22 сентября 1943 года Адольфу Гитлеру доложили об убийстве гауляйтера генерального округа Белорутения Вильгельма Кубе, которого взорвали в его собственном доме. Для партизанского движения гибель палача белорусского народа была крупным успехом. Но для жительницы Минска, которая непосредственно осуществила ликвидацию Кубе, это обернулась личной трагедией.

Вильгельм Кубе подписал себе приговор ещё в 1941 году, приняв на работу в качестве прислуги Елену Мазаник – в прошлом комсомолку, официантку столовой совнаркома БССР (и по некоторым данным, сотрудницу НКВД). С первых дней оккупации девушка трудилась прачкой и уборщицей в немецких воинских частях и была на хорошем счету. Мазаник не замышляла зла против хозяина дома, пока в 1942 году через другую служанку не вышла на участников партизанского отряда «дяди Коли» (под этим именем был известен командир Пётр Лопатин). Партизаны предложили горничной, воспользовавшись служебным положением, устранить белорусского гауляйтера. Мазаник согласилась – у неё был повод ненавидеть немцев за разрушенную во время бомбардировок квартиру. Кроме того, как упоминается в советской литературе, девушка натерпелась издевательств от солдат.

Партизаны думали, что Мазаник сможет отравить Вильгельма Кубе мышьяком, но та объяснила, что от яда первым погибнет малолетний ребёнок. Тогда возник новый план – использовать взрывчатку с часовым механизмом. Мину передала Елене Мазаник партизанка Мария Осипова. Горничной оставалось пронести взрывное устройство в особняк на Театерштрассе, не подвергнувшись при этом обыску. И это ей удалось. Обманув бдительность охраны, Елена направилась в спальню на втором этаже, где должна была навести порядок. Мину партизанка заложила прямо в кровати Кубе, под матрасом. Взрывы прогремели, когда Елены Мазаник уже не было в Минске. Служанка сказала жене гауляйтера, что у неё болит зуб, и когда та отпустила её с работы, уехала на базу партизан в деревню Янушкевичи. Сам Вильгельм Кубе вернулся домой в первом часу ночи и вскоре лёг в постель. Вероятно, гауляйтер Белоруссии уже спал крепким сном, когда в 1:20 (по другим данным, в 0:40) сработал часовой механизм. Его беременная супруга при взрыве не пострадала.

За проявленное мужество Елене Мазаник присвоили звание Героя Советского Союза. Она написала документальную повесть «Возмездие», а также стала героиней художественного фильма 1958 года «Часы остановились в полночь». Мазаник регулярно выступала на телевидении, рассказывала о своём подвиге пионерам. Убитого Вильгельма Кубе она называла не иначе как «зверем». В то же время жительница Минска понимала, что случившееся не было обычной партизанской акцией, так как она обманула доверие людей, знавших её близко. У Вильгельма Кубе остались трое сыновей и жена Анита, которые могли желать мести горничной. Поэтому жизнь Елены Мазаник проходила в постоянном страхе.

Семья убитого действительно помнила о служанке. В 1970-х годах Мазаник получила первое письмо от Аниты Кубе, но не стала его читать, опасаясь, что бумага может быть отравлена. Минчанка прекратила всякую общественную активность и начала переезжать с одной квартиры на другую, сменив 6 адресов. Впрочем, в посланиях Аниты, которая прежде обзывала славянскую прислугу «свиньями», теперь не было ничего, кроме христианского смирения и прощения. Вот отрывок из письма 1992 года:

«Да благословить тебя Господь, Елена!<...> Мы, люди не знаем, почему Господ допускает в нашей жизни такие события, мы можем только молиться» (стиль сохранён, цитируется по книге Розы Станкевич «Беларусь – моя судьба»).

Когда Елена Мазаник, наконец прочитав письма, поняла, что опасность ей не угрожает, было уже слишком поздно – её психика была подорвана постоянной тревогой. Она нервно реагировала на каждый шорох и, по иронии судьбы, не могла ужиться ни с одной домработницей. Женщина так и не вышла замуж, а ухаживавшая за ней в старости племянница продала её медали на чёрном рынке. Елена Мазаник скончалась в 1996 году в возрасте 82 лет.

Хотя официальными «отцами-основателями» Пакистана почитаются Мухаммад Али Джинна, первый глава государства, и Аллама Мухаммад Икбал, популярный поэт и идеолог, заметную роль в создании этого государства сыграл и Мухаммад Асад. В том, что его значение не сильно афишируется, следует усмотреть дань «нативизму».

Предки Леопольда Вайсса по отцовской линии были потомственными раввинами в Черновцах. Отец Леопольда, Карл, переехал во Львов и занялся адвокатской практикой. Но юный Леопольд обнаружил тягу к духовным предметам, в 13 лет он уже разбирался в тонкостях иудейского богословия. В 14 лет, когда началась Первая мировая война, Леопольд, движимый патриотическим порывом, сбежал на фронт в австрийскую армию, но был разыскан полицией и возвращён отцу.

Во время войны родители Леопольда перебрались в Вену. Сам он в 1918 году поступил в Венский университет, но в 1922 году, не закончив курса, неожиданно переехал в Берлин, чтобы попробовать свои силы в журналистике.

В том же 1922 году случились два важных события, направившие жизнь начинающего журналиста. В Берлине он встретился с женой Максима Горького и по материалам бесед с ней написал серию ярких и прочувствованных статей о голоде в России с призывом ко всем цивилизованным людям оказать помощь голодающим русским крестьянам. Эти статьи сразу создали Вайссу широкую известность в журналистских кругах.

Второе событие – Вайсс получил из Иерусалима от своего дяди-сиониста, известного психоаналитика по Фрейду, приглашение навестить его. У Леопольда созрел план собрать материал для сенсационных репортажей. Он заключил контракт с крупнейшей немецкой газетой «Франкфуртер цайтунг» и в 1923 году отправился в Палестину в компании с художницей Эльзой Шиманн, которая была на 15 лет старше его, и её сыном. Совместное путешествие породило любовь, и по возвращении в Берлин в 1924 году Вайсс женился на Эльзе.

По итогам своей поездки в 1924 году Вайсс выпустил во Франкфурте-на-Майне книгу «Неромантичный Восток». Книга подкупала яркостью описаний современных реалий Ближнего Востока и одновременно «открытием души» неведомых европейскому читателю мусульман. Как пишет современный немецкий исламский публицист Мурад Вилфрид Хоффманн, Вайсс «был влюблён во всё арабское и романтически увлечён им… Для него арабы “благословенны” и архетипически благородны… Асад – один из тех западных людей, которые, прилагая огромные усилия, пытались превратиться в “настоящих арабов”».

Вайсс по впечатлениям своей поездки и особенно встреч с единоверцами – евреями-сионистами, осваивавшими Палестину – пришёл к личному убеждению в тупиковости и ненужности не только сионистского проекта, но и иудейской веры. Древние «евреи, думал Вайсс, потеряли Палестину… потому, что предали свои моральные установки и своего Бога», – пишет Хоффманн.

Можно лишь догадываться, какой глубины перелом должен был произойти в душе внука потомственного раввина, с детства наизусть знавшего Тору. Весьма вероятно, что так выразился в нём общий духовный кризис Европы после Первой мировой войны. В мусульманах Вайсс увидел противоположность европейцам, погрязшим в потребительстве и погоне за материальными благами.

«Ислам кажется мне идеальным архитектурным зданием, – цитирует Вайсса “Исламская энциклопедия”, – все его части органично задуманы и органично поддерживают друг друга, в нём нет ничего лишнего и искусственного».

Самым главным следствием поездки стал разрыв Вайсса с верой предков. В 1926 году, в Германии, он принял ислам. Его примеру последовали его жена и пасынок.

Уже на следующий год Мухаммад Асад (так Леопольд Вайсс стал зваться после обращения в ислам) совершил хадж в Мекку. Во времена хаджа умерла его жена, но новоиспечённый последователь пророка быстро утешился, женившись на дочери местного шейха. У арабской знати вызывало любопытство и уважение, что еврей, полностью проникнутый европейской культурой, решил обратиться к их вере. Асад пользовался этим, чтобы завязать новые полезные связи и завоевать авторитет среди новых единоверцев. Одновременно он не порывал связей с Европой. Его статьи о Ближнем Востоке, взывая о сочувствии к национально-освободительным устремлениям арабов, имели бешеный успех среди западной публики.

Ирония судьбы: вскоре в Германии к власти пришёл Гитлер, и все родные Асада погибли в нацистских концлагерях, так как были евреями. Одновременно Гитлер пытался использовать национальное движение арабов в своих целях, и с этой точки зрения Асад мог быть ему полезен. Впрочем, как бы предчувствуя это, Асад ещё в 1932 году решил сменить поле деятельности, и с арабского Ближнего Востока перебрался в Британскую Индию.

Любопытная деталь. В 1928 году, будучи на службе саудовского короля Абдул-Азиза ибн Сауда, Асад навлёк на себя подозрения британских спецслужб в своих возможных связях с советской агентурой на Ближнем Востоке.

Индийское движение против британских колонизаторов с самого начала развивалось в двух направлениях: как интеграции всех народов, населяющих Индию, так и их разделения. Индийские мусульмане, компактно населявшие северо-запад страны и Бенгалию, стремились выделить себя из общего движения. Для этого были серьёзные причины: радикальное крыло Индийского национального конгресса утверждало, что ислам это религия завоевателей, и в будущей независимой Индии ему не должно быть места.

Приехав в Индию, Мухаммад Асад встретился с Икбалом, который ранее пропагандировал среди мусульман образ Ленина как «ангела-освободителя». Вскоре Асад стал близким сотрудником вождя индийских мусульман Джинны. Как опытный журналист, Асад оказался исключительно полезен в деле организации регулярной прессы Мусульманской Лиги. Во время Второй мировой войны он был интернирован британскими властями как гражданин вражеской Германии, что ещё больше прибавило ему популярности в мусульманской общине.

После предоставления Пакистану независимости Мухаммад Асад написал конституцию страны, и в 1951 году был назначен первым представителем Пакистана в ООН. Будучи в Нью-Йорке на дипломатической службе, Асад женился в третий раз – на юной польке, совратив её в ислам и отослав свою постаревшую вторую жену к её саудовскому отцу. Вся последующая жизнь внука раввина протекала за границей. В исламских странах он был известен как профессор Каирского университета Аль-Азхар, глубокий знаток шариата, а на Западе – как переводчик классических трудов на арабском и фарси, идеолог ислама как «религии мира и любви», совместимой с западными ценностями демократии и прав человека.