"""– Ну это на чей вкус… Упились мы тогда в лежку! Там же и спать остались. Но без всяких блудодействий. Пацанки наши целоваться целовались и за сиськи позволяли щупать, но не больше. Комсомолки как-никак. И вот просыпаюсь я ночью от дикой жажды. Пробираюсь в темноте на кухню и зажигаю свет. Что же я там вижу? На столе спит моя одноклассница Ленка. Хорошая такая девчонка, спортивная. Сто метров лучше ее в то время только один я бегал. Перебрала она, значит, лишнего и заснула на кухне рядом с недоеденными закусками. А какой-то подлец из наших, конечно, стянул с нее трусики и напихал в это самое срамное место винегрета. От души напихал, не пожалел. Полюбовался я на такой натюрморт и пошел досыпать. Утречком мы проснулись, пустую тару сдали, еще вина купили, на опохмелку. Сели опять за стол, а на нем только хлеб да этот самый вчерашний винегрет. Ленка его не ест и на всех нас подозрительно посматривает. Кому, мол, он тоже в глотку не полезет. Что тут будешь делать? Зачем мне лишние неприятности? Давлюсь, но ем. С тех пор года три на вареную свеклу смотреть не мог. Только в зоне опять приохотился.
– Давно замечаю, что вы не умеете ценить столь утешительное сокровище, дарованное вам Господом, – сказал дон Хаймес.
– Ты, Яша, о бабах наших, что ли? – переспросил Зяблик.
– Да! – Дон Хаймес сглотнул слюну, словно вспомнил о чем?то очень вкусном.
– Ну это уж как водится, – развел руками Зяблик. – Что имеем, не храним, потерявши, плачем… Жениться тебе надо, Яша.
– Я обручен с благородной доньей Долорес де Вильена, наследницей рода Аларкон, – высокомерно заявил кастилец. – Свадьба состоится через пять лет, как только невеста достигнет приемлемого возраста.
– Сколько же ей сейчас?
– Четыре года.
– У-У-У; – покачал головой Зяблик. – За пять лет ты всех наших баб перетрахаешь и за арапок возьмешься.
– Не упоминай при мне этих дщерей сатаны, – дон Хаймес снова схватился за меч.
– Молчу, молчу! – Зяблик сложил руки крестом. – Я это так, к слову… Хотя вот Смыков наш не одну негритянку перепробовал, когда на Кубе интернациональный долг выполнял, и очень даже доволен остался.
– Попрошу не утрировать, братец вы мой! – вскинулся задремавший Смыков. – Если кубинские женщины и дарили мне свою благосклонность, делали они это исключительно на почве уважения к нашей родине.
– Не спорю, – согласился Зяблик. – Больше тебе не за что давать. Только из чувства уважения к нашей родине..."
Юрий Брайдер, Николай Чадович. Миры под лезвием секиры.