Геннадий Бадаев
Эдуард Александрович Куличенко, полковник-инженер.
В строительстве космодрома принимал участие в течение 20 лет на разных должностях, начиная с начальника строительного участка до первого заместителя начальника специального территориального управления строительством (СТУ), в том числе 9 лет руководил строительством комплекса «Буран». Ветеран военного строительства, ветеран Вооруженных сил, почетный строитель космодрома «Байконур», член Федерации космонавтики СССР.
Видел в кинофильмах, телепередачах, читал в книгах, газетах, журналах о главных конструкторах: Королеве С.П., Мишине В.П., Глушко В.П., Бармине В.П., Челомее, Янгеле, Пилюгине, Лозино-Лозинском — создателях космических ракет и аппаратов, «отцов» противоядерного щита и стратегического оружия упреждения. Однако не читал ни в какой литературе, не видел ни в каких фильмах ничего о создателях наземных комплексов для этой сказочной техники, без которых спутники, ракеты, космические корабли лежали бы в музеях и на складах, а космонавты тренировались и имитировали бы космос в барокамерах. Никто не услышал бы рокот космодрома и не увидел бы землю в иллюминаторе космического корабля.
Фамилии хрестоматийных строителей космодрома Григоренко М.Г., Шубникова Г.М., Гуровича И.М., Федорова А.А., Головкова В.В известны лишь в узком кругу. Ни строчки, ни кадра о военных строителях. О военных строителях население знает по ругательному слову «стройбат», которое ассоциируется с чем-то непотребным, невежественным и безобразным. Между тем военные строители совместно с гражданскими монтажниками создали уникальные, не знающие аналогов в мировой космической практике объекты.
Создание космодрома «Байконур» можно разделить на три крупных этапа:
I этап — создание технической и стартовой позиций для запуска в космос и возвращения на землю человека. Строительство первой очереди жилья, инфраструктуры на пл. 10 (будущего г. Ленинска), транспортных и энергетических коммуникаций. 1953-1963 годы.
II этап — создание технической и стартовой позиций, коммуникаций для «лунной» ракеты-носителя H1. Развитие инфраструктуры в г. Ленинске. Создание объектов для программ конструкторских бюро Янгеля, Челомея, пионерных БРК (боевых ракетных комплексов), а также программы ЭПАС (экспериментальный полет кораблей «Аполлон» и «Союз»). 1963-1975 годы.
III этап — создание технической и стартовой позиций, аэродрома, транспортных и энергетических коммуникаций для сборки, заправки, запуска в космос и приема из космоса космического многоразового «челнока» «Буран». 1975-1985 годы.
Первый этап достался моему брату, правда, он был лишь младшим офицером. А второй и третий этапы — мне.
Не стану вдаваться в детали руководства строительством космических объектов. Отмечу, что это и рутина и творчество одновременно, это разработка стратегии, тактики и технологии строительства. Это и расчет, и получение, и эффективное использование ресурсов; глобальные проблемы и ежедневные «мелочи»; «стыковка» сотен организаций: проектных, конструкторских бюро, заводов-изготовителей оборудования, монтажных организаций, эксплуатационных, финансовых органов, военной приемки и т.д., и т.д. А еще - постоянный контроль за исполнением графиков строительства. В общем, руководителю приходилось постоянно держать руку на пульсе строительства, быть дирижером огромного сложного оркестра. Постоянный дефицит времени, ненормированный рабочий день... Уехал утром — дети еще спят, приехал — дети уже спят. Выходные — большая редкость. И как только дети рождались!? Смотришь, а детей уже надо женить или выдавать замуж.
Климат в Казахстане суровый. Зима холодная и ветреная, морозы до минус 25° С, лето жаркое, температура до +45° С. Осень нормальная, но весна жуткая, сильные длительные ветры, несущие песок, порой дули неделями. Но человек привыкает ко всему. «Жила бы страна родная» - тогда было принципом жизни.
Помню, с 1964 года по 1975 год велось строительство технической и стартовой позиции для лунника H1. Особенно поражал монтажно-испытательный корпус (МИК), проще - завод для изготовления царь-ракеты, предназначенной для полета на Луну - последнего детища академика Королева. Сооружение площадью три гектара, высотой 65 м. Стерильная чистота, кондиционированный воздух. Сдавалось оно в эксплуатацию Куйбышевскому заводу «Прогресс» не сразу, а по пролетам. Всего пролетов было пять. 3-й, 4-й и 5-й пролеты находились еще в стадии постройки, а в 1-м и 2-м уже собирали ракету. Эта наша мудрость была поддержана и утверждена министром общего машиностроения Афанасьевым С.А., что позволило сократить срок изготовления ракеты года на два.
Когда завод приступил к работе, Л.И. Брежнев решил лично осмотреть это чудо. Было начало мая. Вчера еще дул ненавистный «бешкунак», а в ночь прошел дождь, утром вышло ласковое солнце, красота... Поступил приказ работы прекратить, присутствовать только «белым халатам» — представителям завода и руководству строительства.
Утром приехал Брежнев с большой свитой. Я запомнил А.Н.Косыгина, Р.Я.Малиновского, а также Кунаева - первого секретаря ЦК Компартии Казахстана. Было много генералов, чиновников от разных министерств и ведомств, большая толпа «белых халатов». Леонид Ильич, похоже, был сильно навеселе и чувствовал себя как на палубе в шторм. Он отметил, что мы здесь живем как на курорте, что погода у нас великолепная и т.д. «А вот я летел сюда и попал в вихрь, да так, что нельзя было устоять», - и он показал, как его качало в самолете. Он планировал руками, притоптывал ногами. Толпа сдерживала улыбки. Тут вышла вперед бойкая женщина, видно, делегированная для диалога с Брежневым, и начала жаловаться, что и того нет, и этого недостаточно, фруктов и овощей нет, а если бывают, то очень дорого. «Родион, это по твоей линии», — сказал Брежнев Малиновскому. Тот молча кивнул, - «И по твоей, Дима», — уже Кунаеву. Тот тоже согласился.
«А сколько Вам платят?» Женщина попыталась уклониться от ответа, потом сказала, что 250 рублей в месяц. «Ого!» — удивился Брежнев — на такие деньги жить можно». Это было незабываемое представление.
А в это время Косыгин А.Н. отделился от всех и ушел в строящиеся пролеты, где его буквально подхватил начальник строительства МИКа полковник Сахаров. Косыгин многим интересовался, спрашивал, почему никто не работает. Когда услышал, что работы ведутся военными строителями, спросил, кто они такие.
Во время строительства МИКа я имел честь познакомиться с министром Афанасьевым С.А. До этого я видел и слышал его на совещаниях, «через красное сукно». Но однажды меня угораздило проявить инициативу. Без санкции начальства составил документ о дополнительном финансировании строительства МИКа за счет МОМа (Министерство общего машиностроения, ведало в СССР «ракетными делами») в качестве компенсации издержек в связи с экспериментальностью строительства. Данная сумма составляла примерно 10% стоимости годовых работ, выполняемых УИР. Будучи капитаном, я добился аудиенции с министром, который утвердил нужный документ. Говорят, это был случай беспрецедентный!
С.А. Афанасьев был гигантом во всех отношениях - от роста до редкого ума, в то же время - очень доступный человек. Несколько раз я принимал участие в проводимых им совещаниях. Это был учитель с большой буквы.
Стартовая позиция для H1 уникальна. Шуточное ли дело — запустить ракету длиной (высотой) 110 метров при диаметре в опорной части 16 метров. Одного грунта из котлована под «старт» было выработано более миллиона кубометров. Специальный ж.д. путь от МИКа до старта длинной 4,5 км состоял из двух обычных ж.д. путей на мощных железобетонных ленточных фундаментах с колеей шириной 20 метров. Гигантский установщик тащили по этому пути четыре тепловоза. Сказка...
К сожалению, уже первый пуск оказался неудачным. Ракета поднялась на 100 метров и улетела «за бугор». Второй пуск — взрыв на старте с его разрушением. Я наблюдал пуск с расстояния 6 км. Впечатление такое, будто мышцы отделяются от костей и, того гляди, оторвутся. Переворачивались автомобили. В Ленинске в домах повыбивало стекла. Пуск назначили ближе к полуночи. Время засекретили, однако все население городка знало точное время пуска и высыпало на улицы и крыши домов. Вначале народ увидел яркую поднимавшуюся «звездочку», затем «звездочку» падающую, потом - грохот! Это аварийно отделилась и приземлилась на парашюте головная часть — космический корабль Л1.
МИК выдержал ударную волну, т.к. имел десятикратный запас прочности, рассчитанный на взрыв ракеты на старте. Замечу, что «парус» здания — 8 тысяч кв. метров. И построено здание не на десятилетия, на века. Тот контроль за технологией строительства, что был тогда со стороны военной приемки, не снится сейчас строителям и в кошмарах.
А недавно МИК был разрушен. В средствах массовой информации было заявлено, что «Сооружение пришло в ветхость: построено спешно с низким качеством, низкой прочностью, по советскому принципу -как подарок к какому-нибудь юбилею»! Это не дословно, но по смыслу верно. Такой вывод мог сделать либо случайный некомпетентный человек, либо недобросовестный чиновник. Скорее всего, здесь есть и то и другое. А про другие версии забыли?
График и план мероприятий восстановления старта H1 были разработаны под моим руководством. Документы лично мной представлены в Москве зам. министра обороны по строительству генералу армии А.Н. Комаровскому и его заму — генерал-полковнику А.В. Геловани и утверждены последним со сроком восстановления три года. В этот срок мы уложились. Мне посчастливилось непосредственно руководить восстановлением, а в срок сдачи докладывать о готовности старта новому зам. министра обороны по строительству генералу армии Шестопалову. В день доклада Шестопалову было присвоено звание маршал инженерных войск.
Ракета Н-1 в монтажно-испытательном комплексе на Байконуре
К сожалению, академик Королев С.П. не дожил до восстановления старта. Место Королева занял В.П. Мишин - бывший его заместитель. При Мишине лунник был обречен. Люди из КБ Королева говорили, что СП, будь он жив, заставил бы летать царь-ракету. Увы, история не знает сослагательного наклонения, а Мишин — не Королев.
Вспоминаю зама Афанасьева — Ударова Ф.Б., который руководил опергруппой, утвержденной тремя министерствами: Минобороны, MOM и Минмонтажспецстроя, на период восстановления. Это был зам, достойный своего начальника — министра. Фамилия соответствовала его непреодолимой энергии добиваться успеха всегда. Было чему у него поучиться. Не хуже был и еще один зам - Литвинов. Он помогал в строительстве космических объектов на 2-й площадке. Тоже моя епархия. А самым великим учителем был генерал Шубников Г.М. — начальник строительства космодрома с нуля. Это он устанавливал памятник нашему солдату-победителю в Берлинском Трептов парке. Это его «Голос Америки» называл Тюратамским кротом. Это из-под его «крыла» вышли руководители строительства космодрома старшего поколения.
Ракета-носитель "Энергия" на старте
Еще одна великая личность - Герой Советского Союза генерал-лейтенант Григоренко М.Г. — патриарх военного строительства, отец Главного управления специального строительства Министерства обороны СССР. Управление занималось строительством аэродромов, военных комплексов стратегического назначения, специальных испытательных полигонов и т.п. Волевой, жесткий, требовательный, бескомпромиссный, умнейший военачальник, участник Великой Отечественной войны. Но иногда его жесткость переходила в жестокость, и тогда бывали «жертвы». Григоренко панически боялись все. Он мог за любой просчет снять с должности начальника любого ранга — полковника, генерала. Тем не менее генерала Григоренко беспрекословно уважали за стратегический ум.
Первое знакомство с ним состоялось, когда я, будучи капитаном, был вынужден докладывать и отчитываться о ходе строительства объектов под HI ареопагу в составе министра Афанасьева, его замов, нескольких заместителей других министров, начальника проектного института и других «небожителей», в общем — полному залу представителей министерств и ведомств.
Экспромт получился из-за того, что Григоренко в тот день отстранил от должности моего начальника — полковника Чумичева В.А., руководившего строительством объектов H1. Из-за этого в затруднительное положение был поставлен начальник Управления инженерных работ (УИР) генерал Гурович И.М., которому теперь самому надлежало идти на «голгофу» и докладывать. Неудобно же генералу с больными ногами водить указкой по громадным «парусам» графиков. На вопрос Григоренко — кто докладчик, а точнее, на приглашение: «Илья Матвеевич, пожалуйста, докладывайте», тот сказал: «Докладчик...» и назвал мою фамилию.
Я этого не ожидал. Доклад, который, кстати, готовил Чумичеву я, у него и остался, а он на совещании отсутствовал как отстраненный. Я услышал свою фамилию, как под наркозом. Но какая-то неведомая сила подхватила меня на крыло, понесла к трибуне. Доклад длился около часа с перебежками от трибуны к графикам и обратно. Затем около часа шли вопросы, дебаты, критика — все с моими ответами, в том числе, на несколько каверзных от Григоренко, а он всегда мог их поставить так, что не оставлял никаких шансов на ответ. Но та же неведомая сила помогла мне сориентироваться. Меня отпустили с миром и живым.
Закончилось наше знакомство с Григоренко, когда я уже был замом начальника СТУ по «Бурану», а он - инспектором Главной инспекции Министерства обороны. До этого его постигла участь многих, например, Жукова. Без предупреждения и объяснения причин Григоренко вручили приказ министра обороны и постановления Совмина о сдаче должности в течение недели К.М. Вертелову. Григоренко положил ключ от сейфа на стол и ушел, ничего не сдавая.
Будучи инспектором, Григоренко в течение двух лет по две недели в квартал терзал меня, как в пыточной камере, называя меня своим гидом. Я был обязан возить его на «Рафике» (и только на «Рафике») каждый день по объектам и докладывать все до мелочей о ходе строительства, о проблемах, о критических моментах и т.д. Правда, каждая встреча с «патриархом» оборачивалась подпиткой знаниями, которых не получить ни в каком ВУЗе. Этот короткий срок общения с великим строителем был без преувеличения адекватен академии.
То же, что и с Григоренко, произошло и с генералом Гуровичем И.М., который после смерти Шубникова стал начальником строительство космодрома. Так получилось, что он приметил меня, молодого офицера, за безотказность в работе и начал «лепить» из меня «что получится». Делал он это очень своеобразно. Бросал меня куратором на самые тяжелые объекты, давал, с одной стороны, большие полномочия, а с другой - на любом совещании спрашивал за любой негатив. Начальники управлений, которых он давал мне в подчинение, оказывались в стороне, а долбил и прессовал он меня, доводя иногда до унижения. Когда я научился держать его удары, он стал выводить меня на более высокую орбиту, посылать меня к зам. министра обороны и другим руководителям представлять УИР, при этом инструктируя, как с кем себя вести. Оказывается, он готовил меня к должности главного инженера. Но главного прислал Вертелов — полковника Орехова В.Ф., как оказалось, с подсказкой Гуровича. А через месяц Гуровича отправили в отставку. Я стал и.о. главного инженера, а Орехов начальником строительство.
С именем Орехова В.Ф. связано создание стартовой позиции под «Протон», реконструкция объектов под программу «ЭПАС» (экспериментальный полет «Аполлона» и «Союза») и создание экспериментальных стартовых установок высокой защищенности (ВЗ). Я был по совместительству назначен руководителем строительства и реконструкцией объектов под программу ЭПАС и за это очень благодарен Орехову. Три года длилась эта подготовка в режиме «военного времени». За неделю до завершения работ был наведен идеальный порядок на легендарной второй площадке вплоть до разбивки цветочных клумб. Снесены все межведомственные заборы. И когда приехал Главком ракетных войск генерал армии Толубко В.Ф., он был приятно удивлен красотой площадки. Благодарил меня и жал руку. Последним штрихом стал реконструированный МИК, где еще кипели отделочные работы, и где буквально за день до срока сдачи объекта начальник 1-го Управления полигона генерал Булулуков В.А. сказал мне: «Тебе пришел конец», и доложил наверх о срыве срока сдачи.
Но он не знал, что такое маневр. У нас были подготовлены и люди, и материалы для последнего рывка. На работу в ночную смену вышло около тысячи военных строителей, которые закончили отделку и отлакировали пол в зале площадью две тысячи кв. метров. В центр зала постелили дорожки для высокой комиссии. Когда утром приехал генерал Булулуков, он первым делом бросился в зал, где пришел в состояние шока и ярости. Пол блестел приятным зеленоватым цветом. И эти дорожки... Он буквально набросился на меня, спрашивая, кто разрешил зеленый цвет.
Я ответил: «Я, по совету жены».
«Ну, Эдуард, ты уже на нарах...», — выдал генерал.
В полдень приехал президент программы «Союз-Аполлон» академик Бушуев с огромной свитой, которую пришлось оставить у ворот, чтобы не испортили полы. Академик был в восторге от полной готовности, высказал удовлетворение и очень нас благодарил. «Нары» пришлось отменить. Разве с академиком поспоришь о готовности объекта.
Недавно в одной телепередаче я увидел фрагмент с показом зала МИКа и сказал жене: «Посмотри на этот зеленый пол. Один генерал обещал за него отправить меня на нары». «А пол очень хорошо смотрится», — ответила жена. Я с ней согласился.
Но вернусь к своему повествованию. Все шло по плану, и вскоре к нам прибыли американцы. Кстати, несколько слов об их прагматизме... Военторг полигона постарался обеспечить их очень хорошей кухней, которой они были очень довольны. Особенно нравились подливки во вторых блюдах. Когда же их руководство из НАСА предупредило, что питание будет платным, они старательно откорректировали меню, отказавшись даже от любимых подливок. «Бекон, бобы, маис, овсяная каша, сэр». Это несколько утрировано, как у Конан Дойля, но близко к правде. Наше руководство сделало добрый жест и восстановило, к их удовольствию, меню, как презент.
Не обошлось без курьезов и при сдаче в эксплуатацию гостиницы в г. Ленинске. Гостиницу мы сделали по тем меркам шикарно. В конце строительства начали навещать нас столичные наблюдатели и паниковать, давая оценку провала и срыва сроков. Приехал и космонавт Леонов, уважаемый пионер открытого космоса. Приказал разыскать кого-нибудь из начальства. Я сначала не узнал его. В кожаной летной куртке, неприметный человек, но потом сообразил, кто это. Представился. Он высказал свое неудовлетворение, пренебрежительно отозвался о строителях, о том, что мы все завалили, что мы сорвем срок ввода, что нашему руководству грозят неприятности и т.д. Я ему ответил, что мы никогда не имели «проколов», не будет их и на сей раз. «Я бы вашему начальству поставил ящик коньяка, если бы это было так», — сказал Леонов.
Установка "Бурана" на РН "Энергия" в монтажно-испытательном комплексе
Гостиницу я сдал в срок с вручением уважаемому мной Г.С. Титову символического ключа филигранной работы. Титов был заместителем начальника ГУКОС (Гл. управление по обеспечению освоения космического пространства). А с Леоновым больше не пришлось увидеться, слишком высоко он был от строителей. Не увидели мы и ящика коньяка...
За подготовку к программе ЭПАС меня представили к награждению звездой Героя Соцтруда, но вручили орден Октябрьской революции - тоже немалая по тем временам награда. Министр Афанасьев С.А. поздравил правительственной телеграммой и подарил именные золотые часы.
Потом был экспериментальный комплекс шахтных пусковых установок высокой защищенности (ВЗ) и параллельно начинающаяся подготовка к «Бурану». Я был назначен начальником производственного отдела по руководству строительством комплекса «Буран». Произошла накладка двух проблем: с одной стороны, совершенствование ядерного щита (ВЗ), с другой стороны, подготовка к космическим программам («Буран»). Однажды Вертелов устроил мне разнос за чрезмерную активность по отношению к «Бурану». «Плевать мне на «Буран», давай мне ВЗ, а «Буран» - это туман». В принципе его слова оказались пророческими, т.к. комплекс «Буран», в конечном счете, оказался ненужным, сегодня уже частично разрушен или разрушается. Впрочем, мы, строители, не виноваты в том, что натворили политики.
Каждый из моих начальников был в чем-то талантливым.
В начале программы «Буран» вместо Орехова был назначен начальником УИР полковник Питалев Г.М. - талантливый в умении организовать и поставить на ход большое дело. При нем были стянуты огромные ресурсы, в том числе людские и управленческие: 100 ВСО (военно-строительные отряды) численностью около 50 тысяч человек военных строителей, четыре УИР, Управление механизации, Управление автотранспорта, 16 Управлений строительства, Управление монтажных работ, огромное количество техники и автотранспорта (больше, чем танков на Курской дуге, на порядок); развита инфраструктура для обеспечения жизни большого притока людей; развернуто строительство огромных комплексов: старта для запуска «Бурана», аэродрома для его приема из космоса, заправочного корпуса, коммуникаций.
На мой взгляд, Питалева использовали как временщика для разворота большого строительства, что он умел делать блестяще, а дальше нужен был другой руководитель.
Питалева сменил полковник, ставший затем генералом, Федоров А.А. Тоже талантливый руководитель. Герой Соцтруда. Он умел заставить продуктивно работать любого, разве что только не мертвого. Умел организовать планомерный, непрерывный, бесперебойный процесс строительства. При нем УИР преобразовался в СТУ, были введены дополнительные должности, в том числе зам. по «Бурану».
Федорову понадобился помощник для проведения его линии в жизнь. Он выбрал своим замом по «Бурану» меня буквально силой, т.к. я уже переводился в Москву в ГУСС заместителем главного инженера. Он все отменил, так я был обречен еще на пять лет ожидания должности. К должности зам. Главного инженера я был подготовлен предыдущей службой на Байконуре.
Мне посчастливилось учиться у великих, хрестоматийных личностей, я старался впитывать их мудрость, знания, способы управления сложнейшими технологиями, организациями и главное - людьми, начальниками и рабочими, офицерами и рядовыми военными строителями, инженерами и монтажниками. Это: генерал Григоренко М.Г., генерал Шубников Г.М., министр Афанасьев С.А., его замы Ударов Ф.Б., Литвинов, генерал Гурович И.М., полковник Головков В.В., полковник Сахаров В.А., полковник Питалев и много других. Это они в большой степени дали мне возможность повысить интеллектуально-технологическую базу, опираясь на которую, я стал руководителем строительства комплекса «Буран» и был им 9 лет - лучших лет моей жизни.
За это время в кратчайшие сроки были построены уникальные объекты:
- ВПП аэродрома длиной 4,5 км, шириной 84 метра со сдачей в эксплуатацию I очереди, обеспечивающей приемку транспортных самолетов;
- стенд-старт для запуска ракеты «Энергия» с кораблем «Буран» до стадии автономных испытаний оборудования;
- реконструкция МИК H1 под «Буран»;
- заправочный корпус доведен до стадии завершения.
"Буран" на старте и на посадочной полосе после космического полета
Хочу сказать, что взлетно-посадочная полоса аэродрома «Бурана» имеет абсолютно ровную, как стол, поверхность без каких-либо колебаний по вертикали. Такое условие было заложено конструкторским бюро челнока «Буран». Конечно, оно было перестраховочным, тенденциозным, не было в нем технической необходимости. В мире не было и нет ни одного аэродрома с такими допусками. Бетоноукладочные машины в своей конструкции допускают отклонения минимум 50 мм на длине 10 м плоскости покрытия. Нам задали 0. Чем строить? Ответ - ваши трудности.
Сначала мы купили дорогостоящий американский аэродромостроительный комплекс «автогрейд» с компьютерным управлением. Но он оказался непригодным для наших условий. Построили ВПП отечественными бетоноукладчиками и, естественно, получили допуски, обычные для советских аэродромов. Помню, прилетел гигант ВМ-Т и нормально приземлился. Командир корабля -заслуженный летчик-испытатель СССР (к сожалению, забыл его фамилию) на вопрос: «Какие впечатления от аэродрома?», сказал, что таких аэродромов не видел. Домодедово, Внуково, Шереметьево не идут с ним в сравнение. Тем не менее нас вынудили отшлифовать всю полосу 4,5 км длиной при ширине 84 м под ноль. Это мы сделали изобретенной отечественной установкой.
А еще были построены жилые микрорайоны в г. Ленинске, обеспечившие жильем офицеров, служащих строительных войск и эксплуатационных воинских частей, рабочих и служащих монтажных организаций, конструкторских бюро, проектных организаций и т.д.
Постепенно ко мне приклеилась кличка «отец Бурана» или просто «Буран». Это, конечно, сказано сильно, но из песни слов не выбросишь. Наряду с большими полномочиями, с меня был и соответствующий спрос. «Прессовали» не начальника, не главного инженера, а меня. Кто был свидетелем, не упрекнет в преувеличении.
Все хорошее быстро забывается, «Буран» — не исключение. О нем забыли, словно не было десятилетнего героического труда многотысячного коллектива строителей, проектных организаций, конструкторских бюро, заводов и т.д., и т.д. Половина Советского Союза была задействована в этом грандиозном проекте.
В последних фильмах о С.П. Королеве и отечественной космонавтике в подтексте явствует сожаление о потере «Бурана» и говорится о проработке варианта реанимации «Бурана» к 2030 году. Странно. Если мы его сделали «с нуля» за 10 лет, то теперь требуется более 20, а с поправкой на неучтенные нюансы - все 30! Представляю, какую цену заломят коммерческие строительные фирмы. Оптимизируя ситуацию, хочется произнести: «Буран» умер. Да здравствует «Буран!» Хотелось бы в это верить, но объективная реальность надежду на это не вселяет.
И все же, хочется вспомнить добрыми словами всех тех, с кем пришлось работать на космодроме, и живых, и уже ушедших. Люди жили, творили, ошибались, порой очень «круто», но созидали. Но лучше ошибаясь созидать, чем безошибочно прозябать.
