Борис Шумилов

развернуть

Александр Торбин

КАИ приготовил Казани испытание: перевозку через полгорода гигантского Ту-144

УТВЕРЖДАЮТ, ЧТО «ИНДУЛЬГЕНЦИЮ» НА ЭТО АЛЬБЕРТ ГИЛЬМУТДИНОВ ПОЛУЧИЛ У РУСТАМА МИННИХАНОВА

Как стало известно газете «БИЗНЕС Online», руководство КНИТУ-КАИ добилось разрешения на то, чтобы установить перед своим корпусом №2 (Четаева,18) самолет Ту-144, который ныне можно увидеть почти на окраине Казани, за забором 6-го здания вуза, что возле завода КМПО. В 1985 году транспортировка «тушки» только лишь с близлежащего аэродрома КАПО стала серьезной технической операцией, сегодня эту 80-тонную махину предстоит «протащить» по километрам улиц. Эксперты сомневаются как в необходимости затеи, так и в ее реализуемости. Впрочем, руководство КАИ говорит, что пока это только идея.

На примере Ту-144 студентам показывают, какие грандиозные задачи можно перед собой ставить

СВЕРХЗВУКОВОЙ РАРИТЕТ

О грандиозном плане руководства КАИ газете «БИЗНЕС Online» рассказал источник в авиаотрасли. «Есть предварительная планировка установки Ту-144 у второго здания КАИ, – сообщил он. – Это инициатива нового ректора – Альберта Гильмутдинова. Не знаю, кто ему советовал, но, видимо, решили, что самолет все равно гниет на задворках, а тут 10 ноября – 125 лет Андрею Николаевичу Туполеву, в Казани ему будут памятник открывать. Наверное, сыграло и то, что КАПО объединяют с туполевской фирмой. Поэтому решили: надо ставить. Ректор обратился к президенту Рустаму Минниханову: есть такая тема, и Минниханов добро дал. Но пока идет подготовка. И, скажу вам, чтобы к ноябрю самолет на Четаева стоял, надо очень хорошо поработать. Но самое главное: пока никто не решил финансовый вопрос, кто за это будет платить, пока неясно». Отметим, что во вторник самолет осмотрела специальная комиссия.

А из-за чего, собственно, шум? Чем ценен этот самолет? Ту-144 с бортовым номером 77107 – большой раритет: советских первенцев сверхзвуковых пассажирских перевозок осталось только 7 (всего было построено 16 летных экземпляров, но 2 разбились, а 7 были утилизированы после закрытия программы в 1978 году). Сегодня два Ту-144 – экспонаты музеев в Монино и Ульяновске. Один в 2005 году «из-под ножа» спас клуб Героев города Жуковский и сегодня борется за его сохранение. Еще один, на котором американцы в 1996 - 1999 годах проводили программу сверхзвуковых исследований, стоит в том же Жуковском. Один в 2000 году туполевская фирма за $500 тыс. продала в Германию, где он стал гордостью экспозиции технического музея города Зинсхайм. И, наконец, две машины – учебные пособия в авиационных вузах Самары и Казани.

Казанский самолет, можно сказать, крутой. «77107» был испытательной машиной. Впервые он взлетел 12 октября 1975 года и всего выполнил 490 полетов. В 187 из них проводились испытания с выходом на предельную скорость (более чем в 2 раза выше скорости звука), оценивались устойчивость и управляемость. На машине стояла система отказов: вырубали в полете какой-нибудь прибор и смотрели, что будет.

КАК АМЕРИКАНЦЫ КАЗАНЬ В СТРОИТЕЛЬСТВЕ НОВОГО БОМБАРДИРОВЩИКА ЗАПОДОЗРИЛИ

В 1984 году один из сотрудников казанского филиала туполевской фирмы увидел в Жуковском «77107», который собирались утилизировать. Жалко стало заслуженный самолет. Тогда он подал руководству КАИ мысль приобрести машину – как учебное пособие. И институт купил Ту-144 за 10 тыс. рублей. «Ту-144 и сегодня – пример студентам, какие задачи можно перед собой ставить, – рассказал газете «БИЗНЕС Online» заведующий межфакультетской лабораторией конструкции и оборудования самолетов КГТУ им. Туполева Алексей Рябов. – Наконец-то мы смогли показать им работу и конструкцию многих агрегатов. В университете часто бывают гости из других стран и городов, и всем интересно на него посмотреть». Рябов акцентирует внимание на том, что у машины работают электромеханизмы, поднимается и опускается нос, выпускается переднее горизонтальное оперение. Даже двигатели в рабочем состоянии!

Ильдар Валеев: "В тот день у завода, кажется, собрались все, кто только мог. Ажиотаж был жуткий!"

Еще бы, ведь самолет прилетел сюда «своим ходом». 29 марта 1985 года его посадил на заводском аэродроме экипаж Владимира Матвеева. Установить его решили у близлежащего здания КАИ, подготовили площадку, и в августе туда и «прикатили» самолет. Но это только на словах было легко. Перебазировкой руководил в то время начальник цеха КАПО по монтажу оборудования, а ныне – директор Казанского авиационно-технического колледжа им. Дементьева Михаил Алексеев. «С завода его тащили, отсоединив только крылья, – рассказал он нашему изданию. – Докатили до соседнего моторостроительного, и в теплотрассу провалилось переднее шасси. Пришлось притормозиться, поддомкратили, шпалы подложили, вытащили и оставили на ночь. Тем временем троллейбусники сняли на улице все провода, и в ночь мы его поставили на место, а утром уже троллейбусы пошли».

Интересным воспоминанием поделился с газетой «БИЗНЕС Online» известный казанский историк авиации Ильдар Валеев: «Я в тот день ехал на автобусе рядом с заводом, смотрю – толпа! Выскочил. А с собой всегда был фотоаппарат «Смена-8». В открытую снимать побоялся: все-таки был 1985 год, а завод – закрытый. Поэтому снимал из сумки, эти снимки еще нигде не публиковались (см. уникальные фото под статьей – авт.). Ха-ха!.. Его протащили некоторое время и оставили. Я еще раз вечером приехал его фотографировать. Ажиотаж был жуткий: все кто мог, все собрались. Охраняли его ночью студенты БКД. А на следующий день его загнали в КАИ… А позже интересную вещь мне рассказал бывший замглавного инженера завода Геннадий Яковлевич Фомин. Самолет ведь пригнали в марте и надолго оставили в самом углу летного поля – руки, что ли, не доходили? И американцы со спутника постоянно его фиксировали и начинали давить на конгресс: русские в Казани опять что-то мутят. И забрасывали нотами наш МИД. Руководству завода приходилось отписываться, что это не новый бомбардировщик, а обычный Ту-144. Фомин говорил: «Мы столько ответов написали!..» А потом, похоже, Москва все-таки рявкнула: ребята, завязывайте, мы уже устали оправдываться. И тогда его поскорее перетащили в КАИ».

"Фото из сумки": Зрелище и впрямь удивительное

«БОЮСЬ, ТАКИХ СПЕЦИАЛИСТОВ СЕГОДНЯ НЕТ…»

Что думает Алексеев о нынешней затее руководства КАИ? «Мысль поставить перед вторым зданием самолет родилась еще при ректоре Юрие Гортышове, хотели Ту-22М3, но КАПО заломило 140 миллионов рублей, и от идеи отказались… Что касается этого Ту-144, то, да, раньше это была лаборатория, а сейчас нет, хотя формально можно туда привести студентов. Но самолет же надо поддерживать в нормальном состоянии, а там внутри не все хорошо: начали разлагаться обшивка, оплетка жгутов. Думаю, использовать его как лабораторию уже бесполезно. И можно потерять самолет. А вот показать публично машину, которая стала прорывом в авиации... С воспитательной точки зрения это было бы хорошо. И если его нормально подремонтировать, он будет очень красиво смотреться… Кстати, в свое время, будучи уже техническим директором КАПО, я даже нарисовал проект, чтобы на территории завода все его изделия сохранить как историю нашего дня. Ну стоит сейчас там на поле Ил-62, сдадут его в металлолом, и дальше что? Ту-22М3 стоят. Ту-160 есть. Ту-214. Вот! Четыре самолета поставить, довести до кондиции, и, пожалуйста, – показывай»

Когда-то Ту-144 стал прорывом в авиации

По словам Алексеева, выступающего консультантом, в деле перебазирования, помимо КАИ, задействованы казанский филиал ОАО «Туполев», ЗАО «ГипроНИИавипром». Сейчас надо определить, что можно перед транспортировкой демонтировать с более чем 90-тонной махины. Скорее всего, кабину, киль, крылья, двигатели. Но тонн на 60 все равно останется. Поэтому предстоит просчитать, по какому маршруту можно провезти самолет. «Провезти его возможно, но надо тщательно посчитать, чтобы нигде не проколоться», – говорит Алексеев. Главная проблема, по его мнению, – разобрать и собрать самолет. В 1985 году это делали специалисты ЛИИ им. Громова. «Боюсь, сегодня таких специалистов у казанского филиала Туполева и у КАПО нет, – опасается Алексеев. – Если серьезно, вопрос очень тяжелый. Хотя… Не боги горшки обжигают, и если не на энтузиазме, а будут деньги, то все можно сделать».

«ГДЕ В КАЗАНИ ТАКИЕ РАЗВЯЗКИ И ДОРОГИ?»

Газета «БИЗНЕС Online» попросила оценить новость экспертов.

Сергей Михайлов – проректор КНИТУ-КАИ по научной работе:

- Принятых решений пока нет, но задача поставлена – выяснить, насколько это возможно технически. Ведь это затратная тема, очень затратная. Есть и финансовые проблемы, и технические. Прошло много времени, исчезла техническая документация. Но самая большая сложность – в создании специализированной оснастки для перевозки. Думаю, в ближайшие дни будем с руководством завода встречаться и этот вопрос додумывать. Задача важная очень, и ее надо выполнять. Наверное, это долг КБ «Туполева», отчасти – университета, чтобы эти технологии сохранить для потомков.

В чем смысл перебазирования? Мы говорим о том, что технологии этого самолета отчасти будут реализованы в проектах будущего. Это раз. Во-вторых, это история, и есть задача создать в нем профориентационный музей для наших школьников и гостей города. В Германии же стоят два таких самолета – и «Конкорд», и Ту-144. Нет, электрические и механические системы вряд ли будут функционировать – думаю, утеряна их надежность. Будет некая условная кабинная обстановка воспроизведена, будут кресла. Это будет место, где можно лекции популярные проводить, работу со школьниками… Но говорить сегодня, как сегодня проект будет реализован, я не могу – нет достоверных данных. Это пока идея, идея Альберта Гильмутдинова. Формально она поддержана в республике.

Живая история: в казанском Ту-144 в кабине летчиков сохраняются все приборные панели - наглядная демонстрация того, в каких условиях работал экипаж самолета. Сохранится ли все это, когда "Ту" станет памятником?

Владимир Гайнутдинов – заведующий кафедрой конструкции и проектирования летательных аппаратов:

- Вижу несколько моментов. Первый – планируется громкая акция: с фейерверками, персонами и так далее. Да, понятно, это будет эффектно, но и все, а польза под большим вопросом.

Второе. Если на эти деньги восстановить функциональные возможности Ту-144, это было бы очень полезно для КАИ. Старая машина? С точки зрения конструкции ничего не изменилось. На Луну слетали в 1969 - 1972 годах и больше не летали. В то же время спроектировали два сверхзвуковых пассажирских самолета – Ту-144 и «Конкорд», и тоже все. Это были амбициозные проекты, подстегнувшие техническую мысль, заставившие ее прыгнуть на много лет вперед. Если сегодня будут возобновлять лунную программу, будут основываться на той программе. Сейчас задумываются о гиперзвуковых пассажирских самолетах, но сначала речь опять зайдет о сверхзвуке (до гиперзвука наши поколения не доживут), и опять будут опираться на то, что тогда сделано… Словом, на эти деньги можно было бы довести самолет до нормального состояния, а теперь из него просто сделают муляж, памятник. А предлогом будет то, что ухода за самолетом должного не было. А ведь мы сколько об этом говорили, доказывали. Комиссий много было всяких, в том числе из центрального туполевского КБ, Александр Бобрышев (президент ОАО «Туполев» и генеральный директор КАПО им Горбунова – авт.) об этом говорил. Но ничего не сделали. За все время не нашлось ни копейки денег.

Третий момент. Это сложная для нашего города операция. Десятки тонн, огромные габариты! Как это перевозить? Его даже с завода тащили с трудом и большой осторожностью, укрепляли подземные коммуникации. А тут – такое расстояние! Даже если все отстыкуют, останется не менее 60 тонн, и длина – не менее 60 метров. У нас нет таких развязок и дорог.

Четвертый момент. Сегодня при модернизации современных бомбардировщиков возникают специфические проблемы: невозможно, например, отвернуть какие-то болты. И вот придумывают разные хитроумные технологии. И понятно: задача – модернизировать, а не ломать. А здесь-то, поскольку речь идет о памятнике, а не о живом самолете, и деньги, скорее всего, будут выделены не очень большие, для разборки обойдутся элементарной болгаркой: а, дескать, потом заколотим. То, что его разберут на месте, уверен. То, что перевезут, – большие сомнения. То, что его на новом месте соберут, – еще большие сомнения. Сейчас отстыкуют двигатели. А вы знаете, что на них есть покупатели? Они же сверхзвуковые, и в них были заложены интересные решения. Хотя и старые. Но вот, например, китайцы до сих пор не могут наладить нормальное сверхзвуковое горение, пытаются скопировать наши, но не получается. А эти, пожалуйста, поставь на стенд и гоняй.

Возможно, в обновленном Ту-144 будут проводить популярные лекции на авиационные темы

Азат Хаким – председатель совета директоров ГК «Тулпар»:

- Не знаю, насколько это реально. Помню, как он сел на заводе, как позже убирали все ворота на его пути, провода: огромный масштаб работы был сделан, хотя подтащить-то было всего ничего – с километр. А здесь – магистрали, мосты, развязки…

И вообще, не вижу смысла. Памятник-то чему? Несостоявшемуся проекту. Такие деньги на перевозку выкидывать ради чего? Если уж ставить памятник, то Ил-62 – действительно хороший самолет, с историей хорошей, был флагманом нашей авиации, один из самых удачных самолетов, есть чем гордиться. А здесь чем гордиться? Вспоминать позор с катастрофой в Ле Бурже и еще одну катастрофу потом? И что он только несколько полетов с пассажирами выполнил, и на этом все закрылось? И сколько денег на ветер выбросили? Я не понимаю, для чего это. Если уж ставить, то те самолеты, которыми можно гордиться: Ил-18, Ил-62, Ту-22М3, Ту-160.

Сергей Саначин – архитектор-градостроитель:

- Насколько я помню, на Четаева у КАИ большая территория, и вообще там много открытых пространств. Если самолет поставить внутри ограждения, то он вполне может ее украсить. Но только не на улицу ставить… Вообще, он олицетворение той мощной авиастроительной эпохи. Может быть, он несколько великоват для этого места, тогда игра вообще не стоит свеч. Но объемно-пространственная проверка – обычная работа у архитекторов. А теоретически, мне кажется, все нормально: КАИ – самолет. А то у нас же все «инкогнито». Я вот 7 лет живу в доме с трехэтажным пристроем и не знаю, что в этом пристрое, и кого ни спросишь, никто не знает: может, террористы, может, притон? Словом, мне кажется, когда есть артикуляция какая-то, есть понимание, то это не чисто голая эстетика, но и ориентация в городе. Это нормально».

Тимур Латыпов
фото: Сергей Елагин
Фото: Ильдар Валеев

Елизавета М

развернуть

sascha putin

развернуть

Майкл

развернуть

Внимание всего мира приковано к ситуации вокруг Сирии. Аналитики пытаются предсказать точную дату военного вторжения зарубежных стран и делают прочие прогнозы. К примеру, рассматривается возможность участия в конфликте той или иной страны и даже вероятность того, что интервенция в Сирию обернется вооруженным конфликтом между третьими странами. В прогнозах относительно крупной войны нередко фигурируют российские корабли, дежурящие в Средиземном море. По мнению некоторых экспертов и части заинтересованной общественности, именно военно-морской флот России станет той силой, которая не позволит странам НАТО нанести удар по Сирии или даже поможет ей обороняться.

Судя по имеющейся информации, Россия не собирается открыто участвовать в возможной войне. Тем не менее, в Средиземном море в настоящее время находятся около полутора десятков российских боевых кораблей и неназываемое число подводных лодок. Они выполняют различные учебно-боевые задачи, но при этом не предпринимают никаких действий агрессивного характера. Российские крейсера, большие десантные корабли и т.п., выражаясь современной терминологией, осуществляют присутствие в регионе и следят за текущей обстановкой, но не более.

Необходимо помнить, что в случае начала конфликта российским морякам, скорее всего, придется выполнять новые задачи, прямо связанные с ситуацией в регионе. Вряд ли это будет нанесение ударов по каким-либо целям или оборона наземных и надводных объектов. В пользу такого предположения говорит состав российской группировки в Средиземном море. Почти половина из находящихся там кораблей предназначается для перевозки и высадки десанта. Большие десантные корабли (БДК) Черноморского, Балтийского и даже Тихоокеанского флотов просто не предназначены для ведения активных боевых действий на море. Тем не менее, их можно использовать в качестве транспорта для необходимых грузов, в том числе и военных.

В последние дни вопрос нахождения возле Сирии российских десантных кораблей получил дальнейшее развитие. Несколько дней назад из Новороссийска вышел БДК «Николай Фильченков». Корабль направился в восточную часть Средиземного моря, чем вызвал специфическую реакцию некоторых зарубежных средств массовой информации. Большие десантные корабли проекта 1171, к которым относится «Николай Фильченков», способны перевозить более одной тысячи тонн различных грузов. Вероятно, именно принятый кораблем в Новороссийске груз, состав которого не оглашался, вызвал неоднозначные публикации в зарубежной прессе.

Использование больших десантных кораблей в качестве транспорта неких грузов, необходимых сирийской армии, на данный момент не имеет официальных подтверждений. Ряд фактов могут служить косвенным подтверждением этого предположения, но российское руководство пока не оглашает истинных причин переброски в район возможного конфликта большого количества БДК.

В связи с этим стоит рассмотреть вторую версию присутствия десантных кораблей. В Сирии, несмотря на длительную гражданскую войну, все еще остается большое количество россиян, приехавших туда в порядке командировок или живущих на постоянной основе. В случае полномасштабного конфликта БДК смогут принять их на борт и доставить в Россию. Находящиеся в регионе десантные корабли, в зависимости от конкретного типа, способны перевозить от 200 до 300 человек каждый. Таким образом, за один рейс семь БДК могут вернуть на родину примерно 1500-2000 россиян.

И все же помимо десантных кораблей в Средиземном море находятся корабли других типов. Особого внимания стоит поход ракетного крейсера «Москва». Недавно он посетил с визитами порты Кубы и Никарагуа. Сейчас, выполнив все запланированные учебно-боевые задачи в Атлантическом и Тихом океанах, он направляется в восточную часть Средиземного моря. Как уже говорилось, российские корабли вряд ли будут воевать с кем-либо в случае начала интервенции в Сирию, но нахождение в регионе корабля с мощными системами противовоздушной обороны и развитым радиолокационным комплексом позволит России следить за всеми событиями и, при необходимости, оказывать помощь дружественной Сирии.

Находящиеся в восточной части Средиземного моря российские корабли, используя свои радиолокационные системы, способны создать сплошную зону наблюдения, накрывающую как территорию Сирии, так и близлежащие акватории. Это позволит российским военным наблюдать за передвижениями кораблей НАТО, отслеживать пуски ракет и вылеты ударных самолетов. При этом российские моряки могут быть не только молчаливыми наблюдателями, но и информаторами. Получаемая информация может передаваться в соответствующие органы российского министерства обороны, а кроме того, еще и в сирийские штабы. Именно в этом может заключаться помощь, обещанная российским руководством.

Таким образом, складывается достаточно правдоподобная картина того, как в случае начала интервенции будут работать российские корабли, прибывающие в Средиземное море. Естественно, в реальных условиях предположения могут как получить подтверждение, так и быть опровергнутыми. Тем не менее, в существующей ситуации нельзя делать более точные прогнозы. С уверенностью можно говорить лишь о том, что российские корабли не станут вступать в бой с зарубежными и Россия не будет втянута в войну.


По материалам сайтов:
http://ria.ru/
http://itar-tass.com/
http://interfax.ru/
http://rus.ruvr.ru/
http://bbc.co.uk/

Автор Рябов Кирилл

http://topwar.ru/33268-zachem-rossiya-posylaet-korabli-v-sre...

Alex Velho

развернуть

sascha putin

развернуть

Ранее планировалось, что Ереван подпишет Соглашение об ассоциации и

ANDROID MALE AUNT

развернуть

Владимир

развернуть

Министерство обороны России приступает к реализации масштабного проекта, который замминистра Аркадий Бахин охарактеризовал как «возвращение в Арктику».

«Мы пришли туда или, точнее, возвратились навсегда, потому что это - исконно русская земля».

На минувшей неделе Сергей Шойгу определил Аркадия Бахина как министерского чиновника, который будет непосредственно отвечать за работу по Арктике. На первом этапе заместителю министра поручено проконтролировать работы, которые военнослужащие будут проводить на Новосибирских островах, расположенных на стыке арктических морей: моря Лаптевых и Восточно-Сибирского моря. Главная цель военного ведомства на первом этапе состоит в строительстве взлётно-посадочной полосы аэродрома «Темп», созданного на островах в советские времена, но затем длительное время не эксплуатировавшегося, от чего пришедшего в полную негодность для приёма воздушных судов. Полоса будет строиться с первоначальным прицелом на взлёт и посадку таких самолётов как Ан-72 и Ан-74, которые, по словам представителей главного военного ведомства, смогут прибыть на Новосибирские острова уже в конце октября текущего года. В дальнейших планах – расширение и удлинение ВПП аэродрома «Темп» с целью получения возможности приёма большегрузных транспортных самолётов.

Напомним, что активное освоение Новосибирского архипелага, который, для сравнения, более чем в три раза по своей площади превосходит такое государство как, к примеру, Катар, началось в 70-х годах прошлого столетия. Тогда Министерством геологии Советского Союза была определена задача масштабного геологического и геофизического исследования островов. Для решения этой задачи была создана так называемая Восточно-Сибирская комплексная партия, начальником которой назначили Владимира Иванова. Работы проводились при участии опытного геофизика Алексея Пискарёва. Работы были нацелены на проведение сейсмогеологоразведки. Экспедиционный лагерь располагался в непосредственной близости от места расположения полосы аэродрома «Темп», который в то время был рассчитан на обслуживание лишь таких самолётов как Ан-2 – рабочих лошадок Арктики, как называли этот самолёт сами участники экспедиции.

Участники сейсмологической экспедиции на Новосибирские острова (1972 год)

К 1973 году на Новосибирских островах удалось развернуть несколько сейсмолабораторий, которые позволяли, по официальной версии, отслеживать природные землетрясения на территории региона внушительной площадки. По неофициальной, как говорится, догадываемся сами, что с помощью установленной на Новосибирских островах техники можно было отслеживать не только те землетрясения, которые вызваны матушкой-природой…

Сейсмологическая станция "Темп" (1973 год)

По всей видимости, стратегическая значимость Новосибирских островов была осмыслена и в новейшее время. Именно поэтому министр обороны Шойгу и отдал приказ о начале восстановления аэродрома с дальнейшим масштабным освоением архипелага.

В конце минувшей недели к островам подошли корабли Северного флота РФ, во главе которых был РК «Пётр Великий». Корабли вышли с базы в Североморске 3 сентября и были подведены к островам группой из четырёх атомных ледоколов («50 лет Победы», «Вайгач», «Таймыр и «Ямал») в связи со сложной ледовой обстановкой на нескольких участках маршрута. Ледоколы использовались на протяжении сложных участков маршрута протяжённостью около 400 морских миль. Общая протяжённость пути составила более 2 тысяч морских миль.

Караван кораблей Росатома и ВМФ РФ

Во время движения кораблей проводилась масштабная авиационная работа с помощью вертолётной техники (Ка-27), которые осуществляли воздушную разведку на маршруте следования, а также отрабатывали варианты посадки на атомные ледоколы. Осуществлялся комплекс учений по отработке действий корабельных команд с экипажами самолётов противолодочной морской авиации, а также учебные тренировки по оказанию помощи судам, терпящим бедствие в арктических водах.

Флотская группировка (десять судов обеспечения и боевых кораблей) и заняла места якорных стоянок в акватории залива Стахановцев, находящегося на западной оконечности острова Котельный Новосибирского архипелага. По сообщениям пресс-службы Северного флота, на остров с помощью вертолёта Ка-27 и специальных плавательных средств была высажена группа для проведения рекогносцировки. После проведения работ рекогносцировочной группой было принято решение о высадке десанта на берег острова Котельный с БДК «Кондопога» и «Оленегорский горняк».

Для начала строительных работ на Новосибирские острова было доставлено соответствующее оборудование и материалы. Команде была поставлена задача в сжатые сроки провести картографический анализ и приступить к работам по возведению взлётно-посадочной полосы аэродрома «Темп». По поводу необходимости проведения слаженных и эффективных работ весьма недвусмысленно высказался министр обороны Шойгу:

«Очень не хочется, чтобы кому-то пришлось совершать подвиги из-за чьей-то расхлябанности».

По всей видимости, министр имел в виду, в том числе, и прошлый опыт начать определённые работы на Новосибирских островах, который был откровенно неудачным. Напомним, что в сентябре 2012 года при заходе на посадку на острове Котельный потерпел аварию вертолёт Ка-27. Благо, что в той аварии никто из членов экипажа и десантной группы, находившейся в вертолёте, не пострадал. Экспертная группа установила, что авария вертолёта произошла вследствие заклинивания редуктора. При этом сообщается, что пилоты, как виделось им, вели машину на твёрдый грунт, вместо которого оказалось болото. Та авария скомкала учения, оставив явно негативный осадок.

На сей раз никаких нештатных ситуаций не зафиксировано, а это вселяет надежду на то, что работы на Новосибирских островах будут не только начаты точно в срок, но и точно в срок закончены.

Итак, для чего Министерству обороны могут быть нужны именно Новосибирские острова? Как уже говорилось, в своё время на островах работали группы сейсмического мониторинга. Очевидно, что советский опыт по установлению эпицентров землетрясений, которые вполне могли возникать и после ядерных испытаний, проводимых другими государствами, трудно в нынешней ситуации переоценить. Оставшиеся от работы Восточно-Сибирской комплексной партии Владимира Иванова материалы позволят быстро наладить работу, скажем так, в современном ключе. Кроме того, Новосибирские острова – это стратегический архипелаг Северного Ледовитого океана, на котором с 1933 года действовала полярная станция. На станции проводились систематические исследования в области метеорологии, гидрологии, геологии, геомагнетизма. Наработки советских учёных могут оказаться неоценимую пользу для тех групп, которые собираются работать на Новосибирских островах сегодня. Уникальное расположение имеет здесь и тот самый залив Стахановцев, который сегодня используется кораблями СФ РФ для выбора якорных стоянок на островах. При качественной работе залив может превратиться в важный элемент инфраструктуры Новосибирского архипелага.

Залив Стахановцев (70-е годы)

Хотелось бы, чтобы работа на Новосибирских островах была проведена ещё и так, чтобы она не разрушила по-настоящему уникальную экосистему арктических земель. Сегодня архипелаг, входящий в состав Республики Саха (Якутии), является составной частью охранной зоны «Усть-Ленского» заповедника.

Автор Володин Алексей

http://topwar.ru/33355-pochemu-minoborony-vybralo-novosibirs...

---

Майкл

«Мы служили. Служили как могли: честно, с десантным фанатизмом, преданностью голубому берету и Родине. С начала девяностых годов участвовали практически во всех разгоревшихся в России межнациональных конфликтах (Приднестровье, Северная и Южная Осетия, Ингушетия). Получали ордена и медали, внеочередные звания, росли по служебной лестнице. Костьми ложились, если кого-то не брали на очередное боевое задание. Потерь практически не было.

Мы не знали, что нас ждет Чечня. Хотя в душе у меня росло беспокойство… В конце 1992 года, участвуя в Осетино-Ингушском конфликте, после «триумфального» наступления на территорию Чечено-Ингушетии, я стоял на аэродроме: то ли в Моздоке, то ли в Беслане — и рассматривал подбитую БМД-2 десантного батальона (наших соседей), точнее, что от нее осталось: груду железа, пропитанную кровью и раздробленными костями двух членов экипажа. Я начинал понимать, что все еще впереди…

В 1993 году один из офицеров спросил меня: «Почему у тебя личный состав на занятиях выполняет упражнения по перебежкам, переползанию и изготовке к бою на асфальте? Это же ужасно больно! Солдаты тебя возненавидят». Я ничего не ответил. Я предчувствовал Чечню…

О штурме Грозного в новогоднюю ночь с 1994 на 1995 год написано много. Но недавно в одной книге о той бойне я прочитал: «Восточная группировка, не выполнившая поставленную задачу, была выведена из Грозного». Стало обидно и горько за погибших в те дни.

«Как поступить?» — размышлял я. Да, правда часто испепеляет, может унизить, лишить иллюзий. Но она, правда, единственное, что осталось в моей памяти о днях и ночах Восточной войсковой группировки, оболганной в книге, название которой — и это справедливо — не сохранилось в сознании.

Наше десантное подразделение прилетело в Моздок в начале декабря 1994 года. Расквартировались на аэродроме — в отдаленной его части и, обеспечив охрану территории, стали готовиться к выполнению специальных задач. Проводились плановые занятия, шла подготовка к ведению боевых действий.

Первую свою задачу мы получили в 20-х числах декабря. Нас разбили на так называемые сводные группы, вошедшие в состав войсковых группировок, идущих на Грозный. В нашей сводной группе, нацеленной на восточное направление, было 25 разведчиков: офицеров и солдат. Я командовал группой солдат.

У групп, подобной нашей, задачи на бумаге были разведывательные, диверсионные. На самом деле нам «нарезали» прикрытие особых участков, обеспечение безопасности командования и выполнение специальных задач.

25 декабря 1994 года мы в составе колонны начали выдвижение по маршруту Моздок — Толстой Юрт — Аргун. Заночевали в Толстом Юрте. Здесь стояло порядка 20 «Градов» и «Ураганов». Я до сих пор помню глаза одного из моих солдат, который радовался залпу мощных реактивных установок: «Командир! Вот это салют!» — «Это не салют, Андрей, — сказал я. — А первая в твоей жизни война. Настоящая». Я тогда не знал, что для Андрея эта война будет и последней в его жизни, которая оборвалась через несколько дней на мятежной чеченско-российской земле.

Получив задачу, мы 26 декабря вышли в район сосредоточения Восточной группировки под Аргун. Эта огромная махина из людей и техники представляла из себя неорганизованную, голодную массу. Новые бэтээры, артиллерийские орудия соседствовали с покореженной и разорванной техникой. Солдаты, замученные, изможденные, хаотично передвигались по «чистому» полю среди сборища ратной техники, ощетинившейся стволами в разные стороны. Это был рой людей, измазанных в грязи. Они давно здесь стояли: немытые и не евшие помногу суток. Периодически сюда прилетали вертолеты: забирали убитых и раненых. И улетали. Самое страшное наступало ночью. Ни у одного из подразделений не было места, где бы личный состав отдыхал: никаких укреплений, блиндажей и землянок. Только окопы, свежевырытые ямы и воронки от разорвавшихся чеченских мин и снарядов. Солдат не был защищен и прятался либо в боевой машине, либо сидел в окопе, а война — не только стрельба из автоматического оружия. Поэтому я заставил свою группу зарыться в землю. Весь день и вечер мои солдаты сооружали блиндаж на случай минометных обстрелов. Люди устали, чертыхались, плевались, проклинали меня, но истово копали землю. Сделали перекрытие, достали печку-буржуйку… К ночи блиндаж и окопы были готовы.

За весь день — редкие выстрелы. Да рев техники. Ночью все преобразилось. От начавшейся канонады и автоматно-пулеметных очередей стало светло, как днем. Вся группировка стреляла… Куда? Неизвестно.

Моя группа, заняв позиции, включилась в общий механизм «пальбы». К полуночи, израсходовав немало боеприпасов, стало ясно, что огонь по нашей группировке чеченцы ведут со всех сторон, и не только из стрелкового оружия. По нам работала чеченская артиллерия, а с востока от Аргуна — сначала было удивительно, странно — даже «Град».

Про взаимодействие, какое-либо руководство нашей Восточной группировкой лучше не вспоминать… Его не было вообще.

Я дал команду своей группе из двенадцати солдат прекратить беспорядочный огонь и работать по обнаружению огневых точек противника — благо приборы ночного видения у нас имелись.

К утру все стихло. Прилетели вертолеты. Группировка снова грузила раненых и убитых. Артиллеристы за ночь расходовали немыслимое количество боеприпасов. Стреляли и стреляли в места вероятного нахождения противника, а снарядные ящики у них забирала пехота, потом и мы, чтобы согреться у замаскированных костерков.

Вечером 27 декабря моей группе была поставлена задача выдвинуться на окраины Аргуна, чтобы выявить огневые точки и реальные силы противника. Уяснив задачу, боевые порядки подразделений нашей группировки, которые стояли напротив Аргуна, я, разделив группу на две части, начал движение. При звуках канонады, медленно и осторожно передвигаясь, мы вышли, словно из огненного мешка, и сразу попали в окопы парашютно-десантной роты, которая прикрывала группировку со стороны Аргуна. Иду по окопу, иду и упираюсь в труп десантника, лежащего на бруствере, рядом валяется автомат. Стягиваю тело вниз — зашевелился «труп». Хотя на живого человека солдат не был похож. Из его несвязного бормотания стало ясно, что в этой траншее он находится около четырех суток и ни разу не ел, где командир — не знает, какая у них задача — не помнит. Иду по окопам. Под обстрелом. Где-то лежит труп. Только что погиб. Снова идешь — спит человек. Начинаешь тормошить — он не в состоянии ничего соображать. В вырытой землянке мы нашли командира — молодого, заросшего щетиной лейтенанта. «Как дела?» — спросил я у него. «Никак, стреляем», — отвечает. Я прошу: «Дальше как пройти? Как мне выйти к Аргуну?» — «Никак, — говорит. — Мы мины вокруг себя разбросали». Спрашиваю: «А схемы минных полей есть?» — и понял, что спросил зря. Не было их. Из рассказа лейтенанта следовало, что в первый же день они расставили все мины и растяжки, какие имелись, между своими позициями и Аргуном. «А у духов есть мины?» — «Есть. Они тоже набросали».

Территория между нашей Восточной группировкой и занятым боевиками Аргуном была непроходима ни в коем случае. В ее пределах невозможно было вести разведку, делать засады. Люди просто отвечали на огонь, сами наносили огневое поражение.

Возвратиться моей группе назад — означало невыполнение задачи. И я отдал приказ на обстрел указанных лейтенантом вероятных позиций чеченцев. Через пару минут Аргун, как дракон, выдохнул в нас залпами из чеченских артиллерийских орудий, танков и стрелкового оружия. Сидя в окопе, нам было жутковато от количества разрывов, фонтанчиков от пуль противника.

Три моих наблюдателя, заранее заняв позиции левее от нас, вычислили несколько огневых точек боевиков…

Мы вернулись утром, оставив в окопах парашютно-десантной роты все, что было с собой из еды. Солдат с солдатом всегда поделится, а на войне и подавно. Группировка снова собирала убитых, раненых, разбитые машины. Прилетели тяжелые вертолеты, нанесли огневое поражение. Непонятно куда.

Днем группировка начала выдвигаться в район Ханкалы. Предстояла битва за этот важный для штурма Грозного плацдарм. А в тылу оставался Аргун с вооруженной, около 600 боевиков, бандой с танками и артиллерией. Аргун брать почему-то не стали. Наверху было виднее. А именно аргунские боевики потом, первого января 1995 года, расстреляют первую колонну раненых нашей группировки, выходящей из Грозного. Вся колонна погибнет. Но это будет потом.

А тогда, 28 декабря 1994 года, «марш» на Грозный продолжался, ведомый «великими» военоначальниками конца 20 века. Военоначальниками когда-то могучей страны, победившей во многих войнах с внешними врагами, но почему-то напрочь забывших командный опыт последнего столетия, напитанный кровью наших отцов и дедов. Все, в чем мы на рубеже 1994–1995 годов участвовали, было похоже на плановый, учебный марш с боевой стрельбой. История должна была наказать нас, и она это сделала.

Оставив Аргун в тылу, мы ушли к Ханкале. Подтянулась остальная часть группировки. Заняли позиции. Была организована круговая оборона. Все шло к постепенному овладению Грозным.

Двадцать девятого декабря 1994 года Восточная группировка представляла из себя два кольца обороны и в центре штаб. Подошли танки, другая тяжелая техника, артиллерия. И тут моей группе ставится несвойственная нашему подразделению задача — обозначить ложный, якобы основной удар Восточной группировки на населенный пункт в километрах пятнадцати от Ханкалы — к югу. Приказали получить на группу имеющееся носимое тяжелое вооружение: гранатометы, огнеметы, крупнокалиберные пулеметы, гранаты. Данной группой нанести удар по населенному пункту и держаться сколько сможем. Никаких разведсведений, что там находится, не было. Ставилась одна задача: наносим удар, а когда поймем, что держаться больше возможности нет, израсходовав боезапас, мы должны были уйти на два километра к юго-востоку, где в определенной точке нас должна была забрать разведрота десантников.

Мы прекрасно понимали, что нас ждет. Мне все-таки удалось получить кое-какие данные по этому чеченскому населенному пункту. Там находилось до восьми единиц артиллерии, около четырех танков, неплохая группировка, и я представлял, что бы было. По каким-то чрезвычайным обстоятельствам разведроту десантников перекинули на другое направление. Поэтому приказ отменили. Нас спасло чудо.

В ночь на 30 декабря нам снова поставили несвойственную задачу — на удержание правого фланга. Моей группе на одном бэтээре придали самоходную зенитную установку и БМД-2 из десантного батальона. Когда руководство ставит задачу, не принято переспрашивать. Получи задачу, а как решить — проблемы твои. Перед штурмом Ханкалы с тремя единицами техники и личным составом я выдвинулся на правый фланг и, как картежник, рокируя зенитную установку, БМД-2 и мой бэтээр, все-таки кое-как выставил их. Еще на ходу я уяснил, что из себя представляет зенитная установка: как она стреляет, каков ее радиус. Выбрал ей место. Закопали БМД-2, поставили бэтээр. Правый фланг, как нам с моим заместителем думалось, мы закрыли, обеспечив охраной возможные опасные направления.

Когда мы выставлялись, мимо нас постоянно, как муравьи, ходили солдаты, нося на себе ящики с патронами 5,45 мм. Это было, как потом выяснилось, отделение пехотных связистов. Они заняли позицию в ложбинке где-то в 30 метрах северо-восточнее от нас. Их позиция представляла из себя глубокую яму, куда они натащили ящики с патронами.

Окопаться мы, разведчики-десантники, не успели, а лишь перекрыли вероятные подходы противника. Вся местность в этом районе была изрыта арыками, по которым духи подходили к нашим позициям, обстреливали их и беспрепятственно уходили. Достать их было невозможно: у нас ни минометов, ничего в таких случаях результативного… Практически нельзя было сделать засады: ходить по арыкам мы считали смертоубийством. Мы не спали третьи сутки. Употребляли таблетки от сна: такие скорее всего были только у нас.

Ближе к полуночи произошло то, о чем мы даже не смели подумать. Те солдаты-связисты, которые на наших глазах перебрались в ложбину, устроили там круговую оборону, позаряжали все боеприпасы и стали вести беспорядочную стрельбу по кругу — во всех направлениях, в том числе и по нам. Велся плотный огонь. Пришлось около часа лежать лицом в грязи, есть ее, нюхать всякое дерьмо. Автоматный огонь с 30 метров в упор… Над тобой все сверкает, летит… Бэтээр где в пробоинах, где в осколках… Стрельба чуть стихла. Я, наконец, разобрался, откуда она ведется. Поставил задачу своему заместителю выдвинуться к связистам и уяснить, в чем там проблема. Он продвинулся только метров на двадцать. Опять стрельба. Снова все залегли. Наш правый фланг был полностью деморализован. Свою задачу мы выполнять не могли. Встать во весь рост и идти к связистам было безумием. Связаться с ними тоже невозможно. Они не работали ни на одной вызываемой частоте.

Ползком с половиной группы мы выдвинулись к ложбине на расстояние броска гранаты. Стали кричать. Никакие окрики, что мы свои, связистов не останавливали. Казалось, у них никогда не кончатся патроны. И только после угрозы забросания гранатами стрельба стихла. Было не до маскировки. Зрелище, при подсветке фонариками, было сюрреалистическим. Люди представляли из себя реальное воплощение ужаса. Перекошенные рты. Раскалившиеся стволы автоматов, из которых связисты-мотострелки за это время выпустили не один ящик боеприпасов. Ими командовал сержант. На вопрос: «В чем дело?!» — он отвечал только одно: «Мы боимся! Мы просто боимся! У нас погиб командир, еще один офицер ранен. Я остался один на восемь человек. Мы боимся». — «А вы знали, что мы, десантники, там?» — «Знали. Но мы боимся. Откуда нам знать: вы это или не вы? Ночь!» Хотелось их бить прикладами до утра, но в это время из арыков по нам стали работать духи, и нам, десантникам, пришлось занять позиции связистов. Воевали до утра. Без потерь. На этой войне молодыми, необученными мальчишками правили ужас и страх.

Этой ночью шел штурм Ханкалы. Он был успешным. Ханкалу брали навалом, массой. Поэтому потеряли немало людей. Стали проводить зачистки. Опыта в таких мероприятиях оказалось мало. Оставляли в тылу мирных, невинных жителей с лопатами, узлами в руках, которые ночью превращались в автоматы, гранатометы.

Штурм закончился днем. Тридцатого декабря наше подразделение обошло взятую часть Ханкалы, аэродром и уже в составе группировки остановилось перед военным городком, который вплотную примыкал к мосту, соединяющему с окраиной Грозного.

Переночевали. Ночью с 30-го на 31 декабря ставилась задача на штурм Грозного. Нашему подразделению было приказано: выдвигаться в составе колонны, прикрывая ее командование двумя бэтээрами — спереди и сзади. Что конкретно: как будем штурмовать, с каких рубежей, кто нам противостоит в Грозноммы не знали. Когда я подошел к одному из старших офицеров группировки и спросил: «Какая у нас задача?» — то он, полковник в летах, отвел глаза и сказал: «Умереть». — «А можете разъяснить, в чем суть этой проблемы — умереть?» — «Понимаешь, старлей, я тебе действительно говорю, что у нас задача — умереть. Потому что мы изображаем основной удар всей группировки российских войск. Мы должны показать противнику, что именно с востока федеральные войска будут брать Грозный».

Я знал: есть еще два направления для ударов — с севера, северо-запада. Восточная колонна, по замыслу командования, должна была войти в Грозный, изобразить удар, охватить максимум территории имеющимися силами и средствами, продвигаться внутри Грозного, а потом выйти из города.

…Прошли мы военный городок, и начались потери. Потому что колонна представляла из себя длинную змею. Никакого боевого прикрытия — обеспечения справа и слева. Изредка над нами проходили вертолеты. Колонна представляла из себя: впереди около пяти, шести танков, бронетранспортеры, командно-штабные машины, остальная техника. Колонна состояла только из подразделений Министерства обороны — ни внутренних войск, ни МВД. В основном пехота, артиллеристы, танкисты. Мы, десантники-разведчики, в середине колонны. Замыкая ее, шла рота десантников на БМД-2.

При подходе к мосту нас начали расстреливать из крупнокалиберных пулеметов, четко работали боевики-снайперы. Нашему взору предстало: первый танк идет по мосту, а его обстреливают где-то с семи, восьми направлений. В перекрест. Повезло первому танку. Прошел. Так через мост проходила каждая единица: будь то танк или боевая машина пехоты. Живая сила всегда на броне, никто внутри не сидел. Колонна шла через мост, неся потери. Ведь десять — двенадцать человек на каждой броне, не обойтись без потерь. Колонна потеряла два бэтээра, были взорваны танк и кошеэмка. Мы, разведчики, прошли более-менее успешно: только двоих ранило. Не прошла мост только отдельная рота десантников, что мы узнали только потом. Связь практически не работала. У меня слышимость была только между моими двумя бэтээрами и «Уралом», да слабый, постоянно прерывающийся контакт с колонной. В связи был сплошной бардак. Никто большей частью не представлял: кто с кем говорит. Одни позывные в эфире, доклады лишь о «двухсотых» и «трехсотых» — сколько убитых и раненых. Десантная рота, замыкающая колонну, не прошла. Ее отсекли и расстреляли — всех. Как потом рассказывали, чеченцы и наемники добивали раненых десантников выстрелами в голову, а наша колонна об этом даже не знала. Выжили только прапорщик и солдат, которые с неимоверным трудом, с перебитыми ногами выползли за военный городок, откуда колонна начинала движение. Ползли, тяжело раненные. Доползли. Один потом вроде умер.

Зашли мы в Грозный и сразу попали под сильный огонь — практически со всех мест, со всех высотных зданий, со всех укреплений. Только зашли в город, колонна затормозилась. Где-то мы стояли, спешившись, не продвигались. За этот час у нас подбили пять танков, шесть бэтээров. У чеченцев был закопанный — видна одна башня — танк Т-72, который уничтожил весь авангард колонны. Пошли дальше. Колонна, постоянно обстреливаемая, ощетинившаяся, как еж, тоже отстреливалась. Солдаты спешивались, бежали — занимали позиции. Опять садились на броню, спешивались, снова бежали. Вести какие-то действия по занятым противником зданиям, как это положено, как мы учились в военных училищах, как это делали наши деды в 1941–1945 годах, не получалось. Колонна змеей шла по городу, оставляя в своем тылу боевиков, уничтожая только то, что уничтожалось. Спешиваться и вести разведывательные действия было невозможно ввиду беспредельного поведения мотострелков. Практически в каждом подразделении у них где-то отсутствовал командир, был убит или ранен. Подразделениями в основном командовали сержанты, прапорщики, кто остался жив. Солдат-пехотинец, не хочу мотострелков унижать, спрыгивал с бэтээра, нажимал на спусковой крючок и вел автомат до тех пор, пока не кончался рожок, — стреляя вокруг себя. Потом опять вставлял рожок и… Ужас перед происходящим у мотострелков был настолько силен, что, спешиваясь, наша группа десантников, вместо того чтобы вести разведку, была вынуждена залегать. Мы поднимали головы и опять опускали, потому что соседние, приданные пехотинцы снова и снова молотили по нам. В таком хаосе было просто невозможно идти. Но все же мною ставилась задача выявлять цели и уничтожать их. Конечно, все было через мат, вопли, через биение прикладами по головам некоторых пехотинцев. Для меня это были не первые боевые действия. А для основной части солдат и некоторых офицеров — первые. Мы, десантники, искали противника, уничтожали цели, но еще должны были успеть спрятаться от своих.

Мне один из наблюдателей докладывает, что в доме напротив две огневые точки. Ставлю задачу на выдвижение. Спешиваемся, выдвигаемся к этому дому грамотно, как учили. Не хочу хвалиться — подготовка у моих людей была очень сильной. Зримо было видно, что мои десантники действительно на голову выше всех остальных. Они перебежками подошли к стене дома. Метров десять оставалось, как послышалось урчание… Я обернулся. Сзади подошел наш танк, направил ствол прямо на стену, вблизи которой мы находились, и выстрелил. Стена стала падать на нас. Дом был пятиэтажный. Максимально, сколько смогли, мы ушли, но получили ушибы, переломы. У одного из солдат каска расплющилась, как у волка из фильма «Ну, погоди». Еще двое получили сотрясения, контузии. Мы отошли. Танк повернул и поехал дальше. Согласованности никакой. Опять все сели на броню, продолжили движение. Выявили еще огневые точки чеченцев, остановились, стали вести огонь. Я был на втором бэтээре с группой солдат. Вглубь города мы углубились на три километра.

Мы знали, что наступает новый 1995 год. В сознании это фиксировалось как дата, и только. Есть такой праздник — Новый год, и все…

http://www.soldati-russian.ru/publ/vojna_v_chechne/rasskazy_...