Ильдар Гатауллин
Автор: Викентий Карпович
Название: На "Ишаках" и "МиГах"! 16-й гвардейский в начале войны
Издательство: Яуза
Серия: В воздушных боях
Год: 2007
ISBN: 978-5-699-23774-6
Страниц: 464
Размер: 1.5 мб
Формат: chm
Качество: хорошее
55-й
истребительный авиационный полк (позднее - 16-й гвардейский
истребительный Сандомирский ордена Александра Невского авиационный полк)
хорошо известен любому читателю, интересующемуся историей воздушной
войны 1941-1945 гг.
История
этой части, ставшей одной из самых результативных по числу уничтоженных
самолетов врага и по количеству летчиков, удостоенных звания Героя
Советского Союза, отражена в многочисленных воспоминаниях летчиков,
воевавших в ней. Прежде всего, это мемуары трижды Героя Советского Союза
А.И.Покрышкина, а также воспоминания дважды Героя Советского Союза
Г.А.Речкалова, Героев Советского Союза Г.Г.Голубева, Н.В.Исаева,
К.В.Сухова и А.И.Труда. Однако, так как книги Сухова и Голубева
охватывают только период 1943-1945 гг., а воспоминания Речкалова, Исаева
и Труда были практически недоступны широкому кругу читателей, мнение о
деятельности полка в начальный период войны сформировано в основном
мемуарами Александра Ивановича Покрышкина.
Предлагаемая
книга воспоминаний Героя Советского Союза Викентия Павловича Карповича,
воевавшего в полку с 22 июня 1941 г. и совершившего в самые тяжелые,
первые месяцы войны более 250 боевых вылетов, позволяет взглянуть на
события первого года войны с другой стороны. Книга особенно интересна
тем, что мнение автора порой идет вразрез с мемуарами знаменитого
маршала. Кроме того, "На "Ишаках" и "МиГах"!" - это не только мемуары,
но и подробная хроника боевых действий 55-го полка, основанная на
длительном изучении документов Министерства обороны РФ. Этот
колоссальный труд, законченный незадолго до смерти автора, не был издан
при его жизни и публикуется впервые.
Кодымское направление
22 и 23
июля 1941-го на правом фланге войск 9-й армии немецко-фашистские войска
предприняли наступление из района Кодымы в направлении Слободка —
Балта. Командование 9-й армии решило нанести контрудар по гитлеровским
войскам в районе Кодымы с целью разгрома его передовых частей и задержки
его дальнейшего продвижения.
Для
выполнения этой боевой задачи были мобилизованы все исправные «ишачки» и
«чайки» — всего 12 самолетов. Возглавить эту штурмовую группу было
поручено комэску капитану Солнцеву. Тройка «мигов» под руководством
Александра Покрышкина имела задачу прикрыть боевые действия штурмовиков.
В связи с тем, что в 1-й эскадрилье почти все летчики уже пали в боях с
врагом, пришлось срочно формировать сборное звено из других
подразделений, поэтому в качестве ведомых в звено сопровождения вошли
Николай Лукашевич и я, автор этих строк.
Это
наспех собранное звено впервые шло на задание в таком составе. Ведомые
не знали особенностей поведения в воздухе своего ведущего, хотя было
известно, что с Александром летать непросто, да и сам он этого не
скрывал.
В
период с 22 по 31 июля летчики 55-го полка приняли активное участие в
боевых действиях на Кодымском направлении, базируясь вначале на
аэродромах Осиповка и Затишье, а затем, перебазировавшись на аэродромы
Липецкое и Куяльник.
Мы,
ведомые, не были необстрелянными новичками, уже имели, как и все
летчики, боевой опыт. Не один боевой вылет был у нас за плечами, мы
начинали боевую работу вместе с нашим ведущим с первого дня войны,
только в разных подразделениях, и каждый по-своему подходил к боевому
вылету. Однако уже с самого начала нам показалось странным, что
Александр ни словом не обмолвился о порядке прикрытия «чаек», о боевом
порядке звена, дистанциях и интервалах ведомых, хорошо зная, что плотный
боевой порядок неудобен для маневра, о порядке действий на случай
встречи с вражескими истребителями и воздушного боя — словом, обо всех
элементарных вещах.
Итак,
наше звено «мигов», возглавляемое Александром Покрышкиным и следовавшее
по маршруту на значительной от «чаек» высоте, было внезапно атаковано
группой «мессов», которые зашли со стороны солнца строго в хвост нашей
тройке. Конечно, «секрет» внезапной атаки вражеских истребителей
заключался не только в том, что они использовали солнце как немаловажный
фактор. Мы оказались недостаточно внимательны и осмотрительны, ведь нас
встретили на маршруте полета к цели, когда меньше всего следовало
ожидать нападения «мессершмиттов».
Атаку
вражеских истребителей мы заметили в последний момент, когда мой маневр
самолетом совпал с открытием по нему огня «мессершмиттом». В этот момент
Покрышкин резко рванул свой самолет и бросил в левый разворот, я
последовал за ним — и огненная трасса «месса» прошла по правой плоскости
моего «мига». Переключив взгляд с ведущего в сторону самолетов
противника, я продолжал разворот и тем самым не исключил возможности
столкновения с самолетом Александра, оторвался от него и потерял из
виду. Сделав разворот и выйдя из-под удара «мессов», осмотрелся вокруг,
пытаясь обнаружить хотя бы один из «мигов», но безуспешно — ни
Александра, ни Николая не было. Сделав еще вираж и не увидев ни своих,
ни вражеских самолетов, попытался найти группу «чаек», но их тоже не
обнаружил. Здесь мне пришлось решать, как поступить дальше. Пока мы
выходили из-под атаки истребителей противника, группа «чаек» ушла далеко
вперед к цели.
Никаких
«мессершмиттов» у себя в хвосте, как утверждал впоследствии Александр, и
вообще в воздухе после первой атаки я не обнаружил, да их и быть не
могло. Они после атаки нашего звена проскочили на большой скорости, ушли
вверх и скрылись. Однако они могли в любой момент возвратиться, зайти
со стороны солнца и, заняв наиболее удобную позицию, вновь атаковать
наши самолеты. Это не новшество, не вновь выдуманный тактический прием:
так в воздушном бою поступают все истребители, как наши, так и
противник, поэтому нужно быть особенно осторожным и осмотрительным в
таких случаях.
Я не
стал дожидаться, пока «мессершмитты» возвратятся и вновь атакуют мой
одиночный самолет. Снизился до высоты полета «чаек» и попытался еще раз
осмотреть воздушное пространство, но их не было. Я прошел по маршруту в
направлении цели. В таких случаях бесцельно болтаться в воздухе было
нецелесообразно, и мне ничего не оставалось делать, как взять обратный
курс и топать на свой аэродром, хорошо понимая неписаный закон
воздушного боя: «Одиночка — жертва для врага!»
Каково
же было мое удивление, когда вскоре возвратился на аэродром Александр,
один, без Николая Лукашевича и без сопровождаемых «чаек»!
Вместо
обычного объективного разбора боевого вылета и вскрытия ошибок в
воздушном бою, Александр призвал в свидетели командира полка майора
Иванова и учинил мне разнос, пытаясь представить в моем лице виновника
потери им же ведомых двух летчиков и группы «чаек» и найти в этом свое
оправдание. Он утверждал, что при атаке «мессов» развернулся влево, а я
развернулся вправо, и он защитил хвост моего самолета от атак. Какое
несоответствие действительности! Это говорит о том, что он меня потерял и
не видел. Если бы я развернулся вправо в момент атаки «мессов», то в
этом случае трасса, выпущенная немецким летчиком, прошла бы не по правой
плоскости моего самолета, а по самой кабине, и, кто знает, чем бы это
закончилось? Остается загадкой, как может находящийся впереди ведущий
защищать самолет своего ведомого, находящийся у него сзади, и даже
срубить «месса», как он утверждал? Кого он мог сбивать, если в воздухе
уже не было «мессов»? Как известно, на самолетах-истребителях турельных
пулеметов нет, и летчик может вести огонь только вперед.
Однако встречаются и такие боевые
летчики, которые вопреки логике и фактам пытаются доказать, что впереди
идущий истребитель может защищать своего ведомого; только в этом случае
на схемах рисуют все наоборот… Спору нет — ведущий может и должен
защищать своего ведомого, только в этом случае, он, произведя
соответствующий маневр, должен оказаться в выгодном положении по
отношению к атакующему противнику, чтобы вести по нему эффективный
огонь. Но это уже другая сторона воздушного боя.
Не видел Александр и второго своего
ведомого — Николая Лукашевича, который при атаке «мессов» был подбит и
на поврежденном истребителе произвел вынужденную посадку вблизи линии
фронта. Самолет пришлось сжечь, а летчик на следующие сутки возвратился
на свой аэродром, что позволило ему избежать разноса.
В разговоре, когда Александр меня
«прорабатывал», я чувствовал неловкость не за себя, в своей правоте и
своих действиях я был уверен. Других действий с моей стороны и не могло
быть, подтверждением чему служила реакция командира полка, который не
поддержал суждений Александра. Чувство неловкости у меня появилось из-за
своего ведущего, что он поступил необъективно, не как боевой товарищ.
Вот так и получилось, что ведущему нашего звена Александру Покрышкину
некогда было думать о своих ведомых и тем более «брать их за руки» — и
он их растерял, возвратившись домой в одиночку.
Александр Покрьшкин был старше нас,
молодых летчиков и молодых командиров звеньев, по стажу службы в армии и
по воинскому званию — мы были младшие, а он старший лейтенант.
Александр продолжительное время работал авиамехаником, но летать стал в
1939 году. Что касается участия в боях против немецко-фашистских
захватчиков, то все летчики полка в один день начинали войну и вместе
приобретали боевой опыт. Воевал он как все, ничем особым не выделяясь
среди других летчиков полка. В воздушных боях соблюдал осторожность,
избегал риска, бесшабашно не ввязывался в схватку с врагом.
Отличался
Александр от некоторых летчиков превосходной техникой пилотирования,
ориентировкой в воздухе, хорошо видел воздушное пространство и тем самым
своевременно обнаруживал вражеские самолеты в воздухе. Все это
позволяло ему избежать опасных ситуаций в сложной воздушной обстановке.
Однако же он не смог уберечься от ошибок, допускаемых в воздушном бою,
но не признавал этого в силу своего самолюбивого характера.
К этому
времени летчиков 1-й эскадрильи, в которой находился Александр, из
числа тех, кто начал сражаться с первого дня войны, уже не стало — почти
все они погибли в воздушных боях или не вернулись с боевого задания.
Поэтому на задание с Александром стали летать летчики других эскадрилий,
в том числе и 2-й, как это случилось в этот неудачный вылет, когда был
потерян один боевой самолет. Звенья были неслетанными, ведущий не знал
своих ведомых, а ведомые не понимали ведущего, что зачастую приводило к
необоснованным потерям.
http://lib.rus.ec/b/252085/read