В пещерах центрального индийского штата Чхаттисгарх были обнаружены доисторические наскальные изображений пришельцев, а также их космического корабля. Возраст рисунков составляет примерно десять тысяч лет. Данная археологическая находка является подтверждением того, что в древности земляне имели контакты с представителями внеземных цивилизаций.

По мнению ученых, эти наскальные изображения смогут пролить свет на вопрос, который уже давно мучает исследователей: были ли у людей контакты с инопланетянами. На рисунках, обнаруженных в пещерах Чхаттисгарх, запечатлен момент появления гуманоидов с неясными лицами, а также странный треножный объект, который, скорее всего, является их космическим кораблем.

Как утверждает археолог Дж. Р. Бхагат, данная находка может стать подтверждением, так называемой теории палеоконтакта. Согласно данной теории когда-то в древние времена у людей происходили контакты с представителями инопланетных цивилизаций.

Пещеры, где были найдены наскальные рисунки, расположены вблизи селений Чандели и Готитола. Примечательно, что у местных жителей существует древняя легенда, согласно которой давным-давно с неба прилетали маленькие человечки, которые забирали с собой несколько жителей деревни и потом больше не возвращались.

По мнению ученого, получается, что еще в древности люди знали о существовании инопланетян, которые и на сегодняшний день будоражат воображение, как исследователей, так и обычных людей. В ближайшее время местные ученые планируют связаться с Национальным космическим агентством Индии и НАСА для дальнейшего изучения этой удивительной находки.

И это, как мне представляется, диктует нам острую необходимость форсированной модернизации очень многих сфер нашей жизни. Не хотел бы драматизировать, но боюсь, что вскоре форсированная модернизация потребует активной - и коллективной! - мобилизации сил и духа самых широких российских масс.

А это возможно лишь в том случае, если нормы законов, качество законоисполнения и вся государственная политика окажутся в согласии с представлениями широких масс о благом и справедливом.

И, добавлю, если на названные цели всерьез и по большому счету будут работать не только все ветви российской власти, но и решающая часть отечественного - на глазах вызревающего - гражданского общества.

Более 150 лет назад император Александр II начал первые в истории России системные и целостные модернизационные реформы государственной и общественной жизни. Те реформы, благодаря которым он получил в отечестве нашем почетное именование "Александр Освободитель".

Открыв этот - не побоюсь высокого слова - судьбоносный процесс в марте 1861 года Манифестом "О даровании крепостным прав состояния свободных сельских обывателей", император далее начал незамедлительно и настойчиво развивать другие направления реформ - военное, земское, судебное, образовательное и другие.

Эти реформы вызревали и исподволь готовились несколько десятилетий, причем в сложной борьбе очень разных социальных и политических сил. Начались они в тот момент, когда были осознаны почти всем обществом как насущная и неотложная необходимость.

Эти реформы - при всех их трудностях и дальнейших "контрреформистских" откатах назад - фундаментальным образом изменили социальное, государственное, политическое, экономическое, военное лицо России.

Нельзя не признать, что мы, сегодняшние, до сих пор в существенной мере пользуемся плодами этих реформ во всех сферах нашей жизни. В том числе в сфере правовой и судебной системы.

И потому я позволю себе сжато остановиться на предыстории, истории и уроках этих реформ.

Попытки судебного реформирования России, пути от которых вели к реформам Александра II, предпринимались задолго до этого.

Так, например, на фоне ввода в действие государственного акта "Учреждение о губерниях" 1775 года, которым в основном определялось судопроизводство к началу царствования Александра II, в 1785 году в России была утверждена "Грамота на права и выгоды городам Российской империи". Этот государственный акт вводил в большинстве городских центров империи самое передовое для той эпохи европейское Магдебургское право с соответствующими элементами судопроизводства.

В начале XIX века Михаил Сперанский по поручению Александра I подготовил фундаментальный документ государственной и правовой реформы - по сути дела, план модернизации государственного устройства и правовой системы, под названием "Введение к Уложению государственных законов". В плане Сперанского содержались и существенные элементы трансформации империи в направлении конституционной монархии, и проработанные идеи реформ правовой и судебной систем, позволяющие обеспечить принцип верховенства права над господствовавшим тогда полуфеодальным правовым произволом.

В частности, Сперанский считал необходимой выборность существенной части чиновников и законодательное установление их ответственности (включая ответственность министров перед законодательным органом). А также - при безусловной силе и приоритете императорской власти - повышение роли судебной власти и соблюдение принципа разделения властей.

Отметим, что представленный Сперанским в 1809 г. проект реформы сначала был благосклонно принят императором. Однако в 1812 г. Сперанский оказался в опале, его проект был положен под сукно. Почему - историки и правоведы спорят до сих пор. Одно из объяснений - якобы на фоне войн с Наполеоном никакое радикальное реформирование системы власти было неуместно.

Но наиболее правдоподобным представляется другое объяснение: Александр I согласился с главным доводом своих сановных советников о том, что ни массы народа, ни опорное дворянское сословие империи к подобным переменам не готовы. А значит, нет в стране того активного слоя, который может всерьез и заинтересованно проводить реформы. А значит, попытка их учредить сверху, волей императора, скорее всего, приведет к смуте.

При Николае I Сперанского вновь приблизили ко двору, император даже поручил ему продолжить работу по систематизации действующего российского законодательства. Однако реформаторским проектам Сперанского хода не дал. И, более того, в 1831 г. Николай I своим указом отменил Магдебургское право во всех городах империи, кроме Киева.

В 1844 г. свои предложения по реформе правовой и судебной систем представил императору один из самых влиятельных сановников, недавний министр внутренних дел граф Дмитрий Блудов. Но и к этим - гораздо более умеренным, чем у Сперанского - реформаторским предложениям Николай I отнесся скептически. Хотя дальнейшую работу Блудова над идеями судебной реформы не запретил.

Реальный и мощнейший толчок реформированию всех сфер государственной и общественной жизни России дало сокрушительное поражение страны в Крымской войне 1854-1855 годов. После которого почти вся влиятельная, в том числе подчеркнуто верноподданная часть российского общества осознала катастрофическую внутреннюю политическую и социальную слабость государства. И начала требовать от императора Александра II, взошедшего на трон после смерти Николая I, радикальных перемен.

Так, историк и публицист Михаил Погодин в обращении к царю писал: "Свобода! Вот слово, которое должно раздаться на высоте самодержавного русского престола! Простите наших политических преступников... Объявите твердое намерение освободить постепенно крестьян... Облегчите цензуру, под заглавием любезной для Европы свободы книгопечатания... Медлить нечего... Надо вдруг приниматься за все: за дороги, железные и каменные, за оружейные, пушечные и пороховые заводы, за медицинские факультеты и госпитали, за кадетские корпуса и училища мореплавания, за гимназии и университеты, за промыслы и торговлю, за крестьян, чиновников, дворян, духовенство, за воспитание высшего сословия, да и прочие не лучше, за взятки, роскошь, пенсии, аренды, за деньги, за финансы, за все, за все..."

Погодину вторил Константин Аксаков: "Правительство не может, при всей своей неограниченности, добиться правды и честности; без свободы общественного мнения это и невозможно. Все лгут друг другу, видят это, продолжают лгать, и неизвестно, до чего дойдут. Всеобщее развращение или ослабление нравственных начал в обществе дошло до огромных размеров".

Одной из первых сфер, в которой начались перемены, стала система российского права. В 1858 г. Д. Блудов, главноуправляющий II отделением Собственной канцелярии императора, получил высочайшую поддержку своих идей судебной реформы. И в июле 1860 г. была реализована одна из его главных задумок: следствие было изъято из ведения полиции, и был учрежден особый институт судебных следователей, подчинявшихся палатам уголовного суда. А затем началось широкое профессиональное обсуждение других реформ права и суда: судоустройство, широкое право подсудимых на юридическую защиту и организация адвокатуры, совершенствование уголовного и гражданского процесса, критический пересмотр множества законодательных норм.

Далее идеи реформы были вынесены на рассмотрение Государственного совета, который предложил разработать и утвердить единую концепцию судебной реформы, а затем заново подписал Судебные уставы. В октябре 1861 г. Александр II согласился с этим мнением Госсовета и предписал Государственной канцелярии составить "общую записку обо всем, что может быть признано относящимся к главным, основным началам предположений для устройства судебной части в империи".

Для этой работы была создана большая группа специалистов и государственных деятелей, которые понимали необходимость реформы и всерьез рассчитывали на ее быструю реализацию. Фактическим "мотором" группы стал сенатор Сергей Зарудный - крупный юрист и знаток основных современных европейских судебно-правовых систем.

Весной 1862 г. император получил на рассмотрение "Соображения" этой группы, а затем Госсовет учредил специальную Комиссию для разработки новых судебных уставов. И уже к осени 1864 г. четыре основных устава - "Учреждения судебных мест", "Устав уголовного судопроизводства", "Устав гражданского судопроизводства", "Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями" - были утверждены Соединенными департаментами и Общим собранием Госсовета.

4 ноября 1864 года Александр II эти уставы подписал: "Рассмотрев сии проекты, мы находим, что они вполне соответствуют желанию Нашему утвердить в России суд скорый, правый, милостивый и равный для всех подданных Наших, возвысить судебную власть, дать ей надлежащую самостоятельность и вообще утвердить в народе Нашем то уважение к закону, без которого невозможно общественное благосостояние".

Описывая процесс подготовки судебной реформы столь подробно, я хочу показать, насколько насущной ее ощущал высший слой имперской власти. И насколько быстро, фактически за три года, немыслимо быстро для очень инерционной и неповоротливой бюрократической системы тогдашней империи, был создан правовой каркас новой системы российского судопроизводства. Причем системы, которая могла считаться вполне либеральной в сравнении с ведущими современными мировыми образцами. Не случайно многие исследователи называют эту реформу важнейшей российской "революцией сверху".

Новые Уставы предписывали:

- полное отделение судебной власти от административной;

- процессуальную независимость судей;

- единый суд для всех сословий (исключение - крестьянский суд по самым мелким делам);

- гласность судопроизводства;

- устный и состязательный характер судопроизводства;

- право сторон и подсудимых на защиту в суде, право на представление в суде корпорированным адвокатом;

- открытость для подсудимых всех доказательств, выдвигаемых против них.

То есть речь шла о вполне современных и глубоко демократических принципах ведения судопроизводства.

Но не менее важно здесь и другое. А именно, слова императора о "суде равном для всех подданных наших", о "возвышении судебной власти и ее самостоятельности", а также об "уважении к закону, без которого невозможно общественное благосостояние". И содержание принятых в 1864 г. судебных Уставов, и эта фраза, под которой, видимо, готов подписаться каждый нынешний правовед и каждый гражданин, убедительно показывают, какой рывок к современному правосознанию наметила Россия 150 лет назад.

Наметила, но, признаем, далеко не реализовала.

Император Александр Второй" (1818 - 1881). Репродукция Хромолитографии или литографии 1877 года. Государственный Исторический музей. Фото: Павел Балабанов/ РИА Новости www.ria.ru.

Во-первых, внедрение новых Уставов в российское судопроизводство заняло не запланированные четыре года, а более 25 лет.

Во-вторых, из "равенства перед судом" были изначально исключены все действия и распоряжения государственных должностных лиц, полиции, органов земского и городского самоуправления, не имеющие состава уголовного преступления. Они принципиально не могли быть обжалованы в судах и рассматривались только во внесудебных губернских комиссиях или департаментах сената. Ссылка и высылка граждан (на срок до 5 лет) считались административными мерами, а не наказаниями, и также оказались вне компетенции судов. Причем решения о ссылке или высылке принимались заочно, без объявления причин и возможностей защиты и обжалования.

В-третьих, в Уставы почти сразу после их принятия начали вносить подзаконные изменения. Так, в июле 1866 г. Комитет министров принял специальное "Положение" об укреплении власти губернаторов. По нему судьи оказались подчинены губернатору, а он получил право закрывать без объяснений любые собрания (обществ, клубов и т.д.), показавшиеся "вредными", и не утверждать в должности чиновника, показавшегося "неблагонадежным". А в 1871 г. Александр II своим указом вернул III (жандармскому) отделению производство дознаний по всем государственным преступлениям и право создания для расследований "чрезвычайных комиссий", а далее и "Особого совещания по выработке мер по борьбе с крамолой".

Все эти меры по ограничению или даже выхолащиванию либерального и демократического содержания судебной реформы были, по сути, симптомами глубокого процесса сначала как бы локальных, но со временем все более явных провалов и неудач общего курса реформирования.

Уже в середине - конце 70-х годов XIX века в России все громче заговорили об остановке или развороте реформ. Начали оспаривать двуединую формулу "охранительного либерализма", выдвинутую нашим крупнейшим правоведом Борисом Чичериным: "либеральные меры - сильная власть". Мол, именно либеральные меры подрывают силу власти и толкают народ к смуте. Мол, к такого рода реформам был не готов народ, чье правовое сознание было уничтожено "веками крепостного рабства" и "идиотизмом крестьянской жизни".

Сегодняшние историки и правоведы, рассматривая ту российскую эпоху, нередко склонны оценивать реформы Александра II в духе каких-либо теорий исторических циклов. Якобы реформы всегда сменяются контрреформами по причине экономической цикличности, как знаменитые хозяйственные "волны Кондратьева", или по причине "усталости от перемен", как у американского историка Артура Шлезингера-младшего, или из-за "смены поколений", как у Ортега-и-Гассета и других теоретиков.

А наш бывший соотечественник, а ныне американский профессор Александр Янов договорился до того, что Россия обречена на контрреформистские откаты по той причине, что она много веков назад приняла решение отказаться от "правильного" западного христианства в пользу "неправильного" православия. И потому, мол, православный народ, подчиняющийся догмам всевластной церкви, никогда не одолеет барьер правовой цивилизованности.

Мне уже не раз приходилось высказывать простой тезис: если реформы не удались, провалились, привели к неожиданным негативным последствиям, виноват не народ, а реформаторы. Никогда в истории никакому реформатору не был предложен для успеха реформ другой, более подходящий народ. И мы, отдавая дань уважения великой работе реформаторов, не имеем права уклониться от попытки понять их ошибки.

О том, что значительная часть реформ "царя-освободителя" действительно была неуспешна, спорить не приходится. И, значит, вопрос, почему это было так, по-прежнему требует ответа.

Наиболее провальной, по общему мнению специалистов, стала крестьянская реформа. Прежде всего она была очевидно половинчатой: формально даровала свободу, но не создала условия для того, чтобы крестьяне смогли этой свободой реально воспользоваться; освободила крестьян от власти помещиков, но усилила зависимость от общины (ведь земля не принадлежала крестьянину на правах собственности, ею распоряжалась община); дала личную свободу, но обесценила ее жесткой экономической зависимостью и т.д.

Но дело было не только в этом. Что-то такая реформа очень болезненно обрушила в российском обществе. Некрасов очень точно выразил эту мысль так: "Распалась цепь великая, распалась и ударила одним концом по барину, другим - по мужику". Какую "цепь великую" разрушила реформа? Она разрушила уже и без того заметно ослабевшую к этому времени связь между двумя основными социальными классами нации - дворянством и крестьянами. При всех издержках крепостничества именно оно было главной скрепой, удерживающей внутреннее единство нации. Не случайно же крестьяне, по свидетельству историков, говорили своим бывшим господам после реформы: "Мы были ваши, а вы - наши".

Разорвав внутреннюю связь между элитой и массами, реформа окончательно закрепила за царем как носителем власти статус главного объекта народных чаяний, или, говоря современным языком, социальных ожиданий. Таким образом, основная линия социального напряжения - между властью и крестьянскими массами - лишилась важнейшего амортизатора в лице помещиков. И это стало одной из существенных причин роста "бунташных", а затем и организованных революционных процессов в России на исходе XIX и в начале ХХ вв.

Нельзя не сказать и о темпах реформ, которые были воистину беспрецедентными. Эти темпы предопределили не просто болезненный, а шоковый характер преобразований. Сама по себе болезненность для общества реформ такого рода не уникальна. По социально-культурному содержанию она очень близка к тем - крайне болезненным и кровавым - процессам перехода от феодализма к рыночному капитализму, через которые ранее проходила Европа. Но в Европе эти процессы все-таки были менее шоковыми, чем в России. Ведь европейская городская буржуазия, вышедшая в основном из крестьянских масс, еще в феодальную эпоху обеспечила себе и крестьянству определенные гарантии свободы от феодального произвола, а также возможности судебно-правовой защиты. И очень постепенно освобождалась от опеки общинного коллективизма, а также очень постепенно вырабатывала те моральные нормы и обычаи, которые облегчали переход к классической правовой и судебной системе типа Кодекса Наполеона.

В России ни таких предпосылок, ни такого времени для адаптации реформы Александра II не давали. И потому погружение широких масс в новую нормативность жизни было исключительно шоковым. И здесь тоже была заложена мина замедленного действия, потому что скорость изменений не соответствовала культурным ресурсам общества, необходимым для быстрой адаптации к новой реальности.

Реформа законодательно отменяла старую систему социальных норм в условиях, когда новая система норм еще не была не только овнутрена и принята, но даже еще не была вполне осознана.

Реформа одновременно упраздняла устоявшуюся, привычную систему горизонтальных и вертикальных социальных связей, то есть создавала мощную сетку отчуждения между массами и элитой, между массами и государством как творцом такой реформы, и в немалой степени между элитой и государством. То есть создавала достаточно массовое ощущение погружения в нормативный и социальный хаос.

В этом хаосе стихийно возникало многое. Возникали те ростки новых и эффективных хозяйственных укладов, научно-технологических достижений, культурных прорывов, которые воспользовались обретенной новой свободой и позже становились гордостью России. Но - одновременно и заодно - возникали те эксцессы малых и больших бунтов, которые размывали державные скрепы и угрожали существованию устойчивой государственности. И именно поэтому хаос начали подавлять контрреформистским откатом. В том числе откатом в продвижении "суда скорого, правого, милостивого и равного для всех".

Впоследствии другой великий реформатор, Петр Столыпин, направил главные усилия на разрушение общинного землевладения и создание класса крестьян-собственников. "Дайте государству двадцать лет покоя внутреннего и внешнего, - говорил он, - и вы не узнаете нынешней России". Но все дело в том, что этих двадцати лет у страны в запасе уже не было. Их не было во многом из-за ошибок предшествовавших реформ, которые подвели к тому, что напряжение между властью и обществом достигло такого предела, что великие потрясения уже невозможно было предотвратить. Но не менее важно и то, что реформаторы (и прежде всего сам П.Столыпин) недооценили значение для основной крестьянской массы той системы обязывающей взаимной общинной поддержки, которая позволяла - на основе представлений о коллективной общинной справедливости - выжить в голодные годы, после смерти кормильца или после пожара. И той устоявшейся в веках системы крестьянской общинной морали и личной нравственности, которая воспроизводила нормы этой коллективной взаимоподдержки. И создавала ощущение справедливости, разумеется, относительной справедливости, такого социального порядка.

Реформа Столыпина отнимала у крестьян эту общинную справедливость и предлагала взамен индивидуальную свободу, в которой почти никто из них не умел жить и которая лишала их общинных гарантий выживания. То есть реформа предоставляла то, что позже Эрих Фромм называл "невыносимой свободой". Невыносимой свободой от прежних норм, прежней морали, прежних представлений о справедливом и должном.

Если эти мои рассуждения в целом верны, то нельзя не попытаться приложить их к следующим двум "великим потрясениям" на пути исторического развития России. К октябрьской революции 1917 года и к декабрьской революции 1991 года.

Конечно, революция 1917 г. была беспрецедентным "взрывом" всей прежней социальной, государственной, экономической системы. И на первых порах сполна - и ужасающими средствами - пыталась реализовать свой лозунг сноса старого мира "до основанья".

Однако, действительно снося старое почти до основания, эта революция, во-первых, довольно быстро и решительно пресекла эксцессы революционного и послереволюционного бурления. А в ходе самой революции и особенно в послереволюционный период большевики в полной мере использовали в своих интересах издревле укорененный в широких российских массах общинный коллективизм.

Как бы не называли это те, для кого приоритетной ценностью является личная свобода - стадностью, круговой порукой или как-то еще, - нельзя не признать, что именно эта ставка на трансформированный, приспособленный к новой эпохе общинный коллективизм и адекватную ему жесткую моральную нормативность во многом обеспечила великие достижения советской эпохи.

Чем с этой точки зрения стала новая революция 1991-1993 годов?

Эта революция, к счастью, не привела к огромной крови новой гражданской войны. Но ее экономические, политические, социальные, правовые, культурные импульсы по своим масштабам и шоковому характеру были вполне сопоставимы и с 1861, и с 1917 годом.

И здесь я хочу обратить особое внимание на сходства и различия.

Различия, конечно же, прежде всего в том, что эпоха и широкие массы стали совсем другими. Общество российское уже было глубоко модернизировано. Люди при всех несправедливостях советской бюрократической системы и эксцессах "телефонного права" привыкли к своему равенству перед законом и достаточно высокой степени личной независимости.

Однако и сходства было немало, о чем социологические исследования говорят достаточно убедительно. Был налицо отчетливый и устойчивый коллективизм, дополненный общинно-государственным патернализмом. Была соответствующая соционормативная система, в рамках которой представления о справедливости отвергали любые типы социального и экономического неравенства, не связанные с личными трудовыми, интеллектуальными, культурными достижениями и заслугами.

В этих условиях предложенный обществу президентом Б. Ельциным и его правительством "рывок в капитализм за пять лет" оказался для широких российских масс шоком, вполне соразмерным шоку крестьян российской глубинки 150 лет назад.

Особенно шоковой стала попытка "разрушить до основанья" весь комплекс "советской" моральной нормативности и советских представлений о справедливом. В том числе жесткое и навязчивое разрушение нормативных основ коллективизма и попытки его заменить как новой нормой воинственным и эгоистичным индивидуализмом, не ограниченным никакими взаимными социальными обязательствами. В том числе массированная атака на свойственные народному большинству нравственные нормы как на "совковость". В том числе внезаконный (и ощущаемый как несправедливость) характер приватизации значительной части бывшей общенародной собственности.

Каков результат?

Как показывают социологические опросы и многие коллизии в наших судах, тот стиль и тип социальной, экономической, политической, культурной жизни, который принесла России эпоха после революции 1991 года, очень широкие массы наших граждан лишь терпят как данность. Но - внутренне не принимают как справедливый и должный.

Причем социология показывает, что наибольшая степень этого неприятия относится к тем законодательным новациям, которые атакуют морально-нравственную сферу социального бытия. Это отмечается прежде всего у людей религиозных, вне зависимости от конфессиональной принадлежности. Это в большей мере выражено у пожилого и среднего поколения. Но это в отличие от результатов социологических опросов десятилетней давности начинает отчетливо проявляться и у вполне атеистичной молодежи. Новая законодательная "толерантность" в семейных, гендерных, поведенческих, образовательных отношениях встречает растущий - и все более широкий - протест.

В связи с приведенными соображениями и историческими аналогиями хочу еще раз заявить тезис, который не раз высказывал. О том, что любые попытки "одним прыжком" преодолеть разрыв между законом (и правоприменением) и массовыми представлениями о благе и справедливости чреваты социальными стрессами, шоком, ростом всех видов отчуждения в обществе, а также между обществом и властью и в итоге социальным хаосом. Который, как правило, приходится гасить контрреформами и репрессиями.

Новые Уставы предписывали:

- полное отделение судебной власти от административной;

- процессуальную независимость судей;

- единый суд для всех сословий (исключение - крестьянский суд по самым мелким делам);

- гласность судопроизводства;

- устный и состязательный характер судопроизводства;

- право сторон и подсудимых на защиту в суде, право на представление в суде корпорированным адвокатом;

- открытость для подсудимых всех доказательств, выдвигаемых против них.

А расскажу-ка я про то, как Ваня этой зимой ходил на зайца

Снега, как назло, долго не было. А когда он всё же пошёл, то сложилось впечатление, будто там, наверху, решили поставить счётчики снежинок: настолько экономным оказался их расход. Охота по чернотропу, когда страшный зверь заяц протаптывает первый снег своими лапищами до земли, и его след виден издалека, категорически не складывалась. Было решено организовать загон на авось.
Смысл загонной охоты несложно уловить даже при пограничных цифрах ай-кью, но зверя ничему жизнь не учит, и он с завидным постоянством попадается на эту уловку, чем приводит в отчаянье зоопсихологов. Правда, потом они вспоминают свой собственный жизненный опыт, особенно в области личных отношений, карьеры и поисков способа раз и навсегда разбогатеть. И успокаиваются: спортивная ходьба по граблям — это неотъемлемый атрибут всего живого на Земле. Впрочем, я отвлёкся.

Итак, идея загона в том, что организованная группа загонщиков, растянувшись цепью, громким молодецким покриком, шумом и перегаро-портяночным духом вспугивает всё живое в округе. Всё живое спешит убраться подобру-поздорову, и бежит предположительно туда, где их уже поджидают стрелки.
Как это обычно бывает, прогрев турбин начали ещё в точке общего сбора. Потом опрокинули по одной, когда выгрузились на нужном месте. Потом — за результаты жеребьёвки: кому загонять, а кому вставать на стрелковые номера. А потом пить уже было некогда: начался процесс. «Эгегей! Эх, погодка-то какая! Это свои, по нам не стрелять!» - кричали загонщики. «Уй-уй-уй! Мать-мать-мать! Ять-ять-ять» - эхо, как всегда, всё неправильно расслышало.
Вопреки ожиданиям, поохотились удачно: с пяти заходов удалось выбить аж трёх зайцев и ни одного загонщика. Чтобы никому не было обидно, решили тут же их и приготовить.

-- А шкурки куда? - спросил Ваня, наблюдая за процессом.
-- Хочешь — забирай! - великодушно разрешил егерь. - Самому выделывать их муторно, а отдавать скорняку — дорого возьмёт. Была бы лиса — другое дело.
Ваня покрутил шкурки в руках, прикинул свои познания в области таксидермии и уже собрался было не связываться. Потом передумал и попытался набить их сухой травой, которую так и не смог припорошить снег.
-- Хотя бы попробую, как это вообще делается, - пояснил он егерю.
-- Так ведь шкурку всё равно надо сначала обработать, иначе испортится, - просветил тот.
-- Да? Эх, жалко. Ладно, оставлю тут, - вздохнул Ваня и живописно рассадил получившиеся чучела на трёх коротких толстых ветках куста, что рос неподалёку.
-- А неплохо получилось! - оценил егерь. - Натурально. Может, всё же займёшься таксидермией?

Пока они беседовали, мужики уже накрыли поляну и разлили шулюм по тарелкам. А водку — по рюмкам. Где-то часа через полтора один из охотников встал и сообщил, чтоб без него не наливали. Он сейчас, только попудрит носик. И направился в сторону кустов, слегка пошатываясь. Сделав пару шагов, он вдруг встал, как вкопанный. Потом присел. Потом в полуприседе двинул к куче рюкзаков и ружей.
-- Эк его скрутило! - сказал кто-то из ребят. - Шулюм-то, вроде, нормальный получился, что ж он так животом мается, болезный!
Все прислушались к своим животам, но ничего подозрительного не услышали. Мужик тем временем добрался до пирамиды с ружьями, взял свою двустволку, зарядил её и так же, в полуприседе, побрёл обратно, к кустам. Потом пополз.
-- Сергеич, с тобой всё в порядке? - окликнул его другой охотник, но Сергеич только отмахнулся и приложил палец к губам: тихо, мол!

Ваня хлопнул себя по лбу и вполголоса объяснил мужикам, куда ползёт Сергеич. Те, давясь от сдерживаемого хохота, привстали, чтобы не пропустить представления. Когда до Ваниной композиции осталось шагов пятнадцать, Сергеич тщательно прицелился и пальнул из обоих стволов. Но зайцы остались на месте. Сергеич протёр глаза, перезарядил ружье, подполз поближе и снова выстрелил. Один заяц упал, один покосился, но третий, самый наглый, упорно игнорировал факт обстрела.

Сергеич пошарил по карманам, но патроны кончились. Тогда он вскочил, рывком преодолел оставшуюся дистанцию и от души врезал косому между ушей прикладом.
-- Так его, так! - мужики уже катались по мёрзлой траве. - А теперь коли! Пуля дура, штык — молодец!
Сергеич встряхнул головой, сфокусировал взгляд на недобитом объекте, потом снял шкурку с жердины. Хмуро поглядел на товарищей. Потом сделал глубокий вдох... В общем, эхо в тот день поставило свой рекорд по количеству «ятей». А Сергеича с тех пор величают суворовцем.


источник:http://dpmmax

В последнее время все чаще и чаще у всех на слуху слова: «масон», «масонство», «мировое правительство». Эти понятия очень прочно въедаются в сознание современного человека. Газеты и журналы пестрят заголовками статей о масонах, телевидение вещает программы про господство над миром некоей кучки “избранных” людей. К сожалению, огромный объем доступной информации часто опирается на зыбкую информационную основу. Качество использованных материалов оставляет желать лучшего, фактический материал минимален. Следовательно, полным пониманием сути вопроса может похвастаться далеко не каждый.

Данная статья не претендует на безусловную научную достоверность, однако в ней использованы лишь наиболее достоверные факты, в ней высказываются наиболее распространенные предположения. Естественно, цель статьи не заключается в полном и всестороннем освещении вопроса масонства. На такое изложение бы потребовалось издание многих десятков томов. Задача статьи рассмотреть аспекты масонства вкратце, сделать выводы.

Информация о масонах всегда находилась под грифом секретно или совершенно секретно. В большей мере она складывалась из правительственных переписок, оперативных материалов спецслужб, архивных документов.

Франкмасоны – “вольные” каменщики. Такое название берет свои корни еще во времена Средневековья. Родиной масонства считают Англию. В XII веке на территории Туманного Альбиона появляются первые цехи. К XV веку цеховое движение набирает высокие обороты, играет важную роль в жизни страны и ее населения. Цехи открываются в соответствии с ремесленной направленностью производства. Цехи каменщиков не были самыми старыми или влиятельными среди других. К 1481-му году эта гильдия каменщиков получила основные права и привилегии как у самых значительных цеховых организаций страны: она была включена в список официальных учреждений страны, получила собственный герб, члены цеха носили специальные мундиры. “Вольными” эти каменщики назывались потому, что по роду своей профессиональной деятельности должны были ездить из одного населенного пункта в другой и возводить здания по всей стране (в то время как все податные слои общества были вынуждены строго соблюдать законы об оседлости).

Очень популярный в то время готический стиль архитектурного строительства доставлял каменщикам много трудоемкой и долговременной работы, следовательно, такая долгая совместная деятельность очень сильно сплачивала работников, отсеивая лишних. Следует заметить, что кроме ремесленных союзов существовали еще и более тесные объединения – т.н. братства взаимопомощи каменщиков. Первоначально масонские братства носили церковно-религиозный характер. Объединения братьев приобретают все более и более закрытые формы. Вступая в ряды масонов, рабочий приносил присягу, получал набор паролей и тайных знаков, по которым смог бы узнать масонских собратьев. За порядком работ и дисциплиной в братстве следил старший мастер и его помощники-надзиратели. Нижестоящие по иерархии каменщики не могли быть посвящены в тайны вышестоящих. Масоны одной ложи никогда не знали членов другой. Письменного делопроизводства и протоколов заседаний и собраний не велось. При выходе или исключении из братства бывший масон до смерти должен был строго хранить тайны братства.

Однако время и ход истории вносят свои коррективы. Со второй половины XVI ст. ремесленные союзы переживают нелегкие времена. В Англию стремятся строители из Франции, Германии, Голландии. Готический стиль уходит с авансцены архитектурного строительства страны. Началась Реформация. С 1547 года организации, носившие церковный, религиозный характер, подверглись жестоким гонениям. Однако масонские братства устояли. Убрав религиозные обряды, они сохранили церемонии приема новых братьев, годичные застолья и банкеты, и многие другие свои традиции. Переняли братства от цехов и строительную символику (циркуль и наугольник), и степени посвящения братьев в тайны ложи. Цехи и братства теперь вовсе организационно не зависят друг от друга. Стало возможным быть членом братства и не иметь никакого отношения к цехам – чисто профессиональным объединениям каменщиков. Ряды масонских лож все больше и больше пополняются людьми далеко не строительных профессий. В списках братств значатся пасторы, коммерсанты, ученые, писатели и прочие довольно интеллигентные граждане страны. Все чаще членами масонских организаций становятся представители дворянских сословий, высшие круги общества. Причины, толкавшие всех этих людей в данные ложи, точно не известны. Возможно, тянуло людей туда из-за Реформации, ведь многие люди теперь не могли свободно высказывать свои взгляды. Возможно, новых собратьев привлекала налаженная организация данных объединений и закрытость от посторонних. Предположений очень много, но ясно лишь одно — высокие покровители союзов не дали им прийти в упадок и исчезнуть, в отличие от цеховых организаций.

Численность лож росла довольно быстро. Возникла потребность в координации их деятельности. В 1717 году в Лондоне сразу 4 ложи объединяются в одну — Великую Ложу. О размахе роста и мощности союзов судите сами, имея в виду, что с 1737 по 1907 год в английских братствах состояли 16 принцев королевской семьи, ставшие впоследствии королями страны.

Быстрыми темпами масонское братство пускает корни по всей Европе. В конце первой трети XVIII века ложи появились в таких странах как: Италия, Германия, Бельгия, Швейцария, а также в России. Если, например, в Париже в 1735 году было лишь 5 лож, то в 1742 (буквально 7 лет спустя) их число возросло до 22 организаций.

Впрочем, стоит заметить, что существование и развитие масонства не было безоблачным и спокойным процессом. Масоны подвергались гонениям со стороны католической церкви, будучи обвиненными в создании угрозы власти церкви. Членов братств резко критиковало светское общество, утверждая, что масоны состоят в союзе с антихристом, а их закрытые собрания не что иное, как греховные оргии. Росли подозрения на затевание на тайных собраниях политических интриг. Последовали запреты на собрания (Голландия-1735г., Швеция-1738г., Швейцария-1745г.) и штрафы за причастность к деятельности лож. Однако сильный идейный дух масонов и мощное покровительство не дали ложам исчезнуть. Постепенно масонство преобразовывалось в синтетическое этико–философское учение, универсальное и космополитическое движение. Масонами на абсолютно равных правах могут быть и индоевропеец, и афроамериканец, и представитель монголоидной расы. Так же не имеет значения для организации вы христианин, буддист или исповедуете ислам.

Очень интересно, что к масонам принадлежали многие всемирно известные люди. Композиторы —  Вольфганг Амадей Моцарт, Людвиг Ван Бетховен, Никколо Паганини, Йозеф Гайдн, Ференц Лист; писатели – Иоганн Вольфганг Гете, Вальтер Скотт, Марк Твен, Оскар Уайльд; поэты — Роберт Бернс, Редьярд Киплинг. В рядах масонов числились и Теодор Рузвельт, и Уинстон Черчилль. А также бизнесмен Генри Форд и семейство олигархов Ротшильдов.

Масонство в России – вопрос отдельный. Скажем лишь, что причастность к масонам великих русских полководцев Наполеоновской эпохи — Суворова и Кутузова — фактическим материалом не подтверждена.  А.С. Пушкин и А.С. Грибоедов состояли в масонской ложе только на бумаге, и то очень недолго. Зато к русским масонам можно причислить: Гумилева, Волошина, Осоргина, Жуковского, Сумарокова, Баженова и многих других деятелей. Согласно преданиям, масонство в Россию завез Петр I. Именно этот царь, прорубивший окно в Европу, якобы стал членом одной из лож Амстердама в 1697 году. Все эти утверждения беспочвенны и остаются всего лишь на правах отдельных мнений. Однако достоверно то, что первая масонская ложа в России возникает в 1731 году. Организовывается она той самой Великой Ложей Англии и, по сути, подразумевает средство западноевропейских монархов для осуществления их тайной политики, а также интриг на территории тогдашней Российской Державы. Такая агентурная сеть вызвала подозрения у русской императрицы Екатерины II. После пугачевского восстания и революции во Франции стало ясно, что идеи свободы личности и просвещения народных масс очень опасны для правительства. Памфлетами, указами и жесткой политикой пресечения масонства в стране императрица прекращает функционирование братств. Некая оттепель для масонов последовала уже со времен Павла I, а при Александре I деятельность братств вновь обрела легальное положение и возобновилась. В 1822 году на масонство был вновь наложен запрет. Многие представители лож подались в эмиграцию. Лишь октябрьский манифест 1905 года вновь позволил масонам объединяться и создавать свои организации. Но это уже было функционирование не свободное. Сильно настороженная событиями в стране царская охранка зорко присматривала за вольнодумцами, тем более состоявшими в каких-то тайных объединениях. С приходом октябрьской революции 1917 года и установлением новой советской власти масонство угасло. Массовый террор, идеологическая цензура, жесткий контроль ЧК – все это лишило масонов каких-либо шансов на функционирование в новосозданном СССР. 75-летнее затишье вновь пробудилось в 1991 году, когда союз распался и появились новые либеральные течения, большая, чем прежде, свобода печати и слова.

Ныне количество масонов опять растет. В США представителей масонских лож насчитывается около 2 млн. чел., в Великобритании — порядка 500 тыс. Много их и на территории других стран мира. Четкая статистика, естественно, невозможна, ведь общества тайные и хранят свои секреты под семью замками. Это-то и рождает мифы, домыслы и заблуждения простых граждан. Давайте будем крепче держаться научной, исторической точки зрения, и не будем давать себя обманывать пустыми слухами.