневная жизнь. Рутина, в которой есть место абсолютно всему, что делают молодые. Поначалу мне сложно было привыкнуть к тому, что в отделе косметики со мной рядом выбирает пудру или тушь 75-летняя мадам, и не исключено, что в магазине одежды свитер нужного размера у меня из-под носа не уведет девочка, которой уже далеко за 60. Никто не стыдится своих морщин, никто не извиняется за свой возраст. Да, лучшие годы, пожалуй, уже прошли, но это не повод прожить остаток дней, постоянно опасаясь, что какие-то занятия и действия тебе могут быть не к лицу "в твои-то годы" .

    Если нашим бабушкам и дедушкам уже не дано убедить себя в этом собственными силами, то это задача молодого поколения – водить их с собой на завтраки, брать их на все эти бесконечные (и замечательные) фестивали уличной еды, на барахолки, театральные премьеры, мастер-классы и воркшопы. Возить бабушек и дедушек в отпуск и на шоппинг. Брать их с собой на прогулку и на бокал апероля, в конце-то концов. Как вы яхту назовете, так она и поплывет – если бы у нас было меньше снисхождения к старикам, возможно, они бы гораздо свободнее себя вели и чувствовали. Мы же сами и отрезаем их от жизни, в которой они все еще есть.

    Французские пенсионеры держатся за руки, обнимаются, целуются, вкусно едят и просят еще один графинчик вина за обедом. Не только потому что у них есть деньги, но и потому что они уверены – жизнь счастливую, радостную и красивую они заслужили. И вписываются они в нее так же хорошо, как их дети и внуки.


    Три зимы назад)

    Наши родители и мы сами будем уже совсем по-другому стареть. Но пока еще не поздно – позвоните вашей бабушке, загляните в гости к вашему дедушке. Да – принесите им всего самого вкусного. Только не сидите с ними на кухне, как всегда, как будто они к полу прибиты гвоздями – возьмите их на прогулку, покатайте на карусели или на речном трамвайчике, займите с ними столик в кафе у окна или на новенькой террасе очередного новенького заведения, закажите два новомодных кофе и десерт. Покажите им, что они не лишние в этом "сегодня". И сделайте селфи, ради бога. Не для инстаграма. А просто на память. Как давно вы обнимались и фотографировались со своими дедушками и бабушками? Как давно прикасались своей щекой к их щеке – нежной и измятой, как лист пергаментной бумаги?.. 

    Фото: следите за постоянно меняющимся красивым Парижем в моем блоге spirit-of-paris.me и instagram - @okotrus :)

    Художница Inge Look и её "неунывающие старушки")))


    Финская художница Инге Лёёк - иллюстратор и садовод. Нарисовала более 300 открыток, иллюстрирует книги и журналы. Наибольшую известность ей принесла серия про весёлых, не желающих стареть старушек. "Я бы хотела, чтобы люди иногда останавливались, а не носились сломя голову от одного проекта к другому. Чтобы они умели быть довольны тем, что у них есть. Мне кажется, одна из святых правд жизни — это жизнь именно в настоящий момент. Я сама все время борюсь за то, чтобы запоминалась ценность именно текущей секунды".

    Хочу, чтобы в старости у меня была подруга, которой можно было позвонить и старческим дрожащим голосом воодушевленно заорать: Ну чё, старая, когда пойдём пенсию тратить?!
     

    Не хочу быть взрослой женщиной. Сначала побуду умной девочкой, а потом стану доброй старушкой.

    Умирающая старушка зовет свою внучку и говорит ей: - Послушай меня, внученька, я тебе завещаю свою ферму. Там 3 дома, 6 тракторов, 1 амбар, 1 курятник, 20 коров, 10 лошадей, 10 овец, 10 коз и 10 машин. Внучка: - Да ты что, бабуля! И где же находится эта ферма? - В Одноклассниках, деточка.

    Бабки возле подъезда те же гопники: сидят толпой на скамейке, питаются семками и знают всех на районе)

    Чем старше я становлюсь, тем моложе и бесшабашнее себя ощущаю....... Чувствую путной старухи из меня не выйдет!!!!!!!!

     

     


     

    Старушка на скамейке у подъезда должна успеть в этой жизни сделать три вещи: Посадить соседа сверху, построить соседей снизу и родить сплетню о соседке за стеной.

     

     

     

     

     

     

     


     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     





    Я ....вознагражден за все мои страдания и всем простил...

    Е. Ф. Юнге



    *     *     *
     

    Недавно вышла в свет биография Шевченка, изданная г. Чалым, — биография, написанная тепло, как видно, почитателем Шевченка. Она, конечно, не исчерпывает всего, что можно сказать о нашем великом поэте и его произведениях, но, как сам автор ее говорит, это скорее материал для биографии. Сделать критическую оценку произведений Шевченка и определить его место в нашей литературе предстоит еще будущему. В монографии Чалого более всего обращено внимания на личность самого Шевченка, и личность эта, сколько мне кажется, очерчена не совсем верно. Познакомившись с этой монографией, читатель, не знавший Шевченка, должен представить его себе человеком, хотя и прекрасным в сущности, но, по своим внешним манерам, — циничным и невозможным в обществе; читатель неминуемо должен сказать себе: «Восхищаться стихами Шевченка я готов, но принять его у себя в доме не желал бы». Между тем даже из книги г. Чалого видно, /330/ что Шевченко был принят в аристократических домах. Был ли Шевченко в кругу своих земляков и друзей таким, как его описывает г. Чалый, или увлекло последнего патриотическое чувство, и он, желая к тому духовному единству со своим народом, которое составляет высокое достоинство Шевченка, прибавить еще и внешнее сходство его с мужиком-хохлом, прибавил слишком много ярких красок — не берусь судить. Но и я близко знала Тараса Григорьевича, и на меня он производил совсем другое впечатление.

    Считая, что такая историческая личность, как Шевченко, требует освещения со всех сторон и что самые мелочи, касающиеся такого человека, могут быть важны, я решаюсь предать гласности мои воспоминания о Шевченке или скорее впечатление, которое оставил во мне тот, чья душа всегда казалась мне еще прекраснее его поэм. Да простит мне читатель неумелость моего пера и то, что я принуждена буду говорить и о себе в этом рассказе.

    Я прочла где-то, что отец мой, граф Федор Петрович Толстой, способствовал освобождению Шевченка из крепостной зависимости. Может быть, отец и был участником в этом деле, так как он был горячий ненавистник крепостничества, живо сочувствовал начинаниям молодого поэта и художника и был дружен с Жуковским, но я ничего об этом не знаю; отец мой был человек очень скромный и вообще мало говорил о себе. Поэтому я начну с того, что сама помню.

    В зиму 1855 — 1856 года в семье нашей чувствовалось большое возбуждение: отец ездил к министру двора, к великой княгине Марии Николаевне, стараясь выхлопотать прощение Шевченке, который был, как говорили тогда, самим государем вычеркнут из списка политических преступников, помилованных по случаю восшествия на престол. Повсюду отец получил отказ. Тогда он решился действовать на свой страх и подать прошение ко времени коронации.

    Моя мать переписывалась с Шевченком; получались от него письма, часто на клочках серой оберточной бумаги, сначала длинные, с надсаждающей сердце тоской, потом короткие, полные благодарности и надежд. Детские души чутки к добру и всей своей неиспорченной силой стоят за правду; мы, сестра и я, своим переполненным сострадания сердцем полюбили Шевченка, прежде чем увидали его. С трепетом ожидали мы ответа на прошение отца. И вот осенью 1857 года в один вечер нас, уже спавших крепким сном, будят словами: «Вставайте, дети! большая радость!» Мы, одевшись наскоро, выбегаем в залу, а там — отец, мать, художник Осипов, все домашние; на столе разлитые, шипящие бокалы шампанского... «Шевченко освобожден!» — говорят нам, целуя нас (как в светлое воскресенье), и мы с неистовым криком восторга скачем и кружимся по комнате...

    Все затруднения и проволочки, которые испытал Шевченко, пока добрался до Петербурга, известны читателям. Наконец наступил желанный день, когда мы должны были увидеть его. Мы с матерью не поехали на железную дорогу, мы хотели встретить его дома. С замиранием сердца ждали мы. Раздался звонок, вошел он, с длинной бородой, с добродушной улыбкой, с полными любви и /331/ слез глазами. «Серденьки мои, други мои, родные мои!» Уж и не знаю, что тут было: все целовались, все плакали, все говорили зараз...

    По предписанию, Шевченко должен был жить у отца, так как был у него на поруках; но за неимением места в нашей квартире он получил тут же в здании Академии художеств две комнаты, мастерскую и спальню. Здесь он со всею страстью своей пылкой натуры принялся за работу, за свои офорты, о серьезных достоинствах которых я говорить не буду, так как это не входит в мою задачу. Каждый удачный оттиск приводил Тараса Григорьевича в восторг.

    Жизнь Шевченка потекла хорошо и радостно. Окруженный теплой дружбой и теми интеллектуальными наслаждениями, которых он так долго был лишен, он как-будто ожил и своим ласковым обращением оживлял всех окружающих. Наш дом он считал своим, и потому почти все его друзья и приятели малороссы бывали у нас. К ним присоединялся наш интимный кружок, состоявший из поэтов, литераторов и ученых; быстро проходили вечера в интересных беседах и спорах; незаметно засиживались до света. Шевченко сильно горячился в споре, но горячность его была не злостная или заносчивая, а только пылкая и какая-то милая, как все в нем. Он был замечательно ласковый, мягкий и наивно доверчивый в отношении к людям; он во всех находил что-нибудь хорошее и увлекался людьми, которые часто того не стоили. Сам же он действовал как-то обаятельно, все любили его, не исключая даже и прислуги.

    Никто не был так чуток к красотам природы, как Шевченко. Иногда он неожиданно являлся как-нибудь после обеда. «Серденько мое, берите карандаш, идем скорей!» — «Куда это, позвольте узнать?» — «Да я тут дерево открыл, да еще какое дерево!» — «Господи, где это такое чудо?» — «Недалеко, на Среднем проспекте. Да ну идем же!» И мы, стоя, зарисовывали в альбомы дерево на Среднем проспекте, а там проходили и на набережную, любовались закатом солнца, переливами тонов, и не знаю, кто больше восторгался — 14-летняя девочка или он, сохранивший в своей многострадальной душе столько детски свежего. Незабвенными останутся для меня наши поездки в светлые северные ночи на тоню, на взморье. Тут и пили и пели, но если бы Шевченко позволил себе какое-нибудь излишество или неприличие, то это несомненно коробило бы и меня и мать мою, так как тогда существовал иной взгляд на воспитание девушки. В продолжение двух лет, как я видалась с Шевченком, за редкими исключениями, каждый день — я ни разу не видела его пьяным, не слышала от него ни одного неприличного слова и не замечала, чтоб он в обращении чем-либо отличался от прочих благовоспитанных людей. Мы знали, конечно, о его слабости к крепким напиткам и старались удерживать его от этого, но единственно из опасений вреда его здоровью, опасений, которые, к несчастью, и оправдались потом. «Только, смотрите, не ром с чаем, а чай с ромом», — говорила я, смеясь, ставя перед ним граненый графинчик.

    Раза два приезжал навестить своего друга Щепкин. Он превосходно читал поэмы Шевченка; но самым выдающимся событием этого времени был приезд в столицу африканского трагика /332/ Айры Олдриджа. Шевченко не мог не сойтись с ним, в них обоих было слишком много общего: оба — чистые, честные души, оба — настоящие художники, оба имели в воспоминаниях юности тяжелые страницы угнетения. Один, чтобы попасть в страстно любимый театр, вход куда был запрещен с собакам и неграм», нанялся в лакеи к актеру, другой был высечен за сожженный за рисованием огарок... Они не могли объясняться иначе, как с переводчиком, но они пели друг другу песни своей родины и понимали друг друга. Олдридж, затруднявшийся произносить русские имена, не иначе называл Тараса Григорьевича, как «the artist» 1. Часто присоединялся к ним Антон Григорьевич Контский, аккомпанировал Шевченке малороссийские песни, наводил тихую грусть торжественными звуками моцартовского «Requiem’а» и вновь оживлял присутствующих мазуркой Шопена. Иногда все гости наши хором пели «Вниз /333/по матушке». Музыка приводила Олдриджа в восторг, русские песни и особенно малороссийские нравились ему.


    Г-н Чалый говорит по поводу посещений Олдриджем мастерской Шевченка, который рисовал его портрет: «Являлся Олдридж, комната запиралась на ключ, и бог их знает, о чем они там говорили». Впрочем, знаю несколько и я, так как всегда присутствовала при этом, и охотно делюсь с читателями. Приходили мы к Шевченке втроем: Олдридж, моя десятилетняя сестра, которую Олдридж, после того как она заявила, что хотя он и негр, но она сейчас пошла бы за него замуж, называл своей «little wife» 1, и я. Трагик серьезно садился на приготовленное место и сидел несколько времени торжественно и тихо, но живая натура его не выдерживала, он начинал гримасничать, шутить с нами, принимал комически-испуганный вид, когда Шевченко смотрел на него. Мы все время хохотали. Олдридж получал позволение петь и затягивал меланхолические, оригинальные негритянские мелодии или поэтические старинные английские романсы, совсем у нас неизвестные. Тарас слушал и заслушивался, а карандаш праздно опускался на колени. Наконец, Олдридж вскакивал и пускался плясать какуюнибудь «gig» 2, к вящему восторгу моей сестренки. Потом мы все отправлялись к нам пить чай. Несмотря на оригинальность таких сеансов, портрет был скоро окончен, подписан художником и моделью и находится теперь у меня.


    В 1859 году приехал в Петербург Н. И. Костомаров и тоже сделался нашим постоянным гостем. Какие были отношения между им и Шевченком, лучше всего показывает маленький анекдот, рассказанный хамим Тарасом Григорьевичем: «Прихожу я вчера к Костомарову, звоню, он сам открывает; «Черт, — говорит, — тебя принес мне мешать заниматься!» — «Да, мне, — говорю, — тебя, пожалуй, и не надо, я к твоему Фоме пришел, хочу поклон твоей матери послать, до тебя мне и дела нет». И просидели мы с ним после такой встречи до глубокой ночи, я уходить хочу, а он не пускает».

    Весною 1860 года Шевченко и Костомаров по обыкновению встречали у нас пасху, последнюю в жизни Шевченка. За чашкой кофе Тарас Григорьевич с Костомаровым затеяли один из тех горячих споров, где высказывались разность взглядов этих двух людей на некоторые вопросы, но где, в самой живости прений, в нападениях одного, в ласковом подтрунивании другого, просвечивали их взаимное доверие и дружба. Разговор затянулся так долго, что взошла заря, и все мы отправились смотреть восход солнца. Шевченко любил набережную, сфинксов перед Академией и вид, открывающийся с площадки перед биржей. Туда направились мы, весело болтая и не думая, что никогда уже не встретим светлого праздника все вместе.

    Одно облако было на небосклоне Кобзаря: его тянуло в дорогую его Украину! Как часто говорил он мне о своей милой родине, говорил так много, так хорошо! Он описывал и степи с их одинокими курганами, и хуторки, утопающие в черешневых садах, и старые вербы, склонявшиеся над тихим Днепром, и легкие душегубки, /334/ скользящие по его поверхности, и крутые берега Киева с его златоглавыми монастырями: «Вот бы где нам пожить с вами, вот бы где умереть!» И, слушая восторженную поэтическую речь, я полюбила незнакомый мне край.

    Но мягкая и добрая душа Шевченка была слишком чувствительна ко всякой ласке; он так согрелся в дружественной и сочувственной ему обстановке, что не мог надолго предаваться меланхолии и искренно говорил: «Я так счастлив теперь, что вполне вознагражден за все мои страдания и всем простил».

    Осенью того года мы уехали за границу и имели сведения о Шевченке через Н. И. Костомарова и мою тетку, сестру моей матери, Екатерину Ивановну Иванову. От них узнали мы об его несчастном сватовстве. Тетушка моя писала, что он последнее время стал очень раздражителен, упрямо шел против друзей, отклонявших его от этой женитьбы, и, после разрушения его воображением созданного кумира, стал сильно пить.

    Повторяя, что, по моему мнению, даже мелочи, касающиеся людей, выходящих из ряда, могут быть важны, я считаю нелишним заметить, что, во-первых, нареченная невеста Шевченка, Лукерья, никогда не жила у моей тетушки. Правда, что Тарас Григорьевич умолял ее взять к себе Лукерью, но, зная нрав сей последней и не предвидя добра от этого сватовства, она побоялась каких-нибудь неприятностей и наотрез отказалась хотя бы на одну ночь приютить Лукерью. Но она помогла найти квартиру неподалеку, куда и была помещена невеста, которую Шевченко ежедневно посещал, никогда не оставаясь у нее позже девяти часов вечера. Во-вторых, приведенное г. Чалым стихотворение: «Посажу коло хатини», посланное, по словам последнего, осенью 1860 года к Варфоломею Григорьевичу на особом лоскутке бумаги с надписью: «Тільки що спечене, ще й не прохолонуло», находится у меня в альбоме, написанное рукой Шевченка и подписанное 6 декабря 1859 г.; стало быть, не могло относиться к Лукерье, которую он тогда еще не знал.

    Как громом поразила нас нежданная весть о смерти Шевченка. На чужбине отслужили мы по нем панихиду, но мысленно были вместе с друзьями, около его гроба, сливаясь сердцем с их скорбью. Было что-то бесконечно горькое, трагическое в этой смерти, случившейся именно в тот момент, когда все мечты поэта, все желания, для которых он жил, так светло и радостно исполнялись. Освобождение крестьян всходило над Россией новою зарею, его певцу позволено было свить желанное гнездо на любимой родине, а судьба со злою насмешкой подкосила его жизнь. Шел он тернистым и мрачным путем к мерцавшему его вещей душе свету и вот почти дошел, уже озаряло его сияньем, уже охватывало его теплыми лучами, а он пал холодным трупом, не насладившись, не упившись новым счастьем.

    Надо надеяться, что найдется даровитый писатель, который достойно передаст потомству поэму жизни украинского Кобзаря, этого печальника народного, который в последний миг увидел, как открывалась для народа обетованная земля, увидел — и закрыл глаза навеки, как будто ему, борцу и страдальцу, не оставалось более дела на земле! Не дается, видно, личное счастье людям, призванным служить человечеству. Не далось оно и нашему Тарасу /335/ Григорьевичу, зато память о нем осталась жива и светла в душе его друзей и поклонников и, как живой, встанет его прекрасный образ перед всяким, кто когда-либо прочтет его жгучие и нежные, полные любви творения, так ярко рисующие его личность. 


    ======================

    даю ссылку на текст и примечания к тексту в Изборнике - http://litopys.org.ua/shevchenko/vosp60.htm


    Справка:



    Екатерина Фёдоровна Юнге (Толстая) (18431913) — русская художница-акварелистка, мастер пейзажа и портрета.

    Также известна как писательница: «Детство и юность Ф. П. Толстого» («Русский художественный архив» за 1892 год), «Из моих воспоминаний» («Вестник Европы», 1905 год).


    Родилась 24 ноября 1843 года в Санкт-Петербурге в семье живописца и скульптора, вице-президента Академии художеств графа Федора Петровича Толстого.

    Старшая сестра - писательница Мария Фёдоровна Каменская,

    Романист и публицист Алексей Константинович Толстой приходился Екатерине Федоровне двоюродным братом, а великий писатель Лев Николаевич— троюродным.

    Как художница, была ученицей своего отца. Пейзажи Екатерины Толстой (Юнге) регулярно появлялись на выставках Общества русских акварелистов.

    В 1885 году за заслуги перед русским искусством Екатерине Федоровне Юнге было присвоено почетное звание вольного общника Академии художеств.

    С 15 сентября 1863 г. Е. Ф. Юнге была женой Эдуарда Андреевича Юнге.

    Семья Юнге была основателями курортного города Коктебель - Е. Ф. и Э. А. Юнге приобрели там обширные земельный участки, впоследствии распроданные ими под дачи. В Коктебеле, художественной части фондовой коллекции Дома-музея Максимилиана Александровича Волошина, с которым Е. Ф. Юнге сохраняла хорошие отношения на протяжении многих лет, хранится несколько этюдов Екатерины Юнге.

    Екатерина и Эдуард Юнге воспитали четверых сыновей: Владимира, Федора, Александра и Сергея. С 1890 г супруги жили раздельно. Двое из их сыновей, Владимир и Сергей, умерших в 1902 г. похоронены рядом с отцом, в семейном склепе Юнге, который был спроектирован на прибрежном холме близ их имения в Коктебеле.

    Умерла 20 января 1913 года в Москве, похоронена на кладбище при Донском монастыре.


    PS: есть версия, что Екатерина Юнге (Толстая) была дочерью Тараса Шевченко - ttp://fakty.ua/159273-chtoby-kazhdyj-den-videtsya-s-docheryu-taras-shevchenko-stal-davat-ej-uroki-risovaniya

    Tanya Adams "Лето-осень 2014. Донецк" (ч.1)



    Буду потихоньку описывать лето-осень в оккупации.

    Вместе с колонной из Славянска, к нам приехал Многоликий Бог Пиздец… 
    Иногда это был местный маргинал с синюшным еблищем и в робе какой-то замыганной, но с ДыРовской нашивкой, а следовательно большой человек.
    Иногда - бородатый чеченец, умеющий по-русски процентов на 5-10, и не знающий, что существуют общественные уборные. Но сука гордый и сука непобедимый в городе баб, стариков и детей.
    Иногда это был казачок с кудрявым козлом на голове.
    Чёт мне кажется, когда природа казачка создала, она потом ушла в запой и руки себе отгрызла. Мерзее твари я не знаю. Какая-то квинтэссенция монументальных понтов, вакуумной тупости и тотальной уверенности в своей правоте, даже если он ничего не сказал. Не мог патамушта сказать он ничего. Блевать патамушта изволил, нажравшись в сопли отжатым где-то односолодовым вискарём.
    Иногда это был бывший гопник. Узколобый, мутноглазый и придуравошный гопничек, выполненный в стиле классик. Орки покрупнее дали ему аж целый автомат, а это +10 к невъебенности палюбому. И несёт он эту железную невъебенность так плюгаво и утырошно, как тётя первый раз каблуки. 
    А иногда это был твой бывший приятель. У которого всё по жизни не ладилось, всё враскорячку. Ни работы толком, ни хаты, только денег занимать бегал и пожрать. Потом бабу себе завёл, снова. Она официаткой впахивала, а он был мачо с любой из сторон. Пригодился и этот Пиздецу.
    А иногда это был твой бывший друг. 
    Нормальный пацик из Моспино. Не дурак, не алкаш, семья у него, доча. Просто закончилась работа. Просто надо было кормить семью. И простой выбор- убивать. Своих бывших друзей. У которых прятал свою семью, когда в Моспино случился замес. И который когда-то сказал мне, сжимая плечи, что я- друг навсегда и не взирая.
    Я помню, Олеже. У меня хороший винчестер. А ты оказался пиздюк.
    Им всем, адептам нового бога, им было норм. Бабло, стволы, бухло, власть и вот это вот всё.

    А мы пытались кто жить, кто выжить. 
    Пытались жить районы, где стартовало. Выживали те, куда прилетало.. 
    Каждый день я смотрела из окна на волшебное местечко между двух старых террикончиков, откуда разъебывали Гладковку и Бакины. Чтобы написать потом про дрг на мусоровозах. Потому что миномётный долёт не совпадал по расстоянию с ближайшими укропами от слова никак. А мину-то уже по ящику показали. 
    А твой ватный сосед, смотревший туда же, поднял челюсть на место, резко выздоровел мозгами и свалил в Днепр. 
    А иногда ты встречала во дворах центра съемочные группы и сразу четко понимала: где-то рядом ёбнет. Рядом, но не здесь. Ёбнет, но не сильно. Надо стоять с ними пока не ёбнет. Любой бы понял. Гастроном Москва, молодой мужчина в белой рубашке и серых брюках. У него ещё был слабый пульс, когда начали съёмку.

    А потом закончилась вода. Совсем. Разбили насосную, чинить невозможно. В оккупации это означало, что за два-три часа разметут ВСЮ воду из супермаркетов, а через день- из любых маленьких магазинчиков, ларьков, заправок. Всё. Бог Пиздец - он такой. Шустрый.
    У меня был запас, 6 по 6. И я могла обойтись без унитаза, частный дом, лопата, все дела. А люди в многоквартирниках начали ехать крышей. Очень быстро. Мы настолько не автономны в своих этих мегаполисах…У вуйка в горах есть корова, есть ручей и есть дрова, он выживет. А у нас только беспечная уверенность в гомеостазе. 
    Потом приезжал на велике сосредоточенный Розанов и рассказывал как его на Мотеле опять мордой в асфальт положили. Каждый день кладут. Наводчиков ищут и бабло в карманах. Розанов заставлял меня жрать еду, потому что мне как-то не жралось вообще тем летом.
    Сидели мы с ним вдвоём, ели мясо, пили что-то. И больше позвать было некого. Во всём Донецке стались мы вдвоём и Пиздец. 
    Город стал беззвучным и пустым. Как гроб без трупа. Ничто не шумело и люди исчезли, как резинкой вытерли с листа. Вот был проспект Мира, магистраль центровая, хрен перейдёшь через неё, а сейчас – пустырь, вниз до Кальмиуса, вид на город и никого нет. 
    Я шла прямо по проспекту, вдоль, по горячему волнистому от гусениц асфальту. Не было разрухи, не было воронок. Но чет именно так я представляю себе постапокалипсис. Всё как и было, но всё совершенно нет так.
    А вдалеке беспрестанно бахал ДАП. Низкий, глухой звук. Когда живёшь на войне - дёргаешься от резких звуков, автоматически выискиваешь глазами куда падать. Но правда в том, что ты вряд ли успеешь услышать свою смерть. А эту смерть ты слышала, слушала. Долго. Под этот тошный звук в ДАПе умирали чьи-то мужья. Мысль неслась стремительным домкратом, хер удержишь, и уже твой конкретный муж где-то там лежал серый от пыли, лицом вниз. Вот ровно так, как он обычно спал, в позе кальмара, мордой в подушке, растопырив локти.
    Ты обзывала сама себя дурой припизденной и сваливала в сторону с этого проспекта, из этого постапокалипсиса, и шла на заправку. Там были люди.

    Продолжение читайте по ссылкам:

    "Лето-осень 2014. Донецк" (ч.2) - https://site.ua/tanyaadams/12376-leto-osen-2014-donetsk-ch2/

    "Лето-осень 2014. Донецк" (ч.3) - https://site.ua/tanyaadams/12405-leto-osen-2014-donetsk-ch-3/

    "Лето-осень 2014. Донецк" (ч.4) - https://site.ua/tanyaadams/12441-leto-osen-2014-donetsk-ch4/

    Страницы:
    1
    2
    3
    4
    5
    6
    7
    8
    13
    предыдущая
    следующая