Как Минские соглашения и урегулирования конфликта в Донбассе стали частью внутренней германской политики

Давным давно, когда СДПГ ещё только-только отказалась вести с ХДС/ХСС
переговоры о восстановлении Большой коалиции и Меркель пыталась
договориться с «Зелёными» и свободными демократами о коалиции «Ямайка»,
мне довелось писать, что если «Ямайка» не сложится, а ХДС/ХСС и СДПГ
решат, что всё же лучше попытаться ещё раз договориться о
противоестественной, но работающей Большой коалиции, то последняя будет
возможна лишь в случае, если социал-демократы получат большинство в
правительстве и контроль над министерством иностранных дел (поскольку
пост канцлера Меркель не отдаст).
СДПГ и ХДС/ХСС, в условиях занятия «Альтернативой для Германии»
третьего места на выборах в Бундестаг (94 места в парламенте) и
дальнейшего роста её популярности, не рискнули пойти на выборы и решили
вернуться к большой коалиции. Поскольку позиции СДПГ прошедшими выборами
были потрясены меньше, чем позиции ХДС/ХСС, кроме того
социал-демократам не надо было торговаться за пост канцлера, они
получили в правительстве пост вице-канцлера и шесть министерских
портфелей, в то время, как у ХДС/ХСС — канцлер и пять министров.
У СДПГ перевес в правительстве и контроль над внешней политикой. Не
мудрено, что Ангела Меркель попыталась существенно ограничить их
возможности по изменению внешней политики ФРГ. Основные стратегические
внешнеполитические позиции были заложены в соглашение о коалиции. Таким
образом, правительство и МИД должны были быть ограничены в свободном
выборе внешнеполитических приоритетов.
Однако социал-демократы не для того заключали коалиционное
соглашение, чтобы молча и не суетясь выполнять внешнеполитическую
программу ХДС/ХСС. В принципе, предыдущая коалиция значительно потеряла в
поддержке избирателей именно из-за того, что германские правые
консерваторы (ХДС/ХСС) перешли на леволиберальные позиции. Поддержка
разного рода переворотов в арабском мире, обеспечившим Германии миллионы
нетолерантных к местным традициям арабо-африканским беженцев, а также
на Украине, что привело к антироссийским санкциям и антисанкциям и
стоило германскому бизнесу нескольких десятков миллиардов долларов
недополученной прибыли, а также временного, но крайне дискомфортного для
Германии, усиления в Евросоюзе позиций восточноевропейских держав.
Против всего этого выступала СДПГ. Лидеры ХДС/ХСС (включая Меркель)
может быть и были бы не против «уступить под давлением»
социал-демократам, но с партийно-избирательной точки зрения было
нежелательно признавать, что 16 лет правительство «матушки»-канцлер
проводило неадекватную, невыгодную Германии внешнюю политику.
Раздел коалиционного соглашения, посвящённый России и Украине, стал
отражением этого «мильона терзаний». СДПГ удалось заложить в
коалиционное соглашение пункт об отмене антироссийских европейских
санкций. Но ХДС/ХСС нивелировал его положением, предусматривающем отмену
санкций только после выполнения Минских соглашения. Следующее
компромиссное требование возлагает ответственность за выполнение
соглашений одновременно на Москву и Киев.
В общем-то эта часть не несёт почти ничего нового, кроме того, что,
будучи включёнными в коалиционное соглашение Минские соглашения стали
фактором внутренней политики Германии. То есть, «неработающий» Минск
теперь становится рычагом воздействия и на немецкую политику. В
остальном, что касается конкретно внешнеполитических тезисов, положения
коалиционного соглашения, от необходимости отмены антироссийских
санкций, до требований к Москве обеспечить выполнение Минска, повторяют
неоднократно заявлявшиеся отдельными германскими политиками, МИД ФРГ и
правительством Меркель позиции.
Зато дальнейшие положения соглашения, носящие вроде бы технический
характер, очень чётко прорисовывают то будущее, над которым в интересах
Германии и своих политических сил согласились совместно работать лидеры
ХДС/ХСС и СДПГ.
Во-первых, интересно видение Германией новой архитектуры европейской
безопасности. Берлин желает совместно с Москвой гарантировать
безопасность и суверенитет государств континента на принципах ОБСЕ.
Фактически это заявленное желание Германии установить совместный с
Россией протекторат над Европой, ибо, кто гарантирует и защищает, тот и
есть протектор. У него есть полномочия и сила, чтобы казнить и миловать,
определять кто прав, кто виноват, выносить решения и добиваться их
реализации. Где в этой схеме США? Участники германского коалиционного
соглашения не видит в них силы, способной конструктивно влиять на
ситуацию в Европе.
Во-вторых, Германия распространяет понятие Европы, которую она хочет
создавать и контролировать вместе с Россией, вплоть до Тихого океана.
Соглашение предусматривает совместную работу Берлина и Москвы над
созданием общего пространства от Лиссабона до Владивостока. Ещё недавно
даже в России и даже уважаемые эксперты по этому поводу вздыхали,
закатывали глаза и намекали на то, что единое пространство «большой
Евразии», о котором Путин говорил, как о стратегической цели —
маниловщина. Теперь эта задача становится стратегической целью
германской правящей коалиции. При этом, стиль писавших соглашение
германских политиков не оставляет сомнений в том, что они не отделяют
понятие Германия от понятия ЕС, то есть они уверены: «Что хорошо для
Берлина, хорошо для всего Евросоюза». Поэтому мы имеем дело, хоть и не с
утверждённой коллективной позицией ЕС, но с самым существенным
фактором, который эту позицию определяет.
В-третьих, очень выпукло проявляется истинное германское отношение к
Киеву и к тому, кто же всё-таки срывает выполнение Минских соглашений.
Коалиция обещает помогать Украине в восстановлении её территориальной
целостности и даже обещает выделить деньги на восстановление Донбасса,
но только после того, как Киев выполнит Минские соглашения. Видимо
рассказ Байдена о том, как он покупал отставку генпрокурора Шокина
впечатлил честных бюргеров и они решили тоже предложить украинцам
взятку. Мы вам деньги якобы для Донбасса, которые вы всё равно украдёте,
а вы нам выполнение Минских соглашений.
Германия действительно озабочена выполнением Минска. И не только
потому, что правительство Меркель под ним подписалось. Оно подписалось и
под государственным переворотом февраля 2014 года и не комплексует по
этому поводу. Германия боится распада Украины и скатывания её территорий
в гражданскую войну всех против всех. Берлин совершенно адекватно
оценивает это как угрозу не только и даже не столько отношениям ЕС с
Россией, сколько внутреннему единству, экономическим интересам и
безопасности самого Евросоюза.
В Германии также понимают, что единственный шанс избежать коллапса и
сохранить хотя бы видимость единого украинского государства — выполнение
Минских соглашений. То, что это приведёт к смене формата власти, и
подрыву позиций большинства актуальных на Украине политиков и
политических сил, равно как и к усилению российского влияния на
украинскую политику, с тенденцией к его переходу в абсолютное, Германию
не волнует. Сказано же, что единую Европу от Лиссабона, до Владивостока
Берлин планирует строить, охранять и управлять ею вместе с Москвой.
Вот немцы и продавливают Минск до последнего. Кстати, легко
убедиться, кто планирует от потенциального развала Украины выиграть, а
кто предпочёл бы её сохранить. Все восточноевропейские «друзья» Украины
минский процесс мягко говоря игнорируют, справедливо опасаясь, что если
опыт сотрудничества Франции, Германии и России окажется позитивным, то
будет применён и к ним. Французские лидеры не против попиариться, если
Минские соглашения обещают какой-то быстрый (пусть только
информационный) результат, но перед необходимостью длительной упорной
работы отступают и теряют интерес до следующего информационного повода.
Сама Украина, вместе с США, а точнее при поддержке глобалистски
ориентированной части американского истеблишмента, пытается использовать
Минские соглашения для организации международной интервенции в Донбасс,
который своими силами она вернуть не может.
И только Россия и Германия долго, упорно и уже почти бессмысленно
пытаются убедить украинских руководителей, что лучше выполнить Минск, и
под российско-германские гарантии сохранить хоть что-то, хоть малую
часть былого, чем потерять всё, заодно, вместе с остатками государства,
поставив под удар собственную жизнь и благополучие.
Не внемлют и поэтому мы видим по тексту коалиционного соглашения, что
германская политика, оставляя в неприкосновенности традиционную
риторику, начинает перестраивать реальную внешнюю политику из расчёта на
то, что уже правительству создаваемой коалиции (коалиционное соглашение
ещё должно быть утверждено партийными структурами) придётся работать в
мире после Украины и без Украины.
А Минские соглашения, даже не будучи выполненными, очевидно войдут в
историю дипломатии, как документ, интегрированный в наибольшее число
независимых от него соглашений и резолюций. Во-первых, момента своего
подписания, Минские соглашения являются элементом внутреннего
украинского законодательства, поскольку требуют изменения Конституции и
даже диктуют будущую форму государственного устройства. Во-вторых,
минские соглашения интегрированы в резолюцию Совбеза ООН, которой были
утверждены (чем их статус был резко повышен). В-третьих, Минскими
соглашениями руководствовалась ОБСЕ определяя методы работы и пределы
полномочий своей миссии в Донбассе. В-четвёртых, Госдеп вынужден держать
целого спецпредставителя по Украине, вся функция которого заключается в
техническом обеспечении выполнения Минских соглашений. При том, что США
не являются участником или гарантом этих соглашений. Наконец, в пятых,
минские соглашения стали частью внутреннего законодательства Германии,
поскольку внешнеполитические прерогативы нового Кабинета существенно
ограничены коалиционным соглашением именно в части, требующей выполнения
Минских соглашений.
В общем, очень интересный документ, с нестандартной судьбой и
постоянно вскрывающимися новыми особенностями и новыми возможностями
влияния на третьи страны.
Ростислав Ищенко, Ukraina.ru