Методики 3

atzed

— Чем вы стали так неугодны?

У меня есть такое качество: сначала могу вызвать необъяснимую любовь, а потом - дикую ненависть.

— Такую ненависть вы, очевидно, вызываете у некоторых журналистов и адвокатов, занимавшихся гибелью подлодки Курск.  На этой неделе как раз отмечают очередную годовщину трагедии, и ваше имя тесно связано с расследованием, результатами которого многие до сих пор не удовлетворены. Ваша версия относительно времени гибели подводников с “Курска”…

Можно сразу поправлять? Первое: Это не версия — это доказанный факт. Второе: — это не моя версия, это факт, доказанный комиссией из 12 человек.

— Хорошо. Одной из главных претензий к вашей экспертизе, в частности со стороны адвоката Бориса Кузнецова и журналистов “Новой газеты”, с которой вы судились, является то, что вы сначала утверждали что : «…невозможно точно установить время наступления смерти относительно момента аварии подводной лодки…» и только потом появляются выводы, что подводники оставались живыми 4,5-8 часов. Но что тогда делать с десятками свидетельств людей, которые слышали сигналы SOS весь следующий день?

Это вопрос не ко мне, я абсолютно не знаю на него ответа. Чем хороша экспертная работа: каждое из экспертных направлений — криминалисты, эксперты акустики,  судебные медики — предоставляют свой сегмент информации а вот следователь – пчелка такая, должен все переработать и спродуцировать мед. Если получится не мед, значит он не пчелка, а муха.

Увязывать разнородные факты — не наша задача. Мы исследуем мертвое тело. Это мертвое тело с нами «разговаривает» на нашем специфическом языке. Оно предоставляет нам сведения о себе  — в виде следов, в виде каких-то сочетания признаков, в виде последовательности каких-то изменений — все это укладывается в определенную картину, которую мы синтезируем и предоставляем как некий интегральный продукт. Например, если время прохождения пищи по кишечнику от желудка до прямой кишки обозначено определенным интервалом в часах, то можно позвать 20 человек, которые слышали звуки SOS,  можно позвать 120 человек, которые слышали звуки SOS, — это для меня, как специалиста в области жизнедеятельности человека и посмертных явлений не будет иметь никакого значения. Когда на одной чаще весов время прохождения пищи по кишечнику,  а на второй — какие-то показания о звуках SOS — то первое в миллионы раз значимее и информативнее.

— Вы возглавляли комиссию минобороны, которой поручено проведение этой экспертизы, и вы делаете выводы по событию, в котором минобороны крайне заинтересовано в том, чтобы доказать, что они ничего не могли сделать. Ваш вывод им очень удобен

А вот здесь я с вами сразу не соглашусь. Во-первых,  никто из гражданских экспертов,  — ни малых, ни великих, с этой ситуацией объективно справиться не мог: никто не знает варианты водолазной травмы, варианты взрывной травмы под водой. Это могли делать только военные эксперты, потому что они эту патологию знают и они понимают, что за процессы происходят при попадании человека в такие условия.

Во-вторых, почему вы считаете, что минобороны было в этом заинтересовано? Любое министерство в нынешнем нашем правительстве в чем-то заинтересовано только до тех пор, пока эта ситуация не становится известна «управляющему всея Руси». С  этого момента их задача — не заинтересованность ведомства проявлять, а улавливать, что хочет первое лицо.

— Ну первое лицо было как раз больше других заинтересовано в том, чтобы было доказано, что ничего сделать было нельзя – его же первым обвиняли тогда в потере времени….

Я не являюсь горячим поклонником нынешнего президента и нынешнего правительства, я в этих вопросах нейтрален. Как сказано: «Любая власть — от Бога». Но именно эта история показала — у меня есть основание это говорить — что  была и человеческая и политическая воля разобраться, что произошло на самом деле с подводной лодкой «КУРСК». Мы чувствовали эту волю. И не то что попытки — замыслы попыток подойти к нам и на что-то негативно повлиять - тут же пресекались.

Никто не хочет разговаривать о ситуации по существу. Все хотят говорить  о неких парамедицинских вопросах, которые при наличии у нас грязных рук холодного сердца могли бы позволить нам совершить неблаговидные поступки.  Вам не нравится время 4,5-8 часов. Пожалуйста с позиции судебной медицины обоснуйте любое другое время — либо меньше 4,5 либо больше 8. Представьте свои основания, как представили их мы для своих 4,5-8 часов — и тогда у нас начнется аргументированная дискуссия. Я нигде не встречал серьезных аргументов, которые бы отвергали нашу идею, которая получила подтверждение.

— Понимаете, с точки зрения простого наблюдателя, который не специалист в определении времени смерти по прохождению пищи по пищеводу, очень сложно понять, как десятки человек могли слышать SOS через сутки после аварии, если все были к тому времени мертвы.  Мозг простого человека хочет найти этому объяснение. А не находя начинает испытывать сомнение.

Как объяснить некоторые вещи? Я тоже далек от мысли, что удалось всю картину на 100 процентов восстановить. Ни одно преступление и происшествие никогда на 100 процентов не реконструируется, всегда остаются какие-то загадки — о них либо говорят, либо не говорят, либо они существенны, либо не существенны. Тут тоже наверняка остались загадки.

Но ведь мы с каждым родственником прожили его ситуацию — не только следователи и психологи, ведь водили их к телам родственников мы, эксперты, смотрели вместе с ними мы, выслушивали все эмоциональные всплески — тоже мы. С каждым велась – не могу сказать даже «работа» — такая совместная жизнь в этот тяжелый для них период. И все вопросы которые они задавали, которые их волновали, которые у них оставляли сомнения — все эти вопросы решались там, в палатке у экспертного стола. Когда мы оттуда уехали — я вам честно скажу — у меня не было даже мысли о том, что у кого-то из эти людей остались какие-то сомнения. И когда вдруг через три месяца под действием каких-то непонятных мне сил вдруг возникает инициативная группа (которая выступила с заявлением о возобновлении расследования — прим.ред.) — для меня это честно говоря был настоящий удар. Я тогда подумал: «Они могли обратиться к нам — но почему-то пошли другим путем».

— Вы говорите о качестве следствия. Тогда что, следствие проходило на другом уровне? Потому что тот уровень следствия, который мы наблюдаем сегодня, не позволяет доверять их выводам…

Знаете, один мой друг не есть мяса. Когда его спрашиваешь, почему, он рассказывает, что в молодости в советское время работал на колбасном заводе. Так вот там по понедельникам делали колбасу для обкома партии, а по остальным дням для остального населения.

И в понедельник прежде чем готовить фарш, они проходили с колотушкой и стучали по емкостям, чтобы все оказавшиеся там за субботу-воскресенье крысы убегали. В остальные дни с колотушками они не ходили. Мне эта ситуация запомнилась, и я ею отвечу вам: тогда (с расследованием гибели «Курска») была «ситуация для обкомов». Любое наше ведомство способно на многое если партия скажет «надо».

— Допустим. Но странно предположить, что «партии», и Путину лично, было нужно независимое следствие.

Тогда было нужно.

Источник: http://publicpost.ru/theme/id/1933/rossiyskaya_sudebnaya_medicina_ne_bolna_ona_agoniziruet/