Неизвестные подробности секретной миссии Евгения Примакова во время арабо-израильского конфликта 45-летней давности
Учёного, политика, влиятельного государственного деятеля, прошедшего путь от журналиста до второго лица страны. В последние годы Евгений Максимович занимал ответственные посты: директора Службы внешней разведки РФ, министра иностранных дел, премьер-министра России. Неоценима роль Примакова в разрешении проблем стран Ближнего Востока и особенно в «разруливании» арабо-израильского конфликта. 45 лет назад, в августе 1971-го, Примаков участвовал в секретных переговорах с руководством Израиля, с которым в тот момент у нас даже не было дипломатических отношений. О деликатных нюансах той секретной операции вспоминает его соратник, коллега и друг – ветеран разведки Юрий Котов.
Ветеран разведки Юрий Котов, напарник Евгения Примакова
Создать демотиватор
Фото: из архива автора
–Юрий Васильевич, как началась ваша дружба с Евгением Максимовичем?
–Меня призвали на службу в КГБ СССР в 1956 году, после окончания института. Пять лет я работал в контрразведке. В 1961 году был направлен во внешнюю разведку – ПГУ КГБ СССР. Территорией моей деятельности был определён Средний и Ближний Восток, где я провёл 20 лет. Работал в пяти длительных загранкомандировках в четырёх странах: Израиль, Ливан, Египет и Турция. В трёх из них был резидентом, возглавлял резидентуры советской, а затем российской разведки.
С Евгением Максимовичем познакомился в 1969 году в Бейруте, где я был сотрудником резидентуры КГБ, а он прибыл в качестве собственного корреспондента главной советской газеты «Правда». Скоро выяснилось, что мы с Евгением Максимовичем близки в наших взглядах на внешнюю политику, разделяем одни и те же ценности. Сходные увлечения, жизненные предпочтения тоже сближали нас, и мы быстро подружились. Через год, в 1970-м, Евгений Максимович получил приглашение на работу в Москву в качестве первого заместителя директора Института мировой экономики и международных отношений АН СССР (ИМЭМО). Это был головной академический институт, который исследовал международные проблемы и готовил информацию, анализы, рекомендации, необходимые руководству страны. Директор института Николай Иноземцев, зная приверженность Евгения Максимовича к работе с информацией, поручил ему возглавить именно это направление деятельности ИМЭМО.
–Чем занимался институт?
–Примаков произвёл кардинальную реорганизацию работы института, и его большой заслугой стало то, что он внедрил новый для нас, в то время распространённый на Западе метод анализа информации и прогнозирования – так называемый мозговой штурм, который позже стал успешно применяться и в других советских структурах. Примаков сумел создать в ИМЭМО активную группу экспертов. В результате информация, прогнозы, рекомендации ИМЭМО для государственных структур, заметно прибавили в качестве, выросла практическая потребность в их использовании руководством. По запросу высших государственных органов информационные доклады начали направлять секретарям ЦК КПСС, включая аппарат генсека, в правительство, МИД, КГБ, Минобороны, руководителям разведки, министерствам.
Я вернулся в Москву после окончания моей миссии в Ливане в начале 1971 года, и наша дружба и сотрудничество продолжились. После обращения Евгения Максимовича к руководству ПГУ КГБ мне разрешили участвовать в «мозговых штурмах» по ближневосточной проблематике.
С СССР особо не поспоришь
–Вы действительно вдвоём с ним участвовали в конфиденциальных встречах с руководителями Израиля во время арабо-израильского конфликта?
–Да, всё так и было. После образования Израиля в 1948 году арабо-израильский конфликт вошёл в фазу непримиримого противостояния, периодически переходящего в вооружённые столкновения между сторонами. С тех пор между Израилем и арабскими странами произошло четыре полномасштабные войны и десятки крупных военных израильских операций. Наиболее масштабной была третья война 1967 года (так называемая Шестидневная война), последствия которой – оккупация значительных территорий Сирии, Иордании и Египта – не ликвидированы до сих пор.
Эта война назревала постепенно, эскалация напряжённости достигла максимума весной 1967 года, и 5 июня началась вооружённая агрессия Израиля. В течение нескольких дней израильская авиация нанесла мощные удары по вооружённым силам арабских стран, были оккупированы значительные территории. Дальнейшее наступление израильской армии угрожало падением режимов в этих трёх арабских странах, что означало прямой удар по позициям и интересам СССР в регионе, и трудно предсказуемыми последствиями для всего мира. Требовалось немедленно прекратить агрессию Израиля.
Опираясь на достоверные данные разведки, советское правительство распространило информацию об истинном положении дел на Ближнем Востоке. Был подготовлен советский проект резолюции СБ ООН, заседание которого состоялось 6 июня 1967 года, с требованием немедленно прекратить огонь и освободить захваченные Израилем арабские территории. Однако западные страны во главе с США выступили против второй части резолюции об освобождении территории, дав тем самым «зелёный свет» продолжению израильского наступления. В качестве первого шага в остановке боевых действий СССР согласился проголосовать за урезанный проект резолюции, планируя продолжить дальше борьбу за освобождение арабских территорий.
–Как отреагировал Израиль на решение ООН?
–Израиль не подчинился резолюции Совета Безопасности ООН и продолжал наступление. США и западные страны, всячески маневрируя, препятствовали новому созыву СБ ООН и принятию второй, более решительной резолюции. При этом США открыли воздушный мост для снабжения израильской армии вооружением. Советское правительство, убедившись, что политические демарши не дают результатов, пошло на некоторые военные меры: Вооружённые силы СССР были приведены в полную боевую готовность, начались поставки в Каир и Дамаск советского боевого снаряжения и запасных частей к советскому оружию, которым были оснащены сирийская и египетская армия. Советская эскадра ВМФ в Средиземном море получила приказ начать плотное конвоирование судов Шестого американского флота.
Десятого июня израильскому послу в Москве была вручена нота с решительным предупреждением, что если Израиль не прекратит немедленно военные действия против арабских стран, СССР «примет в отношении Израиля санкции со всеми вытекающими отсюда последствиями». В столь напряжённой обстановке на решение отводились считаные часы. Поскольку ответ Израиля задерживался, СССР принял решение о разрыве дипломатических отношений с Тель-Авивом в тот же день – 10 июня 1967 года. За СССР последовали Болгария, Венгрия, Польша, Чехословакия и Югославия, которые также разорвали дипломатические отношения с Израилем. В тот же день председатель Совета Министров СССР Косыгин позвонил Президенту США Линдону Джонсону с требованием немедленно принять меры к прекращению Израилем военных действий против арабских стран и предупредил, что СССР «не останется безучастным к происходящему». Через 75 минут после телефонного звонка Косыгина США уведомили советское правительство о «согласии Израиля прекратить огонь».
–Даже не верится: Президент США не посмел перечить председателю правительства СССР…
–Советский Союз тогда был сверхдержавой, и это были действия руководителей великого государства, которые заставили прекратить столь успешно развивавшуюся для Израиля войну. Сейчас многие вспоминают Карибский кризис 1962 года, возникший из-за советских ракет на Кубе, который якобы поставил мир на грань ядерной войны. Ближневосточный кризис 1967 года был не менее опасен из-за прямого противостояния СССР и США в Средиземном море. Боевые корабли ВМФ двух наших стран вышли в непосредственные соприкосновения из-за очень высоких геополитических интересов каждой из супердержав в регионе.
После того как Шестидневная война закончилась, наступила пора ликвидации её последствий, прежде всего – принуждение Израиля к возврату своих войск «на линии до 05.06.67» и возврату соседним арабским странам оккупированных территорий. Но больших подвижек в этом направлении не происходило. Советскому Союзу не хватало контактов с руководителями Израиля для прямого диалога. Парадокс ситуации состоял в том, что после прекращения военных событий на Ближнем Востоке в июне 1967 года израильские представители всех уровней буквально атаковали советских официальных представителей за рубежом с настойчивыми предложениями о восстановлении дипломатических отношений с нашей страной. Нам было известно, что отношения с СССР руководству Израиля были действительно нужны позарез.
–Для чего?
–Во-первых, для диалога с советской стороной в отстаивании своих позиций в ближневосточном урегулировании. Во-вторых, что наиболее важно, израильскому руководству требовались возможности для организации еврейской эмиграции из СССР непосредственно с советской территории. Эмиграция – это стержень еврейской национальной идеи – сионизма и всей политики государства. Надо понимать, что еврейская община Советского Союза всегда была основным источником массовой и интеллектуально развитой эмиграции в Израиль. Принимая во внимание всё это, руководство СССР совершенно правильно планировало использовать заинтересованность Израиля в восстановлении дипотношений с СССР в качестве главного средства воздействия на Тель-Авив для ликвидации последствий Шестидневной войны. Однако восстановление дипломатических отношений с Израилем в условиях продолжающейся израильской оккупации территорий соседних арабских государств было неприемлемым – оно означало бы потерю нами возможности давления на израильское руководство.
«Миссия Примакова»
–У высшего политического руководства СССР было единое мнение по этому вопросу?
–Считалось, что за восстановление отношений с Израилем ещё до вывода израильских войск с оккупированных территорий выступали председатель КГБ СССР Андропов, руководство политической разведки, министр обороны маршал Гречко, заведующий международным отделом ЦК КПСС Пономарёв. Против были председатель Президиума Верховного Совета СССР Подгорный, министр иностранных дел Громыко, секретарь ЦК КПСС Суслов. Брежнев занимал нейтральную позицию. К середине 1971 года в верхах возник компромисс по этому вопросу. Было признано целесообразным установить с Израилем неофициальные дипломатические отношения, а также создать конфиденциальный контакт «между руководством СССР и Израиля для поиска путей урегулирования арабо-израильского конфликта». Решение по этому вопросу было принято Политбюро ЦК КПСС 5 августа 1971 года с грифом «Сов. секретно. Особая папка». Создание конфиденциального контакта поручалось КГБ СССР, практическая реализация этого решения была возложена на внешнюю разведку, которая тогда входила в состав КГБ под названием Первое главное управление КГБ СССР.
–Так появилась «миссия Примакова»?
–Разведка предложила привлечь к этой работе Евгения Максимовича, который, работая первым заместителем директора ИМЭМО АН СССР, стал широко известен не только в нашей стране, но и за рубежом как опытный политолог-международник, специалист по Ближнему Востоку. Затем последовали действия во исполнение решения Политбюро КПСС с участием ПГУ КГБ и израильской разведки «Моссад». Примаков был доставлен инкогнито в Тель-Авив 28 августа 1971 года, где поочерёдно его приняли первые руководители Израиля: премьер-министр Голда Меир, министр иностранных дел А.Эбан и министр обороны Моше Даян. Состоялся первый после израильской агрессии официальный обмен мнениями на высоком уровне по проблемам ближневосточного урегулирования.
–Как же проходили эти секретные переговоры?
–Первые беседы с лидерами Израиля носили заявочный характер, зондировались разные варианты урегулирования, и закончились они безрезультатно. Тем не менее обе стороны выразили удовлетворение проведённым обменом мнениями и предложили продолжить встречи. Докладывая в Москве о своём конфиденциальном визите и беседах с израильскими лидерами, Примаков рассказал, что по прибытии в Тель-Авив его разместили в квартире жилого дома. Общая атмосфера пребывания в Израиле и беседы были деловыми, однако чувствовал он себя неуютно. «Один в чужой незнакомой стране, думал: произойдёт что-то и никто не узнает!» Ощущения Евгения Максимовича были понятны, и было решено подключить к работе с ним второго человека. Выбор пал на меня.
–Почему именно на вас?
–В 1971 году, после завершения работы в резидентуре КГБ в Бейруте, я был назначен начальником направления ПГУ КГБ СССР, курировавшего разведывательную работу в Израиле, Иордании, Ливане и Палестинском движении сопротивления (ПДС). Евгений Максимович не скрывал своего удовлетворения тем, что выбрали меня. Я тоже был рад этому. К тому моменту мы с ним подружились, хорошо понимали друг друга и успешно взаимодействовали в дальнейшей работе. Наша совместная деятельность
одобрялась руководством в Москве.
Встречи в рамках конфиденциального контакта с израильтянами стали регулярными. Трижды, когда происходила смена израильских лидеров, встречи проходили в Израиле. Первый раз Примаков посетил Израиль в августе 1971 года, затем вдвоём мы были в Израиле в апреле 1975 года, и нас принимали новые руководители государства: премьер-министр Ицхак Рабин, министр иностранных дел Игаль Алон и министр обороны Шимон Перес. В третий раз – в сентябре 1977 года, после прихода к власти в Израиле правой оппозиции – блока «Ликуд», нас принял лидер блока, ставший очередным премьер-министром государства Менахем Бегин. Между встречами, проходившими в Израиле, другие встречи в рамках конфиденциального контакта организовывались в странах Европы, куда приезжали в разное время ответственные израильские лица – руководитель канцелярии премьер-министра и глава кабинета министра иностранных дел. Вторым человеком в израильской делегации обычно был один из руководителей «Моссада».
Израильские танки, подбитые во время войны с Египтом
Создать демотиватор
Фото: wikipedia.org
