О сообществе

"Мы выбираем жизнь: и радость,и обман,
И слезы, и улыбки, и встречи, и разлуки.
Исправить ошибки, нам шанс еще раз дан,
Мы выбираем жизнь, мелодии дождя внезапно смолкли звуки,
И Жизнь-ты выбери и нас!"©

Топ участников

Вид:
краткий
полный

Мы выбираем - ЖИЗНЬ!

Концерт українського композитора Остапа Гавриша 31.05 в Києві

31 травня, минулого четверга в Київському міжнародному центрі культури і мистецтв відбувся концерт українського композитора Остапа Гавриша, який вже 30 років зачаровує своїми піснями всіх, хто любить українські пісні...

Надаю афішу цього творчого вечору - з неї видно хто приймав участь у цьому концерті 


-----------
Біографія.

Народився 9 грудня 1951 року у Косові, де закінчив СШ і школу мистецтв по класу акордеон.

Навчався у Львівському інституті фізичної культури та Івано-Франківському музучилищі ім. Д. Січинського, але обидва заклади освіти не закінчив.

Виступав у вокально-інструментальному ансамблі «Беркут» при Івано-Франківській філармонії. На вірші Степана Галябарди написав пісні «Несу свій хрест», «На Україну повернусь», «Чумаки», «Моя любов — твоя журба», «Серце тривожне у снах»; Володимира Григорака — «Вечорова пісня»; В. Стельмаха — «Отака історія» (до вистави «Маруся Чурай» Ліни Костенко, вперше виконаної у Канаді); косівчанина Василя Гостюка — «А липи цвітуть» і косівського журналіста Василя Глібчука — «Червона калино, скинь чорну хустину».

2006 року Київський ювелірний завод та Остап Гавриш презентували музичний фільм «Де смереки стрункі».

Пісні Остапа Гавриша звучали у виконанні Назарія Яремчука, також звучать у виконанні Іво БобулаСвітлани БілоножкоПавла ЗіброваНадії ШестакКрасовський Іван тенор. Дебютувала як співачка і його дочка Мар'яна.

Живе постійно в Києві. Остап Гавриш – композитор, народний артист України, автор відомих пісень, знаних і улюблених в Україні та за її межами. Перші твори композитора з’явилися у світ ще 1971 року, які виконував Рок-гурт «Гуцули» з Косова, в якому композитор брав участь.

З 1973 твори Остапа Гавриша стали виконувати професійні колективи, серед яких гурт Івано-франківської обласної філармонії «Беркут» з піснями «Яблуневий цвіт» і «Чарівна калина» та гурт «Гудаки» з Ужгорода. З того часу пісні стали поширюватись по Україні.

Але смерть відомого композитора Володимира Івасюка 1980 глибоко вразила Остапа Гавриша і мовчання в музиці тривало до 1988, проте талановитого композитора вже не можна було стримати і на світ з’являються твори, які пробуджують в серцях українців почуття гідності і поваги до себе. Такими піснями стають «Отака історія» (сл. Богдана Стельмаха) у виконанні автора та відомого співака Віталія Білоножка, а також «На Україну повернусь» (сл. Степана Галябарди), яка була присвячена 100-річчю першого поселення українців в Канаді, і яку заспівав Іво Бобул.

В той час в ефірі українського радіо і телебачення з’являються твори, в яких висвітлюються трагічні сторінки нашого народу: «Сохрани, Боже» - чорнобильська біда (сл. Степана Галябарди, вик. Віталій Білоножко) та «Чумаки». Поряд з піснями громадянського спрямування композитор дарує шанувальникам його творчості цілий ряд пісень, які по праву стають народними: «А липи цвітуть» (вик. Лілія Сандулеса, Іво Бобул), «Білий цвіт на калині» (вик. Павло Зібров), «Там, де гори сині», «Квітка-чарівниця» (автор слів Вадим Крищенко), «Ніч кохання» (вик. гурт «Дзвони»), «Заметіль» (сл. Неоніли Стефурак), «Де смереки стрункі» (сл. Василя Гостюка) — вик. Василь Зінкевич, «На водопаді», «Грає листопад» — вик. Надія Шестак, «Несу свій хрест» — Лілія Сандулеса, «Дві зорі» — Іван Мацялко. Новими барвами у піснях Остапа Гавриша проявляється талант Віталія Білоножка — «Білий острів» (сл. Неоніли Стефурак), «Живу у пісні» (сл. Надії Дички), «Почекай до літа», «Я дивлюся на тебе» (сл. Василя Гостюка), «Яблука падали» (сл. Степана Пушика) та інші. Ці твори і багато інших стають переможцями та лауреатами найпрестижнішого в Україні фестивалю української сучасної музики «Пісенний вернісаж», «Пісня року».

Яскравою сторінкою у творчості Остапа Гавриша стала співпраця з улюбленим у народі співаком Назарієм Яремчуком. Їхня творча дружба почалася з 1-го січня 1993 і тривала до останніх днів співака (червень, 1995). Вона вилилася у дев’ять творів (на десятій пісні життя обірвалося), які здобули широке визнання слухачів. Де б не виконувалися пісні, чи то у рідних Карпатах (звідки обоє родом, Назарій з Вижниці, де і був заснований ансамбль «Смерічка» Левком Дутківським; Остап з Косова) чи у східних областях України, пісні дивували гуцульським мелосом, українськими народними інтонаціями, своєю унікальною мелодійністю. Велика вдячність цим двом талановитим митцям стала справжньою окрасою української пісні. «Налий, шинкарочко», «Де смереки стрункі», «Там, за дорогами», «Забудеш», «Подаруй, кохана, цвіт», «Заграй, дударику», «Стрілецький романс», «Віхола», «Червона калино, скинь чорну хустину» і до сьогодні звучать в ефірі українського радіо і телебачення, нагадуючи про чудовий голос незабутнього Назарія Яремчука. Ці твори підтримала українська талановита молодь, яка з успіхом доносить до людей музику Остапа Гавриша.

Багатогранна музика Остапа Гавриша привела його до духовної пісні, де до 2000-річчя народження Ісуса Христа у співавторстві з поетом Вадимом Крищенком був написаний мюзикл «Десять Божих заповідей» — «Хвала Всевишньому» у виконанні на той час молодими артистами. Було поставлено 60 концертів у різних куточках Прикарпаття, де зі сцен і сіл, і міст звучала пісня, натхненна Богом. На жаль, замало цих виступів, бо хотілося, щоб праця знайшла більш широкий резонанс у людей різного віросповідання, і є надія, що «Десять Божих заповідей» ще повернуться на велику сцену і на екрани телевізорів у всьому світі, адже при необхідній фінансовій підтримці композитор має намір відзняти музичний фільм, щоб слово Боже могло хвилювати мільйони людей.

Нині композитор Остап Гавриш працює над написанням нових творів, надалі співпрацює як і з відомими в Україні виконавцями, так і з молодими, а також особливі надії покладає на свою доньку Маріанну, яка має можливість стати відомою артисткою.

Великим акордом любові до рідної землі є музичний фільм «Де смереки стрункі», де його музика, яка написана на народних мотивах, переплітається у вінок життя і побуту жителів Карпат — гуцулів. Адже творчість композитора — невід’ємна складова частина гуцульського народного мистецтва.

Великим болем у серці відбився творчий доробок, коли три роки тому довелося виступати у Римі перед українцями-заробітчанами на свято Великодня, де були присутні 6–7 тис. українців. Перед композитором зі сцени перед собором св. Софії стояли здорові, працьовиті українські жінки і чоловіки, яких доля нещадно скарала у своїй Батьківщині, бо вони прагнули одного — забезпечити свої сім’ї належними умовами життя. І те все пережите відбилося у пісні на вірш поетеси і письменниці Марії Влад «Вітри», який був відзначений премією на «Коронації слова».

«Об’єднаймось, українці» — це пісня і вся його творча енергія, спрямовані для утвердження української нації у світі, щасливої долі українцям на земній кулі. І підтвердженням цього є проект «Від Говерли до Ай-Петрі», метою якого є об’єднання українців від заходу до сходу через призму української пісні, шляхом донесення творчого доробку композитора до жителів усіх регіонів України.

===========

Взагалі я чула багато його пісень по телебаченню в різних пісенних програмах, але моє враження від цього живого концерту, в якому взяли участь багато наших золотих голосів і друзів композитора, не можна взагалі порівняти з концертом по телебаченню. На жаль, я не маю відеозапису цього концерту, тому я пропоную відеозапис 3-ї  частини творчого концерту О. Гавриша у лютому 2016 року. 

Для тих, хто захоче подивитись цей концерт повністю даю посилання на 1 частину -  https://www.youtube.com/watch?v=rVNxNFW9-bA    ,   і на 2 частину - https://www.youtube.com/watch?v=03dodNS7eRg
  

Горький Лук - "Зайса (лаврид)"



https://gorky-look.livejournal.com/213895.html
Зайса (лаврид)

Зайса мой, я домой уже еду.
Поезд только прошел Волноваху.
Я приеду к тебе без победы.
Лишь с циркадой
и «гоу все нахуй».

За полгода не сделаешь дела.
Там делов —
выше Башни, мой Зайса.
Но я сам домагався до зброи.
Я не спал,
Чтобы ты высыпалась.


Я не вырвался к Новому году.
Я старался,
да просто не вышло.
Но какая в апреле погода!
И летят лепестки
белых вишен.


Мы на Спуске засядем с тобою
Я открою бутылку с
айраном.
Люди ходят,
одеты в цветное.
Не в койоте,
и не в мультикаме.


Просто ходят, обычные люди.
Мы сидим на скамейке,
обнявшись.
Мне с циркадой
понять это трудно -
Люди в шортах!
Пиздец, моя Зайса!


Я тебя обниму и уеду,
Ты заплачешь , и скажешь:
«понятно...»


Я приехал к тебе без победы.
И вернусь,
чтоб вернуться обратно






Справка:
Gorky Look — Вікіпедія

Gorky Look[ред. • ред. код]
Матеріал з Вікіпедії — вільної енциклопедії.
Gorky LookСвятослав СтьопкінНаціональністьДіяльність
Україна Україна
блогер

    Gorky Look (також: Гіркий лук, Горе лукове) — популярний український російськомовний блогер. Веде однойменний блог у стилі політичної сатири на платформі ЖЖ. Тема блогу — «кацапознавство»(рос. «кацаповедение»).

    Автор народився в Києві. За освітою — філолог, працює учителем російської мови та літератури. Йому довелося попрацювати в різних місцях — від фельдшера до керівника підприємства.[2] Справжнє ім'я — Святослав Стьопкін.

    лог був створений 1 листопада 2014. Автор у іронічній формі висміює імперськість і відсталість «русского міра». Основною метою блогу декларує вивчення «ватної мутації» людства. Блог ведеться у форматі «катедри», де Gorky Look виступає як професор, а читачі — як кадети. Дописи блогу часто виходять за рамки пристойності та мають яскраво виражене сатиричне «антиватне» та «антикацапське» спрямування. Усього за кілька місяців проект вийшов у топи блогів, новин та оглядів, збираючи рекордну кількість переглядів і коментарів.

    У 2017 році з'являється автономна версія блогу http://gorky-look.org.ua

    У серпні 2015 на базі постів блогу вийшла книга рос. «Ноука от Горького Лука. Сборник лекций по кацаповедению» обсягом 416 сторінок, видавництво «Віват». Перший наклад був розкуплений ще до надходження у продаж.


    =============

    PS: даю ссылку на очередной пост блогера Горький Лук -  

    https://gorky-look.livejournal.com/214147.html

    Старость в большом городе: право на Жизнь

    Хорошие кожаные туфли, костюмы-тройки, стильные оправы очков, все оттенки красной помады, чулки со стрелочкой сзади вдоль ноги, кашемировые пуловеры и пальто, яркие галстуки, пестрые платья, фетровые шляпы, роскошные шелковые шарфы, массивные украшения, солидные деревянные трубки и сигареты, зажатые между изящными пальцами с маникюром… Нет, это не краткое описание толпы гостей перед показом Dior во время недели моды в Париже. Это краткая сводка, как выглядят парижские пенсионеры.

    Я уже очень давно хочу написать этот текст. О старении без увядания. О праве на старость, которое равняется праву на полноценную жизнь. О старости без налета старости. О возрасте без возрастных ограничений. О том, что умение стареть красиво – это не про искусство скрывать морщины и закрашивать седину, а стареть с достоинством – это не всегда про размер пенсии.


    Традиционный петанк в Люксембургскойм саду

    Сразу оговорюсь, что фотографий в этой публикации могло быть гораздо больше. Дело в том, что колоритных парижских пенсионеров не надо высматривать, поджидать и охотиться за ними с камерой из-за угла. Они находят тебя сами – на улицах и на шоппинге, в кино, в ресторанах, в музеях, в общественном транспорте и в очереди за мороженым. И я в какой-то момент уже просто устала фотографировать их, судорожно пытаясь навести резкость на дисплее телефона, как будто невзначай зажатого в одной руке на уровне глаз.

    Так, например, в мою коллекцию не вошла фотография, которую я могла бы сделать в сентябре на утренней rue Commerce: на выходе из магазина GAP я столкнулась с сухонькой бабушкой в… короткой юбке. Я еще долго таращилась ей вслед, стоят в дверном проеме, ошарашенная и напуганная внезапной красотой незнакомой женщины, которая была моложе всех молодых. Да, пожалуй, никаких бабушек и дедушек далее по тексту не будет. Остановимся на мужчинах и женщинах, которым за 60. Ведь, как я уже когда-то говорила в своей публикации «Почему француженки не толстеют» - какие к черту бабушки? И какие, ей-богу, дедушки?..


    Эти двое только что припарковали свой "Пежо" и идут на рынок

    Здесь также нет фотографии абсолютно седой француженки со стрижкой каре в длинном коричневом пальто, прикуривающей тонкую сигарету на rue Saint-Sulpice в прошлую субботу, когда уже начал накрапывать дождь. Я просто стояла на противоположной стороне улицы и смотрела, как она медленно кладет зажигалку обратно в сумку, как достает компактный черный зонт, раскрывает его, поднимает воротник пальто, медленно затягивается и медленно удаляется.

    Еще, к примеру, я так и не успела сфотографировать грузного, очень-очень немолодого мужчину в коричневом костюме в оранжевую клетку, который подставлял лицо осеннему солнцу, сидя на стуле в саду Пале-Рояль. Он снял шляпу и положил ее на колено, а за спинку стула зацепил массивную трость с бамбуковой рукоятью.

    Кроме того (и здесь я кусаю локти), я так и не поборола свою стеснительность и не запечатлела бедно, но очень аккуратно одетого мужчину в серой водолазке и идеально наглаженных болотных брюках, который сидел в двух метрах от меня на набережной напротив Нотр-Дам и тихонько играл песню Элвиса Пресли «Are you lonesome tonight» на гитаре. Рядом с ним стояли его старые плетеные сандалии и едва начатая бутылка белого вина.

    Сюда же не вошла фотография женщины, с трудом передвигающей ноги, которую я видела на улице вчера: черные леггинсы, короткая дутая курточка приталенного фасона, волосы до плеч собраны черной бархатной резинкой в аккуратный хвост на затылке, черные лаковые туфли обуты на молочные капроновые носочки. Маленький черный лебедь с кожей, измятой, как лист пергамента…

    И, к огромному сожалению, здесь нет фотографии пожилой женщины в черных брюках-клеш и красной кожаной куртке-косухе с объемными плечами, поразившей меня почти четыре года назад. Это был мой первый визит в Париж и одна из первых поездок на местном метро, когда я увидела Её. Она сидела на откидном кресле у двери, громко шелестя свежей газетой. Из ее сумки торчал надкушенный багет, а в руках у нее был весь мир – свежий номер Le Monde.


    Слева - женщина, с которой я писала у себя на фейсбуке скетч  "Настоящая парижанка". Справа - кокетливый пакетик Wolford на чьих-то изящных коленках и "весь мир" в руках...)

    С этого эпизода началась моя теплая любовь к французским пенсионерам, подернутая грустью о том, что в Украине все совсем не так. Но дело не только в пенсиях, как было сказано выше. И мне бы очень не хотелось, чтобы к финалу публикации все свелось к банальным деньгам, потому что, увы и ах, дело не только в них.

    Средняя пенсия во Франции – 1032 евро. Вручите ее украинским бабушкам и дедушкам – что они будут с ней делать? Поедут ли путешествовать? Обновят ли гардероб? Начнут ли покупать более качественные и более дорогие продукты? Будут ли себя баловать походами в кино в субботу и чашечкой кофе с молоком пару раз в неделю по утрам? Вряд ли. Скорее всего, положат деньги в банку или постараются всучить их детям. Но классика жанра – это «на черный день». Можно ли винить их за это? Ни в коем разе. Можно ли что-то с этим сделать? Разве что если вернуться на несколько десятилетий в истории и попытаться предотвратить войну, голод… Избавить их от всего, что намертво законсервировало в них привычку ждать этого черного дня.

    Помню, что именно глядя на пенсионеров, как будто живущих в другом измерении, я испытала тот самый культурный шок во время первой поездки за границу. Мир разделился на две половины: с одной стороны – седые французы, живущие полной жизнью со всеми ее маленькими и большими радостями, удовольствиями и правом на них; с другой – украинские старики, выживающие в обществе, не готовом воспринимать их как полноценных его членов после того, как пересечен определенный возрастной рубеж. Нашим бабушкам и дедушкам положено вести как можно более пассивный образ жизни. А наряжаться, развлекаться, заводить отношения и вести себя так же, как тридцатилетние – не по возрасту, неприлично, неуместно. Что скажут люди? Их закомплексованность, боязнь чужой оценки и неумение жить для себя обусловлены тяжелой жизнью. Победители в страшной войне и проигравшие в борьбе за право наслаждаться миром.

    Во Франции нет привычки маскировать седину, прятать немолодое тело от подбородка до пят, переставать краситься или носить яркие оттенки. У французской старости нет пыльного налета, приглушающего краски, свидетельствующего о малой подвижности, о застывшем времени. Здесь нет табу на облегающие фасоны, на громкий смех, на активный образ жизни и вредные привычки, а главное – здесь нет табу на выбор. То, чего так отчаянно не хватает украинским пенсионерам, – это возможность выбирать. Не только в силу маленьких пенсий, но и в силу маленьких возможностей в социуме, а также крайне низких ожиданий, которые социум им предъявляет. Ну что возьмешь со стариков? – так мы привыкли рассуждать. Несмышленый электорат, забытое поколение, закостенелые мозги…

    Бесформенная одежда.
    Бесформенная жизнь.


    Моя любимая фотография - на кассе магазина Forever 21 :) Кто сказал, что это молодежный бренд? Пфф))

    У парижских пенсионеров напротив – высокие требования, высокие стандарты и высоко поднятая голова. А иногда и высокие каблуки. Самые яркие показатели их благополучия – их повседневная жизнь. Рутина, в которой есть место абсолютно всему, что делают молодые. Поначалу мне сложно было привыкнуть к тому, что в отделе косметики со мной рядом выбирает пудру или тушь 75-летняя мадам, и не исключено, что в магазине одежды свитер нужного размера у меня из-под носа не уведет девочка, которой уже далеко за 60. Никто не стыдится своих морщин, никто не извиняется за свой возраст. Да, лучшие годы, пожалуй, уже прошли, но это не повод прожить остаток дней, постоянно опасаясь, что какие-то занятия и действия тебе могут быть не к лицу "в твои-то годы" .

    Если нашим бабушкам и дедушкам уже не дано убедить себя в этом собственными силами, то это задача молодого поколения – водить их с собой на завтраки, брать их на все эти бесконечные (и замечательные) фестивали уличной еды, на барахолки, театральные премьеры, мастер-классы и воркшопы. Возить бабушек и дедушек в отпуск и на шоппинг. Брать их с собой на прогулку и на бокал апероля, в конце-то концов. Как вы яхту назовете, так она и поплывет – если бы у нас было меньше снисхождения к старикам, возможно, они бы гораздо свободнее себя вели и чувствовали. Мы же сами и отрезаем их от жизни, в которой они все еще есть.

    Французские пенсионеры держатся за руки, обнимаются, целуются, вкусно едят и просят еще один графинчик вина за обедом. Не только потому что у них есть деньги, но и потому что они уверены – жизнь счастливую, радостную и красивую они заслужили. И вписываются они в нее так же хорошо, как их дети и внуки.


    Три зимы назад)

    Наши родители и мы сами будем уже совсем по-другому стареть. Но пока еще не поздно – позвоните вашей бабушке, загляните в гости к вашему дедушке. Да – принесите им всего самого вкусного. Только не сидите с ними на кухне, как всегда, как будто они к полу прибиты гвоздями – возьмите их на прогулку, покатайте на карусели или на речном трамвайчике, займите с ними столик в кафе у окна или на новенькой террасе очередного новенького заведения, закажите два новомодных кофе и десерт. Покажите им, что они не лишние в этом "сегодня". И сделайте селфи, ради бога. Не для инстаграма. А просто на память. Как давно вы обнимались и фотографировались со своими дедушками и бабушками? Как давно прикасались своей щекой к их щеке – нежной и измятой, как лист пергаментной бумаги?.. 

    Фото: следите за постоянно меняющимся красивым Парижем в моем блоге spirit-of-paris.me и instagram - @okotrus :)

    Художница Inge Look и её "неунывающие старушки")))


    Финская художница Инге Лёёк - иллюстратор и садовод. Нарисовала более 300 открыток, иллюстрирует книги и журналы. Наибольшую известность ей принесла серия про весёлых, не желающих стареть старушек. "Я бы хотела, чтобы люди иногда останавливались, а не носились сломя голову от одного проекта к другому. Чтобы они умели быть довольны тем, что у них есть. Мне кажется, одна из святых правд жизни — это жизнь именно в настоящий момент. Я сама все время борюсь за то, чтобы запоминалась ценность именно текущей секунды".

    Хочу, чтобы в старости у меня была подруга, которой можно было позвонить и старческим дрожащим голосом воодушевленно заорать: Ну чё, старая, когда пойдём пенсию тратить?!
     

    Не хочу быть взрослой женщиной. Сначала побуду умной девочкой, а потом стану доброй старушкой.

    Умирающая старушка зовет свою внучку и говорит ей: - Послушай меня, внученька, я тебе завещаю свою ферму. Там 3 дома, 6 тракторов, 1 амбар, 1 курятник, 20 коров, 10 лошадей, 10 овец, 10 коз и 10 машин. Внучка: - Да ты что, бабуля! И где же находится эта ферма? - В Одноклассниках, деточка.

    Бабки возле подъезда те же гопники: сидят толпой на скамейке, питаются семками и знают всех на районе)

    Чем старше я становлюсь, тем моложе и бесшабашнее себя ощущаю....... Чувствую путной старухи из меня не выйдет!!!!!!!!

     

     


     

    Старушка на скамейке у подъезда должна успеть в этой жизни сделать три вещи: Посадить соседа сверху, построить соседей снизу и родить сплетню о соседке за стеной.

     

     

     

     

     

     

     


     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     





    Я ....вознагражден за все мои страдания и всем простил...

    Е. Ф. Юнге



    *     *     *
     

    Недавно вышла в свет биография Шевченка, изданная г. Чалым, — биография, написанная тепло, как видно, почитателем Шевченка. Она, конечно, не исчерпывает всего, что можно сказать о нашем великом поэте и его произведениях, но, как сам автор ее говорит, это скорее материал для биографии. Сделать критическую оценку произведений Шевченка и определить его место в нашей литературе предстоит еще будущему. В монографии Чалого более всего обращено внимания на личность самого Шевченка, и личность эта, сколько мне кажется, очерчена не совсем верно. Познакомившись с этой монографией, читатель, не знавший Шевченка, должен представить его себе человеком, хотя и прекрасным в сущности, но, по своим внешним манерам, — циничным и невозможным в обществе; читатель неминуемо должен сказать себе: «Восхищаться стихами Шевченка я готов, но принять его у себя в доме не желал бы». Между тем даже из книги г. Чалого видно, /330/ что Шевченко был принят в аристократических домах. Был ли Шевченко в кругу своих земляков и друзей таким, как его описывает г. Чалый, или увлекло последнего патриотическое чувство, и он, желая к тому духовному единству со своим народом, которое составляет высокое достоинство Шевченка, прибавить еще и внешнее сходство его с мужиком-хохлом, прибавил слишком много ярких красок — не берусь судить. Но и я близко знала Тараса Григорьевича, и на меня он производил совсем другое впечатление.

    Считая, что такая историческая личность, как Шевченко, требует освещения со всех сторон и что самые мелочи, касающиеся такого человека, могут быть важны, я решаюсь предать гласности мои воспоминания о Шевченке или скорее впечатление, которое оставил во мне тот, чья душа всегда казалась мне еще прекраснее его поэм. Да простит мне читатель неумелость моего пера и то, что я принуждена буду говорить и о себе в этом рассказе.

    Я прочла где-то, что отец мой, граф Федор Петрович Толстой, способствовал освобождению Шевченка из крепостной зависимости. Может быть, отец и был участником в этом деле, так как он был горячий ненавистник крепостничества, живо сочувствовал начинаниям молодого поэта и художника и был дружен с Жуковским, но я ничего об этом не знаю; отец мой был человек очень скромный и вообще мало говорил о себе. Поэтому я начну с того, что сама помню.

    В зиму 1855 — 1856 года в семье нашей чувствовалось большое возбуждение: отец ездил к министру двора, к великой княгине Марии Николаевне, стараясь выхлопотать прощение Шевченке, который был, как говорили тогда, самим государем вычеркнут из списка политических преступников, помилованных по случаю восшествия на престол. Повсюду отец получил отказ. Тогда он решился действовать на свой страх и подать прошение ко времени коронации.

    Моя мать переписывалась с Шевченком; получались от него письма, часто на клочках серой оберточной бумаги, сначала длинные, с надсаждающей сердце тоской, потом короткие, полные благодарности и надежд. Детские души чутки к добру и всей своей неиспорченной силой стоят за правду; мы, сестра и я, своим переполненным сострадания сердцем полюбили Шевченка, прежде чем увидали его. С трепетом ожидали мы ответа на прошение отца. И вот осенью 1857 года в один вечер нас, уже спавших крепким сном, будят словами: «Вставайте, дети! большая радость!» Мы, одевшись наскоро, выбегаем в залу, а там — отец, мать, художник Осипов, все домашние; на столе разлитые, шипящие бокалы шампанского... «Шевченко освобожден!» — говорят нам, целуя нас (как в светлое воскресенье), и мы с неистовым криком восторга скачем и кружимся по комнате...

    Все затруднения и проволочки, которые испытал Шевченко, пока добрался до Петербурга, известны читателям. Наконец наступил желанный день, когда мы должны были увидеть его. Мы с матерью не поехали на железную дорогу, мы хотели встретить его дома. С замиранием сердца ждали мы. Раздался звонок, вошел он, с длинной бородой, с добродушной улыбкой, с полными любви и /331/ слез глазами. «Серденьки мои, други мои, родные мои!» Уж и не знаю, что тут было: все целовались, все плакали, все говорили зараз...

    По предписанию, Шевченко должен был жить у отца, так как был у него на поруках; но за неимением места в нашей квартире он получил тут же в здании Академии художеств две комнаты, мастерскую и спальню. Здесь он со всею страстью своей пылкой натуры принялся за работу, за свои офорты, о серьезных достоинствах которых я говорить не буду, так как это не входит в мою задачу. Каждый удачный оттиск приводил Тараса Григорьевича в восторг.

    Жизнь Шевченка потекла хорошо и радостно. Окруженный теплой дружбой и теми интеллектуальными наслаждениями, которых он так долго был лишен, он как-будто ожил и своим ласковым обращением оживлял всех окружающих. Наш дом он считал своим, и потому почти все его друзья и приятели малороссы бывали у нас. К ним присоединялся наш интимный кружок, состоявший из поэтов, литераторов и ученых; быстро проходили вечера в интересных беседах и спорах; незаметно засиживались до света. Шевченко сильно горячился в споре, но горячность его была не злостная или заносчивая, а только пылкая и какая-то милая, как все в нем. Он был замечательно ласковый, мягкий и наивно доверчивый в отношении к людям; он во всех находил что-нибудь хорошее и увлекался людьми, которые часто того не стоили. Сам же он действовал как-то обаятельно, все любили его, не исключая даже и прислуги.

    Никто не был так чуток к красотам природы, как Шевченко. Иногда он неожиданно являлся как-нибудь после обеда. «Серденько мое, берите карандаш, идем скорей!» — «Куда это, позвольте узнать?» — «Да я тут дерево открыл, да еще какое дерево!» — «Господи, где это такое чудо?» — «Недалеко, на Среднем проспекте. Да ну идем же!» И мы, стоя, зарисовывали в альбомы дерево на Среднем проспекте, а там проходили и на набережную, любовались закатом солнца, переливами тонов, и не знаю, кто больше восторгался — 14-летняя девочка или он, сохранивший в своей многострадальной душе столько детски свежего. Незабвенными останутся для меня наши поездки в светлые северные ночи на тоню, на взморье. Тут и пили и пели, но если бы Шевченко позволил себе какое-нибудь излишество или неприличие, то это несомненно коробило бы и меня и мать мою, так как тогда существовал иной взгляд на воспитание девушки. В продолжение двух лет, как я видалась с Шевченком, за редкими исключениями, каждый день — я ни разу не видела его пьяным, не слышала от него ни одного неприличного слова и не замечала, чтоб он в обращении чем-либо отличался от прочих благовоспитанных людей. Мы знали, конечно, о его слабости к крепким напиткам и старались удерживать его от этого, но единственно из опасений вреда его здоровью, опасений, которые, к несчастью, и оправдались потом. «Только, смотрите, не ром с чаем, а чай с ромом», — говорила я, смеясь, ставя перед ним граненый графинчик.

    Раза два приезжал навестить своего друга Щепкин. Он превосходно читал поэмы Шевченка; но самым выдающимся событием этого времени был приезд в столицу африканского трагика /332/ Айры Олдриджа. Шевченко не мог не сойтись с ним, в них обоих было слишком много общего: оба — чистые, честные души, оба — настоящие художники, оба имели в воспоминаниях юности тяжелые страницы угнетения. Один, чтобы попасть в страстно любимый театр, вход куда был запрещен с собакам и неграм», нанялся в лакеи к актеру, другой был высечен за сожженный за рисованием огарок... Они не могли объясняться иначе, как с переводчиком, но они пели друг другу песни своей родины и понимали друг друга. Олдридж, затруднявшийся произносить русские имена, не иначе называл Тараса Григорьевича, как «the artist» 1. Часто присоединялся к ним Антон Григорьевич Контский, аккомпанировал Шевченке малороссийские песни, наводил тихую грусть торжественными звуками моцартовского «Requiem’а» и вновь оживлял присутствующих мазуркой Шопена. Иногда все гости наши хором пели «Вниз /333/по матушке». Музыка приводила Олдриджа в восторг, русские песни и особенно малороссийские нравились ему.


    Г-н Чалый говорит по поводу посещений Олдриджем мастерской Шевченка, который рисовал его портрет: «Являлся Олдридж, комната запиралась на ключ, и бог их знает, о чем они там говорили». Впрочем, знаю несколько и я, так как всегда присутствовала при этом, и охотно делюсь с читателями. Приходили мы к Шевченке втроем: Олдридж, моя десятилетняя сестра, которую Олдридж, после того как она заявила, что хотя он и негр, но она сейчас пошла бы за него замуж, называл своей «little wife» 1, и я. Трагик серьезно садился на приготовленное место и сидел несколько времени торжественно и тихо, но живая натура его не выдерживала, он начинал гримасничать, шутить с нами, принимал комически-испуганный вид, когда Шевченко смотрел на него. Мы все время хохотали. Олдридж получал позволение петь и затягивал меланхолические, оригинальные негритянские мелодии или поэтические старинные английские романсы, совсем у нас неизвестные. Тарас слушал и заслушивался, а карандаш праздно опускался на колени. Наконец, Олдридж вскакивал и пускался плясать какуюнибудь «gig» 2, к вящему восторгу моей сестренки. Потом мы все отправлялись к нам пить чай. Несмотря на оригинальность таких сеансов, портрет был скоро окончен, подписан художником и моделью и находится теперь у меня.


    В 1859 году приехал в Петербург Н. И. Костомаров и тоже сделался нашим постоянным гостем. Какие были отношения между им и Шевченком, лучше всего показывает маленький анекдот, рассказанный хамим Тарасом Григорьевичем: «Прихожу я вчера к Костомарову, звоню, он сам открывает; «Черт, — говорит, — тебя принес мне мешать заниматься!» — «Да, мне, — говорю, — тебя, пожалуй, и не надо, я к твоему Фоме пришел, хочу поклон твоей матери послать, до тебя мне и дела нет». И просидели мы с ним после такой встречи до глубокой ночи, я уходить хочу, а он не пускает».

    Весною 1860 года Шевченко и Костомаров по обыкновению встречали у нас пасху, последнюю в жизни Шевченка. За чашкой кофе Тарас Григорьевич с Костомаровым затеяли один из тех горячих споров, где высказывались разность взглядов этих двух людей на некоторые вопросы, но где, в самой живости прений, в нападениях одного, в ласковом подтрунивании другого, просвечивали их взаимное доверие и дружба. Разговор затянулся так долго, что взошла заря, и все мы отправились смотреть восход солнца. Шевченко любил набережную, сфинксов перед Академией и вид, открывающийся с площадки перед биржей. Туда направились мы, весело болтая и не думая, что никогда уже не встретим светлого праздника все вместе.

    Одно облако было на небосклоне Кобзаря: его тянуло в дорогую его Украину! Как часто говорил он мне о своей милой родине, говорил так много, так хорошо! Он описывал и степи с их одинокими курганами, и хуторки, утопающие в черешневых садах, и старые вербы, склонявшиеся над тихим Днепром, и легкие душегубки, /334/ скользящие по его поверхности, и крутые берега Киева с его златоглавыми монастырями: «Вот бы где нам пожить с вами, вот бы где умереть!» И, слушая восторженную поэтическую речь, я полюбила незнакомый мне край.

    Но мягкая и добрая душа Шевченка была слишком чувствительна ко всякой ласке; он так согрелся в дружественной и сочувственной ему обстановке, что не мог надолго предаваться меланхолии и искренно говорил: «Я так счастлив теперь, что вполне вознагражден за все мои страдания и всем простил».

    Осенью того года мы уехали за границу и имели сведения о Шевченке через Н. И. Костомарова и мою тетку, сестру моей матери, Екатерину Ивановну Иванову. От них узнали мы об его несчастном сватовстве. Тетушка моя писала, что он последнее время стал очень раздражителен, упрямо шел против друзей, отклонявших его от этой женитьбы, и, после разрушения его воображением созданного кумира, стал сильно пить.

    Повторяя, что, по моему мнению, даже мелочи, касающиеся людей, выходящих из ряда, могут быть важны, я считаю нелишним заметить, что, во-первых, нареченная невеста Шевченка, Лукерья, никогда не жила у моей тетушки. Правда, что Тарас Григорьевич умолял ее взять к себе Лукерью, но, зная нрав сей последней и не предвидя добра от этого сватовства, она побоялась каких-нибудь неприятностей и наотрез отказалась хотя бы на одну ночь приютить Лукерью. Но она помогла найти квартиру неподалеку, куда и была помещена невеста, которую Шевченко ежедневно посещал, никогда не оставаясь у нее позже девяти часов вечера. Во-вторых, приведенное г. Чалым стихотворение: «Посажу коло хатини», посланное, по словам последнего, осенью 1860 года к Варфоломею Григорьевичу на особом лоскутке бумаги с надписью: «Тільки що спечене, ще й не прохолонуло», находится у меня в альбоме, написанное рукой Шевченка и подписанное 6 декабря 1859 г.; стало быть, не могло относиться к Лукерье, которую он тогда еще не знал.

    Как громом поразила нас нежданная весть о смерти Шевченка. На чужбине отслужили мы по нем панихиду, но мысленно были вместе с друзьями, около его гроба, сливаясь сердцем с их скорбью. Было что-то бесконечно горькое, трагическое в этой смерти, случившейся именно в тот момент, когда все мечты поэта, все желания, для которых он жил, так светло и радостно исполнялись. Освобождение крестьян всходило над Россией новою зарею, его певцу позволено было свить желанное гнездо на любимой родине, а судьба со злою насмешкой подкосила его жизнь. Шел он тернистым и мрачным путем к мерцавшему его вещей душе свету и вот почти дошел, уже озаряло его сияньем, уже охватывало его теплыми лучами, а он пал холодным трупом, не насладившись, не упившись новым счастьем.

    Надо надеяться, что найдется даровитый писатель, который достойно передаст потомству поэму жизни украинского Кобзаря, этого печальника народного, который в последний миг увидел, как открывалась для народа обетованная земля, увидел — и закрыл глаза навеки, как будто ему, борцу и страдальцу, не оставалось более дела на земле! Не дается, видно, личное счастье людям, призванным служить человечеству. Не далось оно и нашему Тарасу /335/ Григорьевичу, зато память о нем осталась жива и светла в душе его друзей и поклонников и, как живой, встанет его прекрасный образ перед всяким, кто когда-либо прочтет его жгучие и нежные, полные любви творения, так ярко рисующие его личность. 


    ======================

    даю ссылку на текст и примечания к тексту в Изборнике - http://litopys.org.ua/shevchenko/vosp60.htm


    Справка:



    Екатерина Фёдоровна Юнге (Толстая) (18431913) — русская художница-акварелистка, мастер пейзажа и портрета.

    Также известна как писательница: «Детство и юность Ф. П. Толстого» («Русский художественный архив» за 1892 год), «Из моих воспоминаний» («Вестник Европы», 1905 год).


    Родилась 24 ноября 1843 года в Санкт-Петербурге в семье живописца и скульптора, вице-президента Академии художеств графа Федора Петровича Толстого.

    Старшая сестра - писательница Мария Фёдоровна Каменская,

    Романист и публицист Алексей Константинович Толстой приходился Екатерине Федоровне двоюродным братом, а великий писатель Лев Николаевич— троюродным.

    Как художница, была ученицей своего отца. Пейзажи Екатерины Толстой (Юнге) регулярно появлялись на выставках Общества русских акварелистов.

    В 1885 году за заслуги перед русским искусством Екатерине Федоровне Юнге было присвоено почетное звание вольного общника Академии художеств.

    С 15 сентября 1863 г. Е. Ф. Юнге была женой Эдуарда Андреевича Юнге.

    Семья Юнге была основателями курортного города Коктебель - Е. Ф. и Э. А. Юнге приобрели там обширные земельный участки, впоследствии распроданные ими под дачи. В Коктебеле, художественной части фондовой коллекции Дома-музея Максимилиана Александровича Волошина, с которым Е. Ф. Юнге сохраняла хорошие отношения на протяжении многих лет, хранится несколько этюдов Екатерины Юнге.

    Екатерина и Эдуард Юнге воспитали четверых сыновей: Владимира, Федора, Александра и Сергея. С 1890 г супруги жили раздельно. Двое из их сыновей, Владимир и Сергей, умерших в 1902 г. похоронены рядом с отцом, в семейном склепе Юнге, который был спроектирован на прибрежном холме близ их имения в Коктебеле.

    Умерла 20 января 1913 года в Москве, похоронена на кладбище при Донском монастыре.


    PS: есть версия, что Екатерина Юнге (Толстая) была дочерью Тараса Шевченко - ttp://fakty.ua/159273-chtoby-kazhdyj-den-videtsya-s-docheryu-taras-shevchenko-stal-davat-ej-uroki-risovaniya

    Tanya Adams "Лето-осень 2014. Донецк" (ч.1)



    Буду потихоньку описывать лето-осень в оккупации.

    Вместе с колонной из Славянска, к нам приехал Многоликий Бог Пиздец… 
    Иногда это был местный маргинал с синюшным еблищем и в робе какой-то замыганной, но с ДыРовской нашивкой, а следовательно большой человек.
    Иногда - бородатый чеченец, умеющий по-русски процентов на 5-10, и не знающий, что существуют общественные уборные. Но сука гордый и сука непобедимый в городе баб, стариков и детей.
    Иногда это был казачок с кудрявым козлом на голове.
    Чёт мне кажется, когда природа казачка создала, она потом ушла в запой и руки себе отгрызла. Мерзее твари я не знаю. Какая-то квинтэссенция монументальных понтов, вакуумной тупости и тотальной уверенности в своей правоте, даже если он ничего не сказал. Не мог патамушта сказать он ничего. Блевать патамушта изволил, нажравшись в сопли отжатым где-то односолодовым вискарём.
    Иногда это был бывший гопник. Узколобый, мутноглазый и придуравошный гопничек, выполненный в стиле классик. Орки покрупнее дали ему аж целый автомат, а это +10 к невъебенности палюбому. И несёт он эту железную невъебенность так плюгаво и утырошно, как тётя первый раз каблуки. 
    А иногда это был твой бывший приятель. У которого всё по жизни не ладилось, всё враскорячку. Ни работы толком, ни хаты, только денег занимать бегал и пожрать. Потом бабу себе завёл, снова. Она официаткой впахивала, а он был мачо с любой из сторон. Пригодился и этот Пиздецу.
    А иногда это был твой бывший друг. 
    Нормальный пацик из Моспино. Не дурак, не алкаш, семья у него, доча. Просто закончилась работа. Просто надо было кормить семью. И простой выбор- убивать. Своих бывших друзей. У которых прятал свою семью, когда в Моспино случился замес. И который когда-то сказал мне, сжимая плечи, что я- друг навсегда и не взирая.
    Я помню, Олеже. У меня хороший винчестер. А ты оказался пиздюк.
    Им всем, адептам нового бога, им было норм. Бабло, стволы, бухло, власть и вот это вот всё.

    А мы пытались кто жить, кто выжить. 
    Пытались жить районы, где стартовало. Выживали те, куда прилетало.. 
    Каждый день я смотрела из окна на волшебное местечко между двух старых террикончиков, откуда разъебывали Гладковку и Бакины. Чтобы написать потом про дрг на мусоровозах. Потому что миномётный долёт не совпадал по расстоянию с ближайшими укропами от слова никак. А мину-то уже по ящику показали. 
    А твой ватный сосед, смотревший туда же, поднял челюсть на место, резко выздоровел мозгами и свалил в Днепр. 
    А иногда ты встречала во дворах центра съемочные группы и сразу четко понимала: где-то рядом ёбнет. Рядом, но не здесь. Ёбнет, но не сильно. Надо стоять с ними пока не ёбнет. Любой бы понял. Гастроном Москва, молодой мужчина в белой рубашке и серых брюках. У него ещё был слабый пульс, когда начали съёмку.

    А потом закончилась вода. Совсем. Разбили насосную, чинить невозможно. В оккупации это означало, что за два-три часа разметут ВСЮ воду из супермаркетов, а через день- из любых маленьких магазинчиков, ларьков, заправок. Всё. Бог Пиздец - он такой. Шустрый.
    У меня был запас, 6 по 6. И я могла обойтись без унитаза, частный дом, лопата, все дела. А люди в многоквартирниках начали ехать крышей. Очень быстро. Мы настолько не автономны в своих этих мегаполисах…У вуйка в горах есть корова, есть ручей и есть дрова, он выживет. А у нас только беспечная уверенность в гомеостазе. 
    Потом приезжал на велике сосредоточенный Розанов и рассказывал как его на Мотеле опять мордой в асфальт положили. Каждый день кладут. Наводчиков ищут и бабло в карманах. Розанов заставлял меня жрать еду, потому что мне как-то не жралось вообще тем летом.
    Сидели мы с ним вдвоём, ели мясо, пили что-то. И больше позвать было некого. Во всём Донецке стались мы вдвоём и Пиздец. 
    Город стал беззвучным и пустым. Как гроб без трупа. Ничто не шумело и люди исчезли, как резинкой вытерли с листа. Вот был проспект Мира, магистраль центровая, хрен перейдёшь через неё, а сейчас – пустырь, вниз до Кальмиуса, вид на город и никого нет. 
    Я шла прямо по проспекту, вдоль, по горячему волнистому от гусениц асфальту. Не было разрухи, не было воронок. Но чет именно так я представляю себе постапокалипсис. Всё как и было, но всё совершенно нет так.
    А вдалеке беспрестанно бахал ДАП. Низкий, глухой звук. Когда живёшь на войне - дёргаешься от резких звуков, автоматически выискиваешь глазами куда падать. Но правда в том, что ты вряд ли успеешь услышать свою смерть. А эту смерть ты слышала, слушала. Долго. Под этот тошный звук в ДАПе умирали чьи-то мужья. Мысль неслась стремительным домкратом, хер удержишь, и уже твой конкретный муж где-то там лежал серый от пыли, лицом вниз. Вот ровно так, как он обычно спал, в позе кальмара, мордой в подушке, растопырив локти.
    Ты обзывала сама себя дурой припизденной и сваливала в сторону с этого проспекта, из этого постапокалипсиса, и шла на заправку. Там были люди.

    Продолжение читайте по ссылкам:

    "Лето-осень 2014. Донецк" (ч.2) - https://site.ua/tanyaadams/12376-leto-osen-2014-donetsk-ch2/

    "Лето-осень 2014. Донецк" (ч.3) - https://site.ua/tanyaadams/12405-leto-osen-2014-donetsk-ch-3/

    "Лето-осень 2014. Донецк" (ч.4) - https://site.ua/tanyaadams/12441-leto-osen-2014-donetsk-ch4/

    Пусть педагоги представят, что это их травят в коллективе


    Эта публикация очень важная и полезная, советую всем её почитать по верхней ссылке.

    Мой комментарий.

    В Украине тоже давно существует проблема травли детей в детских коллективах...((

    К сожалению, такая травля детей в наших школах не считается недопустимой - многие учителя сами провоцируют свои детские коллективы на травлю отдельных детей, и эта проблема сразу исчезает, если в классе меняется классный руководитель, или если родители переводят своего ребёнка в другой класс, где отсутствует проблема группового детского насилия...,

    Кстати, именно травмированная с детства психика, которая сформировалась в детстве, и сохраняет ту же больную психику взрослых, является одной из главных причин, того, что эти взрослые с травмированной в детстве психикой продолжают считать допустимым или даже желательным групповое насилие над теми, кто не готов себя защитить...

    Именно в этом и заключается причина разного менталитета у насильников/бандитов и у их жертв..., что наглядно продемонстрировал в Украине бандитский "русский мир"...

    ------------------------------------

    Однако, сегодня Прощеное воскресенье, но Православие  не отменяет разум, а учит смирению...

    и я прошу прощения у всех, кого я чем-то обидела, в т.ч. своими публикациями и комментариями, как в своём, так и в других блогах...

    =====================

    "Помилуй, Господи, ненавидящих меня и завидующих мне! Помилуй, Господи, клевещущих на меня и наносящих мне обиды!

    Ничего злого не сотвори с ними за недостойного раба Своего; но,- по изреченному милосердию Своему и по безмерной благости Своей, — ни в этой жизни, ни в буджущем веке да не потерпят они зла за меня, грешного! Освяти их милостью Своей и осени благодатью Своей, Всеблагий, потому что пред всеми благословен Ты во веки веков. Аминь

    (Из творений св. Ефрема Сирина)"
    .

    Опасная для жизни и здоровья нации реклама детских прививок

    В ленте на главной странице мисс Марпл рекламирует  прививки http://blog.i.ua/community/6767/2058855/

    я там оставила свой 11-й комментарий, но вполне возможно, что мисс Марпл его удалит, так как ей, похоже,  доплачивают за подобные рекламы на нашем сайте...smoke 

    на всякий случай я скопировала оттуда свой 11-й комментарий:

    "опять реклама...

    а ведь родители, убивающие прививками собственных детей, сами уже явно не способны разобраться в подобной проблеме, и вполне возможно, что эта их неспособность развилась в результате очень опасных для умственного развития прививок, полученных ими в далёком детстве..., и теперь этим заторможенным родителям легче советоваться в интернете с какими-то анонимными преступниками-врачами, прикормленными барыгами-фармацевтами, наживающимися на продаже опасных для детей прививок..., вместо того, чтобы в том же интернете самим погуглить..., и почитать публикации от известных медиков об опасности детских прививок...

    даю одну из таких ссылок - Д-р Даррел Крейн (США) : "Огромное заблуждение относительно кори" - http://homeoint.ru/vaccines/diseases/crain_measles.htm
     

     

    «Мой муж нуждался в моей защите, и я его защитила.»



    В 1943 году больше тысячи чистокровных ариек устроили демонстрацию на Розенштрассе, требуя освободить своих еврейских мужей. Геббельсу советовали объявить их коммунистками и расстрелять, но он испугался восстания в Берлине. Немки победили –тысячи евреев были спасены от концлагерей.

    Смешанные арийско-еврейские браки были действительными в нацистской Германии вплоть до самого конца Второй мировой войны. Нюрнбергские расовые законы 1935 года наложили запрет на вступление в брак и внебрачные связи с евреями, однако на заключённые ранее союзы не распространялись. Встречая радушный приём среди немецкого народа, антисемиты были уверены: большинство смешанных союзов вскоре распадутся по «естественным» причинам в виде арестов, тюрем и концлагерей.

    В 1939 году в Германии насчитывалось порядка 30 тысяч смешанных супружеских пар. С принятием расовых законов в участников подобных союзов тыкали пальцами на улицах, плевали под ноги, оскорбляли, от них с презрительными взглядами отстранялись соседи, на них доносили в полицию по самым незначительным поводам. Немок, состоящих в браке с евреями, называли «расовыми проститутками», «шлюхами», «продажными тварями». Мужчин всеми способами пытались принудить к разводу с жёнами-еврейками (читайте статью «Любовь времен фашизма»), и это иногда удавалось, особенно в случае с государственными служащими. Их убеждали, взывая к национальной и гражданской совести, им сулили, в зависимости от обстоятельств, всевозможные социальные выгоды в будущем, их запугивали, в конце концов.

    С женщинами дела обстояли сложнее – всё-таки среди слабого пола в начале XX века инициатива расторжения брака встречалась крайне редко. На то была масса причин, начиная с традиционной женской преданности, которая, кстати, во все времена высоко ценилась в обществе. Разбираться с этой проблемой путём насилия власти Германии тоже не могли. Любое сомнение в правах граждан Германии, которыми всецело являлись немки из смешанных браков, ставило под угрозу идеологическую целостность Третьего рейха. Законностью, пусть деланной и лживой, фашисты очень дорожили. Так что одна из директив гестапо все-таки «временно» освобождала от депортации евреев, женатых на арийках и арийцах. Но это не избавляло их от остальных «привилегий» евреев на территории нацистской Германии. Они были обязаны носить звезду Давида, не имели возможности пользоваться общими бомбоубежищами во время авианалётов, при любом удобном случае их увольняли с работы. Они были зарегистрированы в полиции, выполняли только разрешённую для евреев работу и даже получали продовольственные карточки, но вся эта «хорошая жизнь» могла рухнуть в любой момент.

    Вскоре подошло время окончательного решения еврейского вопроса. 27 февраля 1943 года гестаповцы арестовали порядка восьми тысяч евреев, среди которых было около 1800 супругов полноценных граждан Германии. Причём аресты сопровождались особой жестокостью, чтобы дополнительно запугать несговорчивых немцев. Евреи, состоящие в смешанных браках, были отсортированы и привезены на Розенштрассе, 2-4, где до недавнего времени располагалось здание еврейских служб социальной помощи Берлина, а ещё раньше – еврейская община. Здание оказалось буквально набитым людьми, сидеть или лежать приходилось по очереди. В тот же самый день туда стали стекаться супруги арестованных: мужья и по большей части все-таки жёны. Собравшиеся не расходились в продолжении нескольких дней, а даже если кто и уходил, на его место прибывали новые немцы, искавшие своих родственников.

    Сначала им угрожали несколько военных из 1-го дивизиона СС – собравшихся это не охладило. Любые не санкционированные правительством митинги, манифестации и просто собрания в Германии к тому времени были уже, конечно, давно запрещены. Об этом протестующим напомнили прибывшие военные. Впрочем, это тоже никаких результатов не принесло. 1 марта праздновалась очередная годовщина Люфтваффе – британские ВВС по этому случаю с особым усердием бомбили Берлин. В небе работали более 250 машин, и это всего лишь на время разогнало собравшихся на Розенштрассе. После через прессу Геббельс обвинил евреев в жертвах и разрушениях и призвал немцев помогать друг другу. Правительство Германии было уверено, что бомбёжки положат конец протесту.

    Женщин призыв Геббельса не тронул – ряды протестующих пополнились. На следующий день к собравшимся вышел сотрудник СС Альфред Шнайдер, который отвечал за порядок на объекте, длинный и худой, облачённый в чёрную форму. Он снова призвал женщин расходиться. Они назвали его никчемным карандашом, который хочет быть хоть кем-то, и сказали, что без своих мужей никуда не уйдут. С чем Шнайдер, собственно, и был вынужден ретироваться. В тот же день против собравшихся выстраивали автоматчиков. «Разойдитесь или мы будем стрелять!» – кричал Шнайдер. Женщины вцепились друг в друга руками, перепугались насмерть, но никуда не ушли, демонстрируя, что терять им уже нечего. Запугивания продолжились, но люди всё равно настаивали на своём.

    Некоторые представители германского правительства высказывали предположение, что протестующие – коммунистки. Однако Геббельс, пребывавший в шоке от поведения соплеменниц, боялся этой мысли как огня и настаивал, что женщины на Розенштрассе демонстрируют лучшие качества прекрасной части Германии – верность своей семье. Беда только, что в данном случае эти качества оборачиваются против интересов, собственно, Германии. Несмотря на то, что он сам накануне объявлял политику тотальной войны против евреев, он не смог позволить расстрелять тысячи их жён. Поражение под Сталинградом и так обнаружило упаднические настроения среди немцев, и расстрел более тысячи ариек в центре Берлина, во-первых, не мог остаться незамеченным общественностью, а во-вторых, имел все шансы поставить крест на единстве интересов «высшей расы».

    Новость о протесте передавалась из уст в уста и быстро вышла за пределы Германии. Британская пресса писала о них тогда же, в первую неделю марта 1943 года. Памятуя о протестах, которые вызвало принятие программы Тиргартенштрассе, допуская, что убийство немцев из смешанных браков вызовет протесты среди остальных их родственников, правительство было вынуждено отступить. И с конца первой недели марта заключённых на Розенштрассе супругов и членов семей немцев стали отпускать. В Берлин вернули даже тех 25 человек, которых 5 марта затолкали в грузовик и отправили в Освенцим. Это была победа, пусть и условная. Девятого марта Гитлер похвалил Геббельса за принятое решение, однако назвал его «отложенным решением еврейского вопроса» и отметил, что уничтожить всех без исключения евреев Германии всё так же необходимо. И сделать это нужно тихо. Командирам на местах было велено поступать с евреями по обстоятельствам и спуску не давать. Любопытно, что вместо выполнения наказа фюрера Геббельс распорядился разрешить евреям Берлина не носить желтую звезду на одежде.

    Сами того не зная, немки спасли от смерти не только собственных мужей. 21 мая 1943 года начальник Главного управления безопасности СС Эрнст Кальтенбруннер распорядился освободить из концентрационных лагерей всех немецких евреев из смешанных браков, за исключением тех, разумеется, кто был осуждён по криминальным статьям. Одна из участниц событий, Эльза Хольцер, позже сказала, что женщины на Розенштрассе совсем не предполагали такого финала. Они не думали о последствиях вообще и действовали по наитию, по душе: «Я сделала то, что должна была. Мой муж нуждался в моей защите, и я его защитила. Так же поступила каждая из нас. И это самое прекрасное в той истории».

    Страницы:
    1
    2
    3
    4
    5
    6
    7
    8
    13
    предыдущая
    следующая