«Приятно, что закон выглядит именно так. Будет приятно его соблюдать», - именно так говорят о хрупкой блондинке из Евпатории Наталии Поклонской, которая недавно возглавила прокуратуру Крыма.
- Здравствуйте, дорогие друзья. Заканчиваются длинные послепраздничные выходные. Надеюсь, вы хорошо отдохнули. Ну, а впереди у нас рабочая неделя. Весьма непростая. Потому что идет подготовка к общекрымскому референдуму. Ну, а сегодня мы будем говорить немножко о другом. Мы вспомним недавние события на Майдане, в Киеве. Все, что там происходило. Ну, мы-то все это видели отсюда, из Крыма. Не все были там, далеко не все. Вот. А Наталья Поклонская, сотрудник Генеральной прокуратуры Украины, советник юстиции сегодня у нас в студии. И мы услышим ее точку зрения. Здравствуйте, Наталья Владимировна.
- Здравствуйте.
- Вы там работали в Генеральной прокуратуре на должности кого, простите?
- На должности старшего прокурора отдела 4-го главка. Это Главное управление по надзору за соблюдением законов в ходе досудебного расследования по уголовным производствам, которые осуществляют органы милиции. И действительно, всё, что происходило на майдане, это было ужасно. Это то, что не допустил Крым.
- Но вы же там не были.
- Да, непосредственно на Майдане в вооруженных столкновениях и в боевых действиях меня не было. Но я там проживала, я там работала и слышала через каждые пять минут под окнами своего рабочего кабинета, как ездила скорая помощь и возила трупы, возила потерпевших, которые остались в живых.
- Но начиналось-то все по-другому, довольно мирно.
- Начиналось обычно.
- Мирно. Я хотел бы, чтобы вы говорили об этом с точки зрения прокурора, работника прокуратуры. Все было в рамках закона?
- Вот в настоящее время я официально заявляю, как сотрудник прокуратуры, как человек, который все это наблюдал и видел, как гражданин Украины, что в Украине произошел антиконституционный переворот. Вооруженный захват власти. Это не мирная демонстрация, о которой все так яростно и доблестно рассказывали и рассказывают по сей день почему-то. Я не понимаю, какая это мирная демонстрация? Ее не было ни 18 февраля, ни 19 января. Причем на такие праздники, которые…
- Вы уже говорите о кульминационных днях, когда все действительно перешло в такую военную фазу.
- Да, действительно. Потому что это те события, которые запоминаются особо. И это те кульминационные дни, которые останутся в памяти навсегда. Это расцвет нацизма. Это тот нацизм, от которого нас избавили наши деды, бабушки, которые кровью своей полили землю, чтобы мы в спокойной обстановке, в спокойной жизни, в мирной жизни с чистым небом жили. А сейчас на уровне правительства, теперешнего правительства Киева все это поощряется. Нацизм просто выровняли как героизм какой-то, проявление героизма.
- В чем это проявляется? Где там нацизм?
- Дело в том, что в настоящее время уже Верховная Рада Украины приняла, не приняла, а находится на рассмотрении в Верховной Раде закон о либерализации «Правого сектора». Кто такой «Правый сектор»? Вы все, все граждане, все люди, которые проживают в Украине и не только, и за пределами Украины, все видели, все наблюдали по телевизору, многие наблюдали из своих окон, в том числе и я это видела, как бежали люди с щитами, с какими-то автоматами, стреляли в наших солдат, которые стояли безоружные, которые стояли на охране общественного порядка. У них у всех лозунг один и один флаг – черно-красный. Это флаг Бандеры.
- Скажите, пожалуйста, у нас на Украине запрещен черно-красный флаг? Да, это флаг Бандеры.
- Ну, в настоящее время, я так понимаю, это скоро будет флагом патриотического настроя Украины.
- Вы же понимаете, Наталья Владимировна, это всё произошло не вчера и не 19 февраля. У нас годами ставили памятники Бандере, совершенно явному, ну, так сказать, документальному пособнику Гитлера. Это понятно. Но никто этому не противостоял. И в том числе прокуратура, да?
- Нет, почему? Раньше прокуратура, до вот такого перелома коренного в нашей власти как-то по сносу памятников, даже памятников наших солдат, наших воинов, наших героев, возбуждались дела, расследовались. Отношение у людей было совершенно иное – не такое, как сейчас. Сейчас снести памятник Ленину – это героизм.
- Да, это доблесть. Это верно.
- Сейчас отбить руку памятника воину, которые гибли за нас, дорогие соотечественники, дорогие крымчане, те воины, которые гибли за нас, дело в том, что просто бесцеремонно, наглым образом разрушаются. И как мы можем спокойно на это смотреть? Я не понимала. Это просто внутреннее.
- Наталья Владимировна, прошу прощения, но вот эти эмоции, которые вы говорите, они совершенно нам понятны. Но тогда сразу же и к вам вопрос. А что же вы, где вы, прокуратура, Генеральная прокуратура страны?
- Генеральная прокуратура страны вносит сведения в ЕРДР и пытается…
- Это что, простите?
- Это Единый реестр досудебных расследований. И, по всей видимости, расследует дела, надзирает соответствующим образом за расследованием данных дел. Но опять-таки, вот все эти факты, которые были совершены, со стороны правительства, со стороны теперешнего, я считаю, что нелегитимного правительства, которое пришло через кровь. Вот ту солдатскую кровь, вот ту кровь обычных граждан, которые пострадали чисто случайно. Они это приветствуют. Они потакают, они просто потакают национализму, нацизму. Вот этому бандерскому нацизму. Посмотрите, кто баллотируется у нас в президенты. Это тот человек, который находится в международном розыске. Это тот человек, который призывает к убийству, к вооружению.
- Вы говорите о Дмитрии Яроше?
- Да, я говорю именно о Дмитрии Яроше. Тот, который взрастил эту армию, тот, который кричал на Майдане, никого не боится.
- Понимаете, да, действительно. Но мы хотим знать правовую оценку его действиям. Мы хотим знать, как относятся к его воззваниям, к его призывам к вооруженным различным действиям. Вот как относятся правоохранительные органы? Ведь они должны как-то реагировать.
- Должны и обязаны реагировать. Обязаны. Но я для себя сделала выбор и не поддерживаю теперешнюю власть в Киеве. Работать в Генеральной прокуратуре я больше не буду.
- То есть вы хотите сказать, что как раз Генеральная прокуратура вполне лояльно относится к таким?
- Я не хочу ничего сказать по этому поводу, поскольку в Генеральной прокуратуре работают вполне адекватные и очень грамотные и мудрые сотрудники, мои коллеги, которых уважаю. Но то, что произошло, те люди, которые пришли к власти и сейчас дают указания и руководят нашей страной, непосредственно в Киеве, я их не поддерживаю. Поэтому оставаться в Киеве и в Генеральной прокуратуре я не буду. Независимо, я прошу прощения, независимо от того, останусь я безработной, буду я с работой, но поддерживать вот этот нацизм мне не позволяет моя совесть. На меня смотрят, точно так же и на вас всех смотрят ваши деды, которые погибли. Те солдаты-патриоты, которые погибали. И те солдаты, которые находились на Майдане и стояли живым щитом, чтобы не пропускать этот «Правый сектор», этих радикалов сумасшедших, понимаете. Мне не позволяет совесть.
- А вашим коллегам, Наталья Владимировна, в Генеральной прокуратуре позволяет совесть?
- На этот вопрос я не могу ответить. Очень многие коллеги, я, опять-таки, буду повторяться, но достойные. И у них есть свои причины, свои обоснования, своя аргументация. Поэтому данный вопрос надо задавать непосредственно каждому человеку. Мне – нет. Я не хочу занимать эту должность.
- Наталья Владимировна, в эти дни, в те февральские дни чем занималась прокуратура, когда шли бои, когда жгли милиционеров, когда поджигали здания и захватывали их, когда, по сути, грабили просто магазины, которые стояли на этих улицах, и так далее, чем занималась прокуратура?
- Прокуратура не спала. Прокуратура и днем, и ночью находилась на рабочих местах. И точно так же переживала, а может быть, даже и больше.
- Но она же должна была действовать, кроме переживаний?
- Нет, мы собирались постоянно информацию. Просто в те дни такая огромная работа была проведена, это сумасшедший объем работ.
- А что именно?
- Регистрация бесконечная в Единый реестр досудебных расследований. Это непосредственно процессуальное керивництво по тем проваджениям, которые были возбуждены. Это опять-таки, мы помним последнюю амнистию, которую генеральный прокурор Виктор Павлович Пшонка запустил в действие и которую так и не сдержали наша оппозиция и наши захватчики административных зданий. Сдержало бывшее правительство, ну, и так вот все произошло, мы все наблюдали эти спонтанные события. Но все это, опять-таки, это огромный труд. сотрудники прокуратуры и днем, и ночью фиксировали, кто, когда, где, что освободил, что захвачено снова. Это уголовные дела, это бесконечные следственные действия, это бесконечные указания, непосредственно участие и проведение следственных действий. И опять-таки, все это в таком режиме проводилось…
- Но не там, где происходили эти события? Нет?
- Нет, непосредственно на майдане мы не находились. Мы работали на своих рабочих местах. Дежурили. Дежурили, ночные смены были. Вот те ребята, которые «Беркут», внутренние войска, они находились и с нами рядом. И мы все это видели. И все варились, и все работали, и все надеялись на то, что не будет таких кровопролитий, как были допущены.
- Правовая оценка, можно вот ее узнать? Вот вы видите, как выполняет свой профессиональный долг и служебный долг милиция в лице «Беркута». И вы видите, что с ними делает вот эта толпа. Ну, не возникало какое-то непонимание действий руководства, почему позволяют жечь и убивать милиционеров, и ничего не происходит? А им запрещают просто сдвигаться. Они просто стояли стеной и падали, если их убивали.
- Это что-то экстраординарное. Это невозможно объяснить разумными словами. У меня это не укладывается просто в голове, как пушечное мясо выставили этих солдат 19-летних. Я вот еще хочу акцентировать внимание, я в Киеве, там же как, в Киеве, там сейчас герои – это «небесна сотня». Да, люди погибли. Люди погибли. Но вот те солдаты, которые стояли, они далеко не герои в Киеве. Про них почему-то все забывают. И тот МВДшный госпиталь, в котором находились на лечении и по сей день находятся на лечении солдаты, 19-летние, из внутренних войск, я к ним приезжала. И хочу сказать, выразить свою благодарность тем врачам, которые действительно добросовестно относились и относятся, я видела это своими глазами, как они относятся к этим ребятам, как они их лечат. И как эти ребята находятся в этом госпитале. Мама не может приехать, потому что у мамы нет таких средств снимать квартиру в Киеве. И там ребята одни, им 19 лет. И вот когда я была в госпитале и общалась с одним из солдат внутренних войск, я не буду фамилию указывать, это молодой парень, ему 19 лет, он из Днепропетровска, служит в армии он четыре месяца. Из них три месяца находился на майдане. У него поломана рука, он находится до сих пор на лечении. Он мне с испуганными глазами сказал одно: «Вы знаете, меня так еще никогда в жизни никто не бил». Это 19-летний парень.
- Да, непонятны просто действия руководства, которое выставило ребят молодых и не давало ничего им делать. Даже, по сути, защищаться. Они просто стояли. Вам не кажется это странным? Почему так происходило? Вы обсуждали это в прокуратуре, хотя бы между коллегами, почему так позволяют убивать людей?
- Это, конечно, обсуждали с коллегами, и в прокуратуре, и за пределами прокуратуры. И надеялись только на одно: что вот, вот завтра что-то изменится. Вот завтра эти ребята нас защитят. Вот завтра. Но была ошибка одна: уже допустили эти радикальные силы в Киев. И в Киеве настроение у людей совершенно иное. Я, когда приехала за своими вещами в Киев, все киевляне, с которыми я встречалась, - таксисты, - они мне сопереживали. Они говорят: а вы откуда? Я говорю: из Крыма. Ах, боже мой, так вас же захватили! Я говорю: да нас не захватили. Это, ребята, вас захватили. В Крыму – это волеизъявление народа.
- То есть большая часть в Киеве вот такое настроение сейчас создалось?
- Да.
- Но это же какое-то зомбирование людей.
- Это зомбирование. Это зомбирование. Они все под каким-то гипнозом. Вот действительно поменялись понятия добра и зла. Люди забыли, люди забыли свою историю. А кто не забыл, тот делает вид: да ладно, ну то прошло. Что было, то прошло, мы сейчас живем. Главное, чтобы не было войны. Это неправильно.
- Это неправильно, я согласен.
- Крымчане, это неправильно.
- Есть вещи, которые не могут быть оправданы тем, что лишь бы не было войны. Ну, может быть, бывшему сотруднику?
- По всей видимости, уже бывшему. Поскольку я высказала свою позицию и я ее не боюсь. И пусть на меня возбуждают уголовные дела. Я не делаю преступление и не совершаю.
- Вы официально уволились или вы просто выехали из Киева – и всё?
- Официально я не увольнялась. Меня, по всей видимости, уже уволят. Поэтому я это понимаю.
- Вот в таком вы качестве.
- И даю отчет своим действиям. Возвращаться туда я не буду.
- А кто сейчас возглавляет прокуратуру Украины?
- Прокуратуру Украины, генеральный прокурор Украины – это Махницкий. Дело в том, что нам его представили как… он работал два с половиной года следователем в прокуратуре Львовской области, где-то из районов. Я точно не знаю.
- То есть как коллегу вы его не знаете?
- Нет, я его не знаю как коллегу. Вот, поэтому… Поэтому охарактеризовать как человека, с которым проработала определенный период времени, не могу.
- Ну понятно.
- Ну, он еще не генеральный прокурор.
- Он и. о.?
- Он исполняющий обязанности. И, кстати, опять-таки, впервые как- то так у нас в стране получается, я не знаю, какое это правовое поле, что исполняющий обязанности президента назначает исполняющего обязанности генерального прокурора. Это как-то тоже особо не вписывается в правовое поле. Точно так же, как и мирная демонстрация, которая поубивала наших солдат. Когда 18 февраля сыпались трупы один за одним. И никто этого не видел. И та власть, которая сейчас руководит нашей страной, они стояли на майдане и кричали. Тот же министр, нет, не министр, председатель РНБУ, да, председатель РНБУ, его голос у меня до сих пор в ушах звенит.
- Это вы…
- Он очень громко кричал: «Левая сотня – направо, правая сотня – налево».
- Порубий?
- Порубий, Порубий, да. Это тоже все слышали.
- Ну, это да, это руководитель военной части Майдана. Да, он действительно руководил вот этими вооруженными группами.
- Он стоял на Майдане и указывал, это то, что я слышала, и указывал, куда какая сотня идет.
- Воевать.
- Да, воевать! Это как? Это в правовом поле? Вот скажите, дорогие граждане, украинцы, крымчане, какое это правовое поле? Когда убивали, я повторюсь, прошу прощения, убивали наших солдат, когда по центру Киева шли с факелами, зажженными факелами. Впереди портрет Степана Бандеры, били красивые гостиницы, которые расположены в центре Киева. И чему-то радовались. Чему радоваться, скажите? Мир перевернулся просто. Это не нацизм?
- Алло, говорите, пожалуйста. Слушаем вас, звонок.
- Добрый вечер. Меня зовут Сергей Владимирович. У меня к Наталье Владимировне такой вопрос. Наталья Владимировна, вы готовы дать присягу крымскому народу служить на пользу крымского народа? И второй вопрос. Как вы относитесь к своим коллегам прокурорам и работникам милиции крымской, которые до сих пор не дали такую присягу крымскому народу на верность ему?
- Спасибо за вопрос. Я, вы знаете, я хочу выразить благодарность правительству Крыма за то, что они нашли в себе мужество, патриотизм и не собрали вещи, не уехали куда-то за границу, ну, как многие делают – убежать из страны и жить себе спокойно, с красивой обстановкой, - а заступились за нас, за народ. И я увидела вот ту надежду, что здесь, здесь люди, вроде бы все хорошо, люди встали, люди отстаивают свою точку зрения, молодцы, не предатели.
- Но самое главное, люди восстали против того нацизма, который сейчас в разгуле по всей Украине.
- В разгуле. Вы поймите. Это не борьба за власть, это реально нацизм. И отвечая на ваш вопрос, спасибо большое, я, наверное, я считаю за честь вот принять присягу на службу, на защиту и на службу крымскому народу, с такими предводителями, с такими руководителями. Потому что, вот честное слово, они молодцы. Я не ожидала, что наши правители… И отвечая на вторую часть вопроса по поводу крымских коллег, сотрудников прокуратуры, вы знаете, им, наверное, стоило бы поехать в Киев и посмотреть, слава богу, те часы уже не вернешь, но вот немножечко бы они пережили и побыли в той обстановке и посмотрели, когда тебя никто не слышит, когда мир переворачивается просто, все понятия переворачиваются, они ничего сделать не могут. Люди здесь, сотрудники прокуратуры, мои коллеги, они не пережили этого. Они ждут, выжидают чего-то.
- Для них это просто смена власти.
- Для них это смена власти либо, я не знаю, как это назвать, либо страшное кино по телевизору. Может быть, меня кто-то не понимает и не поддерживает из моих коллег. Каждой точке зрения свое право имеет место быть. Но, тем не менее, дорогие коллеги, вы просто как прокуроры обязаны пересмотреть всё это, пересмотрите все сюжеты, это все правда, это все жизнь, это не кино.
- Наталья Владимировна, мне кажется, если рядовые граждане, крымчане, понимают и видят, что это, то уж специалист-правовед должен это иметь еще более зоркое зрение и понимать, что происходило. Алло?
- Здравствуйте. Подскажите, пожалуйста, очень многих людей волнует вопрос о гражданах, которые находятся в данный момент по тем или иным причинам в заключении, смогут ли они, если они крымчане, проголосовать на референдуме? И в дальнейшем, по какому законодательству будут проводиться различные судебные процедуры?
- Спасибо за вопрос. Завтра будет координационное совещание, по всей видимости, должно быть. И я так думаю, что соответствующие должностные лица будут принимать соответствующие решения по поводу правового поля и законодательства, по которому в будущем мы будем жить. Я не знаю, по какому законодательству мы будем жить. Это все покажет референдум. Это свободное волеизъявление нашего народа, на которое они имеют право. И то, что сейчас говорится нам всем по телевизору, наши великие политики, которые через кровь пришли и призывают нас к тому, крымский народ призывают к тому и пугают уголовной ответственностью, пугают, что вы не имеете права на свободное волеизъявление, - не верьте. Граждане, крымчане, вы имеете полное право на свое свободное волеизъявление. Узурпировать власть никто не может.
- Наталья Владимировна, скажите по поводу того, что… уточнить вопрос телезрителя. Общество не может жить в вакууме юридическом значит все равно сейчас действует та законодательная база и законы, которые существуют. Они все равно держат общество в рамках определенных. А как оно будет пересматриваться – это, как вы сказали, уже покажет ближайшее, по сути, будущее. Ну, вот, в частности, после референдума. Я так понимаю. Я прошу прощения. У нас звонок.
- Здравствуйте. Наталья Владимировна, я хочу поблагодарить вас. Потому что вы очень смелая. Вы пришли на телевидение, вы ушли со своей работы, вы бросили все в Киеве. Все-таки это тоже страшно – прийти и вот так заявить свою позицию. Там все-таки сидят очень большие люди и у них очень большие возможности как бы что-то вам сделать.
- Понятно.
- Я вас очень хочу поблагодарить. Вы очень хорошая женщина.
- Спасибо.
- Это все-таки просто слова поддержки. И они, конечно…
- Большое спасибо. Я считаю это долгом, это крик души. Люди добрые, это неправильно – что произошло в Киеве. Это не смена власти, это, знаете, я могу описать такими страшными словами, ну, для меня это было так: это когда из пепелища, из ада, из пекла просто вылезли черти и там устраивали свои бои. Это было именно так. Ни днем, ни ночью покоя не было. Это ночью бой в барабаны, как индейцы, знаете, постоянно били в барабаны. Я не знаю, что они пили, что они ели, но они не уставали. Я ночью не могла спать. И другие жители, которые находились в центре, то же самое. Это бой в барабаны.
- Вы жили недалеко от центра?
- Да, я проживала на Рыбальского. Это недалеко. Но тем не менее, если бы… это не под носом, это не под окном у меня было. Но я все это слышала. Это бесконечная гарь этих колес, этой резины, черная копоть в горле стоит. Эти крики. Конечно, им бесплатно молоко на майдане раздавали, чтобы выводить вредные вещества. Вот такая произошла смена власти. Вот такие люди пришли сейчас.
- Да. Слушаем. Алло, говорите.
- Алло. Здравствуйте. Я хочу сказать вашей гостье, чтобы она глазками не водила, а то она врет слишком много. Как психолог настоящий.
- А кроме этого вы можете еще что-то сказать, что именно вам не нравится? Бросила трубку.
- Ну, мнение человека, она, немножко, наверное, придерживается иной точки зрения.
- Да, конечно.
- Ну, это тоже имеет право на свое существование.
- Ну, наверное, вы правильно сказали, очень многие бы пересмотрели свои взгляды на происходящие события, если бы там побывали и увидели. Пока многие, не многие, а те, которые придерживаются поддержки прошедших событий в Киеве, они считают, что это была светлая еврореволюция. И вот мы, Украина, приблизилась к Европе, к европейским ценностям. Вот так считают. Поэтому и вот такие есть мнения. Вы упомянули, Наталья Владимировна, о той большой работе, которую вела прокуратура в эти месяцы. Что с этой работой-то будет? Разве она сейчас кому-нибудь нужна? Мне кажется, что никто не будет никого там судить. Это все пойдет в архив в лучшем случае, если вообще не будет выброшено.
- Ну, я думаю, и телезрители, и вы все видели разговор, ну, он себя обзывает Сашко Музычко.
- Сашко Белый.
- Да, Сашко Билый, как он общался с сотрудником прокуратуры и с автоматом приходил на заседание районной горадминистрации, на сессию.
-Да, это мы все видели.
- И прекрасно тоже в интернете видели лозунги и призывы Дмитрия Яроша, который у нас кандидат в президенты. Ну понимаете, они не боятся. Они не боятся даже этого. Почему же, как же это можно тогда, как же это можно назвать? Какая ответственность, скажите?
- Хорошо. Вы, Наталья Владимировна, дали нам, собственно, крымчанам пищу для размышлений, тем, кто не был там, но видел это только по телевизору. А вот это была точка зрения Натальи Поклонской, сотрудника, бывшего сотрудника Генеральной прокуратуры Украины. Спасибо, что к нам приехали. Добро пожаловать.
- Спасибо.
