Светлана Павлова Viktor Reider
Конечно, возникшая ситуация требует жесткости, но прежде всего жесткости в отношении нас самих. Реальности немцы не хотят и к этому они даже не идут, но такова сегодня реальность. Что случилось с Вили Брандтом, которого судьба закрыла тенью стены в качестве правящего бургомистра Восточного Берлина, ничего более, кроме кабальных и штрафных наказаний. Но он отказался от фестиваля возмущений. Он никогда не пытался отомстить.
Во время присвоения Нобелевской премии за мир он дал по этому поводу комментарий, что случилось с ним во время сооружения Берлинской стены: „Был другой аспект, который подверг меня обмороку.. Обжалование правовой позиции, которая не была реализована. . Планирование ответных мер для других ситуаций, с которыми была связь. В критических моментах нужно было положиться на себя; болтуны ничего не предложили.“
Болтуны снова в дороге, их постоянное местопребывание – Вашингтон, округ Колумбия. Но никто не принуждает быть вассалами. Немецкое послушание – также как и в случае с Меркель, является взвешенным, но не послушанием п настроению – а тем,что не сдерживается немецким народом, а наоборот, увеличивает его. Этот факт остается фактом, когда не американцы, а русские являются родоначальниками урона в Крыму и на Востоке Украины.
Вилли Брандт проявил себя в более острой ситуации, по сравнению с Ангелой Меркель сегодня более решительно. „Очнулся и сразу лишился чувств“, так он вспоминает утро 13 августа 1961 года, когда проснулся. Он был в этот момент в командировке в Ганновере, когда ему сообщили о том, что в Берлине соорудили бетонную стену и разделили город. Такое воскресное утро могло стать для правящего бургомистра оскорблением.
Советский Союз поставил перед фактом: американцы, несмотря на предполагаемые указания из Москвы не были проинформированы. „Бессильный гнев“, так вспоминает Брандт, в нем возрастал. Но что он мог сделать? Человек сдерживает свои чувства бессильного гнева и доказывает только свою высокую способность к реальной политике, которая ему в будущем предложила должность канцлера и за тем, в конце концов, принесла Нобелевскую премию за мир.
Посоветовавшись с Эгоном Баром, он утвердил новое положение, зная, что возмущение мира по поводу Берлинской стены утихнет не скоро. Он сразу же отдает приказ полиции восточного Берлина применить полицейские дубинки и гидромониторы против демонстрантов возле стены, чтобы не привести к катастрофической ситуации разделения и затем к катастрофе военных событий. Он стремился к парадоксам, так сформулировал Бар позже: „Мы признали статус «Кво», чтобы его изменить.“
Процесс изменения удался. Брандт и Бар действуют в конкретных интересах не доверявших им граждан из Восточного Берлина (с июня 1962 года, такой отчет делает автор) к масштабной политике.
В Бонне они проводят Берлинскую субвенцию, 8-процентную беспошлинную надбавку к налогу на заработную плату и подоходный налог. Народная пословица назовет это «Дрожащая премия». Они добились в Восточном Берлине соглашения о пассажирском удостоверении, и стену через два года после ее возведения можно было пересечь. Они добились того, что в Восточном Берлине 700 000 берлинок и берлинцев посетили в период Рождества 1963 года и Нового года 1964 года своих родственников в восточной части города. Каждая слеза радости немного позже воплотилась в голосе Брандта.
Избиратели подумали, что здесь случилось что-то, что застигло их будничную жизнь, и это были не только заголовки газет на следующее утро. Буквально в безвыходном положении представитель СПДГ добился восточного значения – в данном случае значения свободы передвижения – без мегафона, без санкций, без полицейской дубинки. Слово, которое в политике еще никогда не было слышно, вошло в уши элиты в Вашингтоне: сочувствие. Изменение через приближение, диалог. Сравнение интересов. Такая центровка в Холодной войне, где противоборствующие стороны нападали друг на друга, где был предусмотрен сценарий угроз и обмен протестами; ультиматумы прошли, морские блокады состоялись, представительная война ведется, это были признаки Холодной войны.
Каждый в сравнении наблюдал за немецкой внешней политикой, которая, прежде всего, была внешней политикой Берлина, она не казалась смелой, но была особенной.
Американцы – Кеннеди, Джонсон, позже Никсон – следовали за немцами; процесс начался, в истории враждебного народа без примера. В Хельсинки наконец-то встретились, чтобы установить правила игры. Советский Союз гарантировал «невмешательство во внутренние дела», что и выполнил Генсек Коммунистической партии Леонид Брежнев и завел пульс Франца Йозефа Штрауса. Во встречном движении московское руководство Коммунистической партии гарантировал Западу и тем самым собственному цивилизованному обществу «уделить внимание человеческим правам и основным свободам, включая свободу мысли, совести религии и убеждений».
Так «невмешательство» стало «вмешательством». Так коммунизм получил территориальную вечную гарантию, но в пределах своих границ стал играть на универсальных человеческих правах. Йохим Гаук вспоминает: „Для моего поколения спасительным словом на тот момент было Хельсинки.“
Не поздно и для дуэта Меркель/Штайнмайер позаботиться о значении концептуальной идеи их времени. Не следует прибегать к стратегии Обамы далее. Видно как Путин и Обама страдают сомнабулизмом и говорят: нет выхода.
„Проверка политики заключается не в том, как она началась, а как закончилась“, говорит Генри Киссингер, также лауреат Нобелевской премии за мир. Мы должны хотеть примирения, не преобладания, говорит он после марша России на Крым. Демонизирование Путина не является политикой, а лишь только алиби для ошибок. Он советует при этом, конденсировать конфликты, то есть уменьшить их масштаб, чтобы концентрат мог привести к решению.
Америка на данный момент делает – и уже давно – наоборот. Все конфликты «заваривает» она. Из нападения террористической группы под названием Аль-Каида разросся поход против исламского мира. Бомбят Ирак, далее воздушная армия США двигается в направлении Афганистана и Пакистана. Отношения к исламскому миру нарушено.
Если Запад хочет идти далее сам, а не с американским правительством, которое действует без согласия ООН и каких-либо доказательств с использованием оружия массового поражения, как в Ираке, по такому же масштабу, как и Путин сегодня, то Джорджу В. Бушу сегодня был бы выставлен запрет на въезд в страны ЕС. Иностранные капиталовложения Варена Баффета должны быть заморожены, экспорт самолетов GM, Ford и Chrysler запрещены.
Американское склонение к вербальной, а затем и военной эскалации, разграничению, нападению - не должно присутствовать. Последние успешные военные акции, которые провела Америка, была высадка в Нормандии. Все остальное – Корея, Вьетнам, Ирак и Афганистан – таковым не являются. Сейчас снова НАТО-войска на польской границе и раздумывают об украинском вооружении, что является продолжением дипломатичной безидейности с военизированными средствами.
Такая политика-стена означает уйти с головой – и в том месте, где стена наиболее толстаяприводит к головным болям и не дает ничего больше. Но в отношении между Европой и Россией, то есть в этой стене есть большая дверь. И ключ к такой двери называется равновесие интересов.
К этому относится, прежде всего, что называл Брандт – сочувствие, то есть способность рассматривать мир глазами других. Мы не должны больше 143 миллиона русских упрекать, что они думают по-другому, а не как Джон МакКейн.
Поддержка должна проявляться в модернизации страны, а не в санкциях, которые приводят к ухудшению отношений. Также экономические отношения являются отношениями. Международное сотрудничество является чувствительностью народов, что взаимно улучшает отношения.
Россия известна своими энергоносителями и одновременно промышленно-развитой страной. Здесь должна проявляться политика сопоставления и отношения интересов сторон. Помощь в строительстве против гарантий в разных сферах. Внешняя политика Франка-Вальтера Штайенмайера дает правильное паритетное слово: модернизация партнерских отношений. Он должен стереть всё в прах и внести новое слово. Россия относится к интегрированным странам, а не к изолированным. Небольшие шаги – лучше, чем большое непонимание в политики прессинга.
В остальном Брандт и Бар не прибегали к политике санкций в своем арсенале инструментов. Они знали об этом: случаи, в которых тот, кто выдвигает санкции, при этом извиняется- движется медленно. В противовес: необходимо пройти мимо штрафных санкций ,как сегодня это делается в России. Редко, когда страна становится закрытой по причине ее Президента. Можно думать, что болтуны на Западе – это бывшие тайные агенты России.
Еще одно слово к дебатам. Аннексия Крыма была противозаконной в отношении народа. Поддержка сепаратистов на Востоке Украины не гармонирует с нашими представлениями стабильной суверенности. Достоинство государств является неосязаемым.
Но каждое действие следует рассматривать в контексте.
И немецкий контекст заключается в том, что мы являемся обществом сохранения, и не должны нарушать право народа как это было в Крыму.
Два раза Германия за 100 лет вела войну против своих соседей. Немецкая душа, которая тянется к романтике, показала свою обсадную сторону.
Конечно, мы можем далее возмущаться поступками Путина, но таково положение дел. И это является комом в горле. Или можно сказать словами Вили Брандта: „Претензия угрожает, в абсолютном понимании, человеку.“
На это должны обратить внимание люди с «воинственной чесоткой», на события 1914 года. После окончания войны пустозвоны снова взывали к пониманию народа: „Цивилизованный мир становится хранилищем войны и полем сражения. Наконец-то пришло время волны любви, которая потушит ненависть.»
Мы должны избежать обстановки полей сражения в 21 веке. История не должна повторяться, она должна на этот раз сократиться.
Олег
