Мистер резидент

Виталий Павлов - второй слева

Мы встречались несколько раз. Я считаю, что мне очень повезло. Это было до официального выхода его теперь уже многим известной книги, и многие теперь знают, что это была за операция "Снег". Тогда это было откровением, и не до конца было понятно, о чем идет речь. Прошло 20 лет. Теперь об этом можно говорить и вспоминать. Я продолжаю тему истории отечественной разведки в день ее столетия.

К сожалению, о подвигах наших разведчиков мы узнаем очень редко, как правило, уже тогда, когда сами они уже ничего не могут рассказать. Тем интереснее было встретиться с человеком, который на протяжении нескольких десятков лет не просто служил в Службе Внешней Разведки, но и руководил многими операциями сам. Генерал-лейтенант в отставке Виталий Григорьевич Павлов с 1933 по 1988 гг служил в разведке.

Он руководил американским направлением Иностранного отдела НКВД, во время войны был резидентом в Оттаве, пока его не объявили персоной нон-грата, возглавлял Управление нелегальной разведки, был сообвиняемым во время суда над Абелем, в 60-е был замначальника всей службы внешней разведки, затем возглавлял резидентуру в Вене, был начальником института разведки и официальным представителем КГБ в Польше, когда к власти пришел Ярузельский.

Но и, выйдя на пенсию, Виталий Павлов не может жить спокойно. Из-под его пера вышло несколько книг как о конкретных операциях наших рыцарей плаща и кинжала, так и книга о предателях и перебежчиках, что особенно актуально после целого ряда провалов российских агентов за границей.

Он живет в знаменитом «красном» доме недалеко от зоопарка. В доме, где на каждом этаже можно встретить живую легенду СВР. Они умеют хранить свои и чужие секреты, но если иногда приоткрывают завесу тайн, вся наша история предстает совершенно в новом свете. Так произошло и во время нашей встречи с Виталием Григорьевичем.

От Берии до Сахаровского

- Вам пришлось общаться и с Лаврентием Берией. Какое у вас сложилось впечатление от личного общения с ним? Что он был за человек?

- Когда Берия стоял во главе госбезопасности, я еще не занимал высоких постов. Но дважды лично я соприкасался с ним. Первый раз, когда он устроил в начале 1940 года показательный урок молодым разведчикам, чтоб его боялись. Он перед нами провел судилище над ветеранами разведки. Это произвело на нас исключительно отрицательное впечатление. Но мы занимались своими делами и особо не раздумывали над этим. К тому же с некоторыми из разведчиков, которых Берия хулил и ругал, мне посчастливилось потом работать, и я убедился в абсурдности выдвинутых обвинений.

Второй раз за несколько месяцев до моего выезда в командировку в США в апреле 1941 года, я лично докладывал ему о готовности выполнить поручения.

Мы никогда не задумывались о том, кто такой Берия. Он был слишком далекой инстанцией в тот период. Но лично на меня произвел впечатление человека высокомерного, абсолютно пренебрежительно относящегося к нижестоящим. Так во время нашей первой встречи он войдя вообще ни с кем не поздоровался. А в целом Берия был конечно опытным организатором и умелым политиканом, который знал все сильные и слабые стороны Сталина. Он сыграл немалую и, наверное, положительную роль в области организации атомных исследований в период войны, сумев использовать свой грубый авторитет в становлении хорошего дела.

- А после войны вы с ним не сталкивались?

- Практически нет. Я был в заграничной командировке с 1942 по 1946 гг., а потом никаких столкновений и отношений уже не было.

- Кто из руководителей внешней разведки был вам ближе всего по духу, и кто из них был вам наиболее неприятен?

- Из наиболее запомнившихся мне с хорошей стороны начальников разведки я бы прежде всего назвал Сахаровского Александра Михайловича, руководившего внешней разведкой с 1956 по 1974 гг.. А из его заместителей мне ближе всего был Александр Михайлович Коротков. Он взял меня на самую интересную работу - нелегальные линии, очень много помог в понимании этой самой совершенной формы разведки и способствовал моему становлению как профессионального разведчика.

А по поводу неприятных... Были конечно разные люди. Несмотря на то, что Панюшкин считается человеком, внесшим большой вклад в дело разведки на Дальнем Востоке, как начальник всей службы он не помогал, а затруднял деятельность, потому что не знал условий «закордонной» работы, за исключением разве что Китая. Приведу лишь один пример. Для разведчика, который занимается активной деятельностью за границей, наличие автомашины, умение водить ее и уходить из-под наблюдения - первая необходимость. При Панюшкине я временно исполнял обязанности руководителя внешнего аппарата и не раз ходил к нему с просьбами ассигновать приобретение машины для того или иного разведчика. На что он меня спрашивал: Зачем? Пусть пешком ходят. А как другие дипломаты передвигаются? Мои попытки объяснить, что разведчик будет связан по рукам и ногам в странах Западной Европы и США, где автомобиль является средством первой необходимости, действия не возымели. Вот такие трудности были. Но мы их пытались преодолеть, доказывая, показывая и объясняя. Я не могу сказать, что тот же Панюшкин мне не нравился как человек. Он был опытным политическим деятелем, послом в США и Китае, главным резидентом в очень трудный период борьбы китайцев с японцами и чанкайшистами.

Начало на фоне репрессий

- Вам удалось избежать репрессий, которые обрушились на сотрудников внешней разведки. Как другие чекисты реагировали на аресты своих товарищей? Как Вы себя чувствовали в данной ситуации?

- Если говорить о пике репрессий в разведке (это 38-39 годы), то он совпал с приходом нас, молодых работников, абсолютно ничего не представляющих в этой работе. Нам пришлось занять место тех, кто ушел или кого ушли. В разведке, имевшей штат около 100 человек, более 80 человек «ушли». И первый раз я столкнулся с репрессиями в обобщенном виде, когда 3 месяца учился в высшей школе в 1938 году. Сегодня нам читал лекцию один человек и обещал рассказать что-то интересное, а завтра не было не только этого интересного, но и самого человека. А нам, в ответ на недоумение, говорили: забудьте, это враг народа. И мы только удивлялись, как в такой организации могли оказаться враги на таком важном участке работы.

Во время моей трехмесячной подготовки к нелегальной работе уже в ШОНе (Школе особого назначения), повторилась та же история. А когда нам в ноябре объявили, что мы не будем работать по нелегальной линии, а пойдем в штаб легальной разведки, потому что все материалы о нас выдали враги народа на Запад, мы были просто ошарашены. Только начали работать, а уже наши фотографии и данные находятся где-то у иностранных шпионов. И никто нам конечно ничего не объяснял.

Когда я начал работать в 1939 году уже в штабе разведки, мы чувствовали, что ушли опытные люди. Почему ушли, в общем плане нам говорили. Но открытых репрессий - сегодня работал, завтра забрали - уже в тот период не было. А разведчиками нам помогали стать те, кто избежал обвинений: Зарубин, Ахмеров, Коротков, Журавлев.

- А как они реагировали на происходящее?

- Они были опытные разведчики и понимали, что с молодежью на эту тему говорить нельзя. Да и мы лишних вопросов не задавали. Поэтому никаких обсуждений у нас не было. Мы были преданы своему делу, и это определяло все. А ветераны конечно понимали, что это беззаконие, и некоторые, такие как Орлов, даже принимали решение остаться на Западе.